Дистанция

Осаму старается лежать неподвижно. Чуя все еще спит, его темные волосы рассыпаны по подушке, а размеренное дыхание даже не намекает на то, что он планирует просыпаться. Дазай смотрит на время. До будильника остается ровно две минуты. Он забирается под одеяло немного глубже, чтобы скрыть собственные волосы, глаза и тело от чужих глаз. Так он ощущает себя в безопасности рядом с этим человеком. Настолько, насколько это возможно. Будильник заставляет Накахару прийти в себя. Осаму слышит, как тот возится, выбираясь из постели, а затем сонно собирается на работу. Дазай сконцентрирован на собственном дыхании. Он не может позволить тревоге и страху овладеть им. Сейчас, после стольких дней более-менее нормальной жизни, прошлые поступки Чуи кажутся немыслимыми. И его присутствие рядом не вызывает ничего, кроме ощущения грядущей опасности. Кажется, даже оказавшись в другом мире и насмотревшись на кровавые драки, от которых до сих пор тошнит, Осаму продолжает ставить Чую на уровень выше по шкале недоверия. — Блять, да где… — Накахара роется в шкафу, слабо контролируя утреннюю агрессию, которая нарастает с каждой секундой, пока он ищет свою рубашку. Дазая от неожиданности пробивает легкая дрожь. Он шумно выдыхает, но продолжает делать вид, что занят сном. Чуя слышит какие-то шевеления за спиной и переводит взгляд на спящего Осаму. — Вот же придурок. Спит, пока я должен идти на работу, — продолжает ворчать Чуя, в тайне надеясь, что Осаму услышит и проснётся. Накахару раздражает даже мысль о том, что кому-то хорошо, пока он страдает. Тем более, если этот «кто-то» — тот самый самолюбивый придурок, который объявился тут без приглашения и разрушил семейную идиллию с прежним Дазаем. Даже осознавая свою вину, куда легче перекидывать все грехи на других людей. Сделав себе кофе на скорую руку, Чуя покидает дом, не позавтракав. Он нарочно хлопает дверью как можно громче, чтобы разбудить Дазая окончательно, но вот у самого Осаму от таких выходок на минуту перехватывает дыхание. Он ждёт ровно десять минут. Чуя не возвращается, он наверняка уже достаточно далеко от дома. Дазай подскакивает с кровати и, убирая волосы с лица, судорожно осматривается. Он дома. Хотя это место он так назвать уже вряд ли когда-нибудь сможет. Чемодан, который он покупал лишь для одной единственной поездки, лежит где-то на шкафу. Весь в пыли и паутине. Плевать, свою функцию он все еще выполняет на ура, а значит, время собирать вещи. Дазай так торопится, что впервые не обращает внимания на порядок в квартире. Он вываливает всю одежду из шкафа, ищет свои вещи, комкает и запихивает в чемодан, поспешно отбрасывая в сторону попадающиеся вещи Чуи, а также те предметы гардероба, которые Накахара когда-то ему дарил. Все они летят на кровать, за кресло, куда угодно, где не будут мешать и лезть под руку. Сердце Осаму бьётся, как бешеное, он и сам не верит, что делает это. Ему все еще кажется, что, как только он закончит и ступит за порог, его за волосы схватит Чуя и затащит обратно в квартиру. Если честно, этот сценарий… Даже нравится Осаму? Он на мгновение останавливается, руки вздрагивают, роняя на пол свитер, а сам Дазай испуганно смотрит на собственные трясущиеся ладони. Он так боится неизвестности. Если Чуя вернется раньше и поймает его, то все будет в порядке. Все будет, как обычно. Дазай отделается простыми побоями, отдохнет немного — скорее всего, без сознания, — а затем пойдет готовить для возлюбленного завтрак. Он привык к этому, а потому такие мысли даже не пугают. Что пугает Осаму на самом деле? Отсутствие понимания, куда ему потом идти. Он сбежит. Без денег, без умения строить собственную жизнь и управлять ею. Быть жертвой не выгодно, но как же страшно уйти в белый свет и остаться в одиночестве. На глаза наворачиваются слезы. Дазай опускается на пол, до боли и белых костяшек сжимая вещи, лежащие под ногами. Неужели он такой слабак? И все его храбрые мысли — это только блеф, когда дело доходит до необходимости действовать по-настоящему? Вытирая слезы, Осаму невольно продолжает чуть медленнее, но упорно собирать вещи, небрежно и неаккуратно помещая их в сумку. Иосиф выглядывает из кухни, мягкими шажками направляясь в сторону Осаму. Обеспокоенно начиная тереться о колени хозяина, он просит его покормить. — Иося, я так соскучился по тебе, — Дазай улыбается сквозь слезы, берёт кота на руки, и поиски переноски для своего пушистого друга возвращают ему уверенность в собственных поступках. Он не останется один, что за глупости. Весь мир не вращается вокруг Чуи. Кот довольно мурлычет, поощряя действия Осаму. Дазай заканчивает со сбором вещей, сажает кота в переноску, забирает его миску и упаковку корма, находит свое пальто и ботинки, умывается перед выходом, чтобы не выглядеть совсем уж плохо, но снова останавливается около двери. Постоянные перепады полного отвращения к себе и приливы решимости добивают его окончательно. Осаму так устал. Он смотрит в зеркало, поправляет рукава пальто и до последнего не решается уйти. Перепроверяет, все ли он забрал, достаточно ли взял денег на первое время. Или это даже слишком много? Обворовывать Чую тоже не хочется. От всех этих мыслей начинает болеть голова. Дазай мечется от желания остаться до безудержного стремления уйти, но просто стоит на месте. Он на подсознательном уровне и сам понимает, что просто тянет время. Осаму так много не успел сказать Чуе. Исчезать из его жизни вот так даже неприятно. Но в голову все-таки приходит идея. Нужно оставить записку. Ручка, кусок бумаги — всё есть. Всё, кроме понимания, что писать. Дазай тяжело дышит, брезгливо перебирая мысли в голове, как книги на полке. Это слишком слащаво, то слишком мягко, это грубо, а за это будет стыдно. Осаму закрывает глаза и дает себе возможность унять дрожь в ладонях. Минута тишины помогает ему сконцентрироваться. Ручка опускается на бумагу и выводит всего несколько заветных слов. Никому не нужны длинные признания. Чуе всегда было плевать на чувства Дазая. Почему сейчас он должен реагировать иначе, читая его записку? Дазай в последний раз обводит квартиру взглядом, берёт в руки самого себя, кота и чемодан, а затем покидает это место, наполненное его страданиями, страхами и совсем уж редкими моментами, которыми действительно хочется дорожить. На улице сегодня солнце. А у Дазая легко и тяжело на душе одновременно. Он идет, пока что плохо понимая, куда именно, а чемодан, перескакивая колесиками через камни, тарахтит, следуя за ним. Осаму бросает взгляд на магазинчик, в котором он обычно покупает продукты, но в этот раз его дорога лежит намного дальше. Он позволяет себе отдохнуть только тогда, когда дом оказывается далеко за спиной, а сам юноша теряется среди высоких зданий, спешащих куда-то людей, бесконечных улиц, магазинов и газетных киосков. Ощущение, что каждый прохожий настроен против него, постепенно отпускает. Осаму понимает — никто не схватит его, как виноватого ребенка за руку, и не отведет обратно к Чуе. Просто потому что он не его собственность. Просто потому что Дазай — свободен. Воздух такой свежий, что Дазаю даже дышать сейчас в радость. Он улыбается во весь рот, находит скамейку, на которой можно отдохнуть, кормит голодного кота, и чувствует себя просто сумасшедшим. До наступления ночи ему нужно найти место, где можно переночевать. Тратить деньги на гостиницу не хочется, слишком уж много средств уйдёт на то, чтобы просто поспать под крышей над головой. Кажется, наступает момент вспомнить, что когда-то у Осаму были друзья. Те самые, которых он постарался забыть, ведь «они плохо влияли на него и мешали его с Накахарой счастью». Сухо сглатывая, Дазай снова вытирает выступившие на светлых ресницах слезы, и вынимает из кармана телефон, заходя в список контактов. Скоро все это обязательно закончится. Он постарается вернуться на работу и влиться в поток этой непредсказуемой жизни, из которого его когда-то выдернул Накахара.

***

— «Я, может быть, и люблю тебя, но твои поступки ненавижу и терпеть их больше не могу. Кота я забираю, не хочу, чтобы однажды его скормили собакам твои пьяные друзья»… Какие такие пьяные друзья? Это он обо мне? Я любил твоего кота больше, чем свою девушку, — Ацуши мнëт записку и отправляет еë в мусорное ведро. Чуя, уже опрокинув в себя банку пива, выглядит раскисшим. Он медленно поднимается со стула и наклоняется, чтобы вернуть мятую бумажку. Это последнее, что оставил после себя Дазай. Это и несколько вещей, которые он счел бесполезными в своей жизни, так как их ему подарил Накахара. — И все-таки. Ты ему звонил? — пьяный Ацуши, наверное, еще более глупый, чем трезвый. — А ты как думаешь? Стал бы я звать тебя, если бы он мне сразу ответил? К черту ты мне сдался, — Накахара складывает руки на столе, опуская на них голову, между двумя пальцами продолжая зажимать сигарету. Осаму не отвечает. Он проигнорировал около десяти звонков, а затем просто заблокировал номер Чуи. Даже не написал смс с текстом вроде «пошел нахуй». Накахара ему настолько безразличен? Как вообще так вышло? Чуя ушел утром на работу с полной уверенностью в том, что в кровати спит не-его-Дазай. Если бы он знал, что мог изменить всё ещё тогда, то обязательно что-нибудь предпринял бы. — Прекрати убиваться. Наверняка решил показать характер и свалил куда-нибудь к другу. Ждет, пока ты приедешь с цветами. Ну или что он у тебя там любит, шоколадки какие-нибудь? — Ацуши практически нет дела до того, что случилось. В его глазах происходящее — это ничто иное, как очередная ссора, выходка Осаму и разногласие из-за мелочи. Этот парень, Дазай, точно немного ненормальный. Они помирятся через пару дней, так что тратить свои нервы сейчас — глупо. — Он просто… Пропал, ты понимаешь? Я не нашел его ни у общих знакомых, ни в местах, где он любил бывать, ни рядом с домом, — Чуя никак не комментирует фразу про цветы или шоколад. Если честно, он уже не помнит, что любит Осаму. Он слишком давно не делал ему сюрпризов без причины. — Ты бы сам поехал к общим знакомым, если бы пытался скрыться? Ну или сделать вид, что скрываешься? — последние слова звучат в открытую банку пива, Ацуши делает еще несколько глотков и расслабленно откидывается на стуле. — О чем ты? — Чуя поднимает взгляд на друга, надеясь услышать дельный совет. — Я сказал, что он свалил к другу. Какому-нибудь своему другу. У тебя же есть друзья, о которых он не знает? Что мешает ему общаться с кем-то, о ком не знаешь ты? Я уже не говорю о том, что это мог быть любовник и… — Хватит, я понял, — Накахара раздражен. Он не знает ни одного друга Дазая. Ему не нравилось, что Осаму общается с кем-то, кроме самого Чуи, поэтому Накахара даже не пытался узнать, кто это может быть. Просто запрещал Осаму видеться с ними слишком часто. Вскоре Дазая и вовсе поглотила рутина, поэтому он перестал встречаться с друзьями, чем Чуя был очень и очень доволен. Но не сейчас. Он и понятия не имеет, где теперь искать. Ацуши жмёт плечами и продолжает выпивать. — Не парься так. Даже если не вернешь его, то почему бы не найти кого-нибудь другого? Не такой уж этот твой Дазай и особенный. Костлявый, слишком высокий, местами грубый… — Ты ужасен в поддержке. Заткнись, — цокает Чуя, не желая больше слушать бред пьяного друга. Он ничего полезного сказать не может. Зачем Чуя вообще каждый раз обращается к нему в таких ситуациях? Лучше никогда не становится. — Он не попрощался. Даже в записке. Я не понимаю, — Накахара сжимает в руках волосы, медленно выдыхая, чтобы снова не сорваться. Бить посуду, как в драмах или комедиях, не его стихия, но так хочется швырнуть в стену пару кружек, чтобы выпустить пар. — Если бы дождался тебя, чтобы попрощаться, то прощались бы мы уже с ним все вместе на поминках. Ну так. Зная тебя, — Ацуши хрипло смеется, открывая новую банку с характерным звуком. Пальцы сильнее сжимают волосы, а Чуя жмурится, вжимая лицо в стол. — «Зная тебя», — передразнивает Накахара, закатывая глаза. Выпрямляя спину, он вновь тут же горбится, склонив голову над столом. Как бы он не старался исправиться — у него не вышло. Кажется, куда проще смириться и найти новую очередную жертву, как и сказал Накаджима. От таких мыслей становится тошно. В этой холодной квартире впервые случился пожар таких масштабов. — Ладно уж, — Ацуши достает из кармана вибрирующий телефон, смахивая пару уведомлений с экрана. — Мне моя звонит. Пойду. Чуя поднимает взгляд на юношу. «Моя» звучит то ли слишком по-собственнически, то ли даже мило. Накахара пока слабо понимает. — Так быстро бежишь к ней по одному только зову? — невесело хмыкнув, Чуя вспоминает, как мог ночами пропадать с друзьями, пока Осаму болел дома. Почему стыдно за такие моменты становится только сейчас? — Ну, знаешь… — Ацуши чешет затылок, не находя, что ответить. — Ладно, увидимся в пятницу. В этот раз выпивка с меня. Говорю тебе, он вернется через пару дней, — Накаджима салютует Чуе двумя пальцами от виска с пьяной улыбкой и, прихватив в дорогу еще одну банку пива со стола Чуи, уходит. Накахара снова остается один. В этот раз впервые настолько один. Даже кот о ноги не трется. Смотря на пустые банки алкоголя, он тяжело вздыхает. Провал. Ацуши, как и всегда, оказывается неправ. Осаму не возвращается ни через день, ни через неделю. Когда счет идёт на месяцы, Чуя начинает серьезно беспокоиться о том, что потерял его навсегда. Накахаре всегда казалось, что они успели стать одним целым. На деле же стены этого дома уже забыли, как выглядит их совместное счастье. Чуя запивает тоску очередной кружкой горького кофе с утра. Поездка на работу, в этот раз на метро, потому что ехать на заправку нет никаких сил; следом рутина, обеденный перерыв, перекур вместо вкусного обеда в бэнто, которое обычно собирал ему на работу Дазай; остаток утомляющего дня и, наконец, дорога домой. Дни проходят примерно одинаково. Чуя все еще хранит вещи Осаму, но держит их подальше от себя, чтобы не разорвать в клочья при очередном приступе гнева на весь мир. Проходя по темной улице до дома, Чуя даже думает подобрать котенка, но, посмотрев в его серые закисшие глазки, оставляет беднягу одного около мусорных баков. Что это, если не измена Иосифу? И все-таки дни становятся слишком однообразными. Надежды вернуть Осаму остается все меньше. Накахаре кажется, что с его уходом пропала какая-то привычная для него частичка. Неудивительно, ведь, каждый день, засыпая и просыпаясь, Чуя привык видеть обнаженные плечи Осаму. Если честно, в его памяти смазан момент, когда неловко оставленные под смех Дазая засосы на его плечах сменились тёмными синяками. Накахара не знает, сколько раз ему приходится пройти мимо одиноко сидящего котенка, но в один из вечеров он все-таки его подбирает. Чувствуя себя героем какого-то дешевого романа, ищущего спасение в глупом животном, он несет домой испуганного кота под курткой. Кот отчего-то вырывается и шипит, видимо, будучи не сильно признательным за свое спасение, но Чуя отличается упорством. После долгого и кровавого принятия ванны руки Накахары изуродованы сильнее, чем тело Осаму за все годы их совместной жизни. Забавно, но кот оказывается белым, а не серо-черным, как казалось Чуе до этого. Поглаживая мокрую шерсть покрасневшими от царапин пальцами, Чуя чувствует себя на удивление счастливым впервые за долгое время. Он сам нашел это дрожащее от холода существо. И помог ему. Наверное, помог. Значит, он не настолько ужасный человек. Правда ведь? Ища ответ в глазах нового друга, Чуя понимает, что должен накормить его. Миску и корм унес с собой Дазай. Накахаре приходится взять миску из своей посуды и насыпать в неë немного лапши. К сожалению, ни молока, ни мяса у него нет. Он предпочитает не тратить силы на готовку, понимая, что сам может перебиться чем-угодно, главное, чтобы было не под слоем плесени. А вот маленькое животное стоит кормить чем-нибудь более полезным. Котенок, конечно, из-за чувства голода набрасывается и на это лакомство, лапками перетаскивая миску так, чтобы торчащие в разные стороны усы не цеплялись за бортики посуды. Он громко чавкает, жадно рыча, когда Чуя старается подсмотреть за его трапезой. Накахара сидит на полу рядом с ним и с интересом наблюдает, как ест животное. Понимания, сколько ему довелось натерпеться, чтобы выработать такую агрессию на любого, кто подойдёт к еде, Чуя вдруг чувствует, как к горлу поступает ком. Он никогда не был таким сентиментальным, но сейчас скопившиеся в нем за месяц чувства находят выход в слезах обиды за простого котенка. Едва ли не смеясь от собственной неполноценности, Накахара заливается слезами, издавая нервные смешки всё чаще. Размазывая влагу по лицу, он все-таки дает волю смеху, чем пугает животное. Столько чувств толчками выходят из глаз, заставляя Чую бояться самого себя. Он не понимает, почему чувствует всё это. В сердце щемит, Чуе жаль самого себя, несчастного кота, Дазая, весь этот мир ему до безумия жаль, но как же он его ненавидит. Ненавидит просто за то, что сам в нем существует, за то, что Осаму когда-то встретился с ним, за страдания кота и даже за сломанный на прошлой неделе кран. Мысли грузом скапливается в его голове, не давая покоя ни на секунду, и Чуя не знает, как долго это может продолжаться. Содрогаясь в полуистерике, он меняет смех на кашель, поднимается на ноги и идёт к раковине, чтобы умыться и выпить воды. Ужасно. Постепенно его начинает отпускать. Обращая взгляд уставших глаз на котенка, Чуя снова кашляет. — Дазаем будешь. Такой же мерзкий и беленький, — произносит Чуя вслух все еще неровным от резкого перепада настроения голосом. Кот не собирается отвлекаться от приема пищи, так что слова остаются без ответа. Чуя хмыкает, устало удаляясь спать. Почему-то пустоте на душе становится легче. Все-таки теперь в его доме тоже есть свой Дазай. Свой собственный. Этот точно никуда не денется. Не соберет свои вещи, не возьмёт ключи, не сбежит, решив, что Чуя недостоин даже прощальных слов. С такими мыслями засыпать гораздо легче. «Все, что мы делаем, к лучшему» — эту фразу любит повторять Сакуноскэ, когда неряшливо рассыпает соль или бьёт салатницы одна за одной, позволяя им выскользнуть из рук во время мытья посуды. Осаму всегда наблюдает за его простодушием с большим изумлением. Если честно, Ода ему никогда не нравился. Слишком эмоциональный и иногда грубый парень. Вернее, мужчина. Он старше Осаму лет на пять. Или больше, Осаму не вдавался в подробности. Просто так вышло, что Сакуноскэ оказался единственным, кто согласился приютить его вместе с котом. Их знакомство благословила сама судьба, но Ода не верил в дружбу без издевки. Выпивая чай за кухонным столом, Дазай тоскливо просматривает объявления на сайте поиска работы. Разумеется, весь этот месяц он не страдал ерундой. Но то место, куда его взяли, было так себе, и это еще мягко сказано. Таких денег ему не хватит ни на то, чтобы себя прокормить, ни на кота на руках. Тяжелые вздохи из кухни привлекают внимание Оды, поэтому он бесцеремонно вваливается в комнату, усаживаясь за стол. — Знаешь, ты всё ещё можешь вернуться к своему мужу. Как тебе идея? — с улыбкой предлагает он, заправляя прядь русых волос за ухо. Осаму хмурится, отворачиваясь от него. — Он не мой муж. Уже даже не парень. Так не терпится выставить меня за порог? — Нет, ну что ты. Просто твой кот опять нагадил в мой фикус. Не очень приятно, — Ода качает головой, поднимаясь с места, чтобы заварить себе чая. — Был бы это мой кот — я бы ему все простил. А твой… Это как чужой ребёнок, понимаешь? — Фикус? Иосиф? — Осаму быстро подскакивает с места, чтобы как можно скорее исправить ситуацию и убрать за питомцем, но кот, услышав такую нелепую клевету в свой адрес, только гордо машет хвостом и кусает Сакуноскэ за мизинец на ноге. — Знаешь, твой кот умеет отстаивать свои личные границы. В отличие от тебя, — Ода тяжело вздыхает, смотря на то, как Осаму, сидя у него в ногах, обрабатывает место укуса. — Прекрати унижать меня, мне такого и у мужа хватило… — увлечённый делом, Осаму и сам не замечает, как поддается искушению заговориться. Всему виной Сакуноскэ. — Ага, все-таки муж, — Осаму не видит, но слышит эту довольную улыбку на губах товарища. — Милостивый господь, сохрани мою душу… — Дазай только тяжело вздыхает, болезненно перетягивая мизинец Сакуноскэ бинтом. Как можно туже. Иосиф шумит миской, таская еë по полу, и Дазай все-таки понимает, что пришло время идти в магазин. Корм закончился. На улице нет милого солнышка, которое могло бы сопроводить Дазая до нужного места, на небе уже давно расцвёл закат, а солнце утонуло за крышами домов. Дазай поправляет тряпичную сумку на плече, чтобы не тратить деньги на пакеты, и прибавляет шагу. Сегодня очень холодно. Забегая в знакомый магазинчик, он радостно улыбается девушке за кассой. Он покупал в этом месте корм еще тогда, когда жил с Чуей. Может, он и не живет больше в этом районе, но искать новый магазин с качественным кормом желания и времени нет. — Вам как обычно? — девушка мило улыбается, узнавая постоянного клиента, а Осаму только кивает. — Два кило, — он решает закупиться кормом, чтобы реже появляться в этой части города, избегая нежелательных встреч с бывшим.С бывшим. У Дазая мурашки бегут, когда он называет Накахару так даже в мыслях. Удивительно, он и правда сбежал из этого кошмара. Пока девушка набирает корм, Осаму разглядывает ошейники для собак, шлейки, миски, разные игрушки. — И вот эту игрушку, пожалуйста, — Осаму указывает пальцем на мягкую мышку, надеясь, что Иося одобрит и будет рад. Дазай не боится потратить последние деньги на кота. Все-таки сейчас он единственный, кто по-настоящему поддерживает Осаму. Глупо, наверное, когда из всех самых дорогих с тобой остается только кот и не самый приятный товарищ. Дазай грустно улыбается, покачиваясь на пятках. Запустив руки в карманы пальто, он сжимает купюры, готовясь оплатить покупку. Вскоре он забирает корм, помещая его в сумку, а игрушку держит крепко в руках, желая получше еë рассмотреть по дороге домой. — Хорошего вечера! — он кивает продавщице и выходит за дверь, неожиданно поскальзываясь на мокром порожке. Холодные капли бьют в лицо. Осаму хватается за ручку двери, крепко стоя на ногах. Упасть и испачкать одежду? Нет уж, ему не хочется портить и без того паршивое настроение еще больше. Поднимая лицо к небу, Дазай хмыкает, совсем не удивляясь, что за этот небольшой промежуток времени успел пуститься дождь. Сегодня пасмурно. — Зонтик… — Осаму качает головой и аккуратно спускается по ступеней, убирая мышку в сумку, чтобы она не промокла. Концентрируя на этом все свое внимание, он не замечает, как врезается в другого человека, пытающегося попасть в магазинчик. — Простите, я не увидел вас, — Осаму еще не успевает взглянуть на своего визави, но уже извиняется. — Дазай? И сердце на мгновение останавливается. — Нет. Вы обознались. Я спешу, — Дазай все еще не смотрит ему в лицо, но узнает голос. Пряча глаза за воротом пальто, Осаму пытается обойти «незнакомца», но тот, роняя пакет с другими покупками, хватает Осаму за руку. — Дазай, что за глупости? Посмотри на меня. Осаму испуганно распахивает глаза, быстро и грубо отдергивая руку. — Не нужно меня трогать! — выпаливает он довольно громко и неожиданно для самого себя, все-таки обращая взгляд на парня. Чуя выглядит растерянно. Он медленно убирает руки, чтобы не напугать Осаму сильнее. — Да. Прости, — он сглатывает, боясь, что Дазай вот-вот убежит. И больше Чуя никогда его не найдет. Такой шанс упускать нельзя. Надо же, он всего лишь решил закупиться первыми необходимыми вещами для котенка. Осталось только найти нормальный корм, чтобы загладить вину за те невкусные макароны… Осаму окидывает Чую взглядом, чувствуя, как в теле растет напряжение. — Не трогай меня, — повторяет он настороженно. — Мы на улице. Кто-нибудь обязательно вызовет полицию, — голос на последнем слоге ломается, потому что Дазай и сам себе не верит. Прохожим чаще всего плевать на такие инциденты. Чуе становится ужасно стыдно из-за того, чтобы первым, о чем думает Осаму, увидев его, становится то, как защититься. — Я не собирался причинять вред… — он делает шаг ближе, слабо улыбаясь и надеясь, что Дазай поверит его дружелюбности. — Отойди от меня, — голос Осаму становится увереннее, но он, будто демонстрируя свой страх, сам отступает назад. — Я не буду с тобой разговаривать. Мне пора идти. Если будешь преследовать… Если… — Осаму требуется сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нарастающую панику. Волосы стремительно намокают, прилипая к лицу. — Если сделаешь так, я пойду в полицию. Мне хватит доказательств, — он не уверен, что это так, но такие слова наверняка напугают Чую. Накахара криво тянет улыбку, скашивая брови в немом непонимании. — Осаму, все хорошо. Я и не думал пытаться… — он старается оправдаться, снова протягивая ладонь к Дазаю, чтобы взять его по привычке за руку и держать ближе. Осаму вновь делает шаг назад, удерживая дистанцию. Чуе кажется, что сейчас Осаму и правда похож на того бездомного кота. Еще немного и начнёт царапать руки. — Тогда что ты здесь делаешь? Что ты можешь делать у зоомагазина? Выслеживать меня? — Осаму опускает глаза на пакет, выпавший из рук Чуи на землю. Накахара замечает его взгляд и тут же вздрагивает, опускаясь на корточки, чтобы все собрать. Отмывать миски от грязи ему не хочется. — Что это?.. — Осаму хмурится, а Чуя, находя в этом возможность оправдаться, притягивает пакет ближе. — Я завел кота. Ты ведь забрал Иосифа. Мне стало одиноко. Я купил ему посуду всякую, там еще расческа лежит и какая-то рыба… Я хотел купить корм, который ты брал Иосе. Других хороших я не знаю. Поэтому пришел сюда. Осаму становится до отвращения смешно. — Одиноко? Неужели? Твои друзья уже не заходят выпить? Или им стало неинтересно, когда пропал тот, кого можно будить пьяными криками и лапать, пока ты валяешься на кухне? Женщины и другие парни уже тоже красотой не балуют? Чуя теряется сильнее. Он впервые видит своего Дазая таким. Впрочем, встреча с тем, совершенно другим человеком, научила его не удивляться резким выходкам Осаму. — Послушай, ты злишься, поэтому не хочешь обсудить все мирно, — Накахаре непривычно выступать в роли спокойного и собранного человека в споре. Но он так устал злиться, что, кажется, будто вся злость успела закончиться еще недели две назад. — Мне не о чем с тобой разговаривать, разве не ясно? — Дазай дергает плечом, стараясь выпрямить спину. Он выше Чуи. И больше ему не нужно сутулиться, боясь привлекать к себе внимание. Он тоже может выглядеть уверенно. Правда, дрожащие ладони немного выдают его истинные чувства. — Давай поговорим еще раз? Дай мне всего одну возможность объясниться, — Чуя всегда говорит одно и тоже. Вряд ли Осаму заметит, что в этот раз он вкладывает в слова куда больше чувств и осознанности. — Да, разумеется. Но я уже знаю, что ты скажешь. Пообещаешь, что, если я вернусь, все будет хорошо. Что мы будем жить в сказке, ты перестанешь пить, общаться со своими придурками, никогда не поднимешь на меня руку и не повысишь голос… А потом пройдет неделя, и ты сломаешь мне что-нибудь. Так будет, да? — Осаму убирает с лица мокрые волосы, прикрывая на секунду глаза. — Я устал от тебя. Я больше не хочу, чтобы ты присутствовал в моей жизни. Я не вернусь к прежнему. Я узнал много нового, я изменился и я… — И ты любишь меня, — Чуя произносит это и самостоятельно дает себе подзатыльник. Опять он звучит, как недо-манипулятор из книжек. Так и есть: на лице Осаму тут же отражается вся гамма презрения и недовольства. — Ты… Сам это написал. Я ничего не выдумал. — Замолчи, — чем больше Осаму говорит, тем меньше у него остается аргументов и решимости. Нужно уходить, пока он окончательно не сдался. — Я не буду это комментировать. Я сказал все, что хотел. Мне пора. Иначе и мой, и твой кот умрут от голода. Чуя прижимает пакет сильнее к груди. Такой грубый Дазай мог бы ему даже понравиться, будь они в постели. Только вот о своих фетишах можно подумать и позже. Прямо сейчас Дазай разбивает ему сердце. — Ты ненавидишь меня? — выкрикивает он вслед парню, когда тот уже намеревается развернуться и уйти. А Осаму прямо сейчас ненавидит только себя за то, что не может просто проигнорировать этот вопрос и удалиться. Раз и навсегда. — Что, если да? — выдавливает он из себя, стараясь не смотреть в глаза Накахары. — Тогда ты мог бы ненавидеть меня… Без заблокированного номера и в нашей квартире. — Это больше не наша квартира. Как тебе вообще хватает совести предлагать мне вернуться? Ты даже не извинился, — от возмущения Осаму начинает нервно посмеиваться, дрожь усиливается. Чуя молчит какое-то время, вглядываясь в лицо Дазая под жестким светом уличного фонаря. Ему нечего ответить. Накахара уверен, что сейчас любая его фраза прозвучит, как хруст битого стекла. — Прости?.. — сдавленно выдыхает он, заранее понимая, что это полный провал. Осаму молча смотрит на Чую невыносимо долгие десять секунд, вслушиваясь в шум капель воды. Но затем просто разворачивается, направляясь в противоположную сторону. Разговор окончен. Больше им обоим нечего сказать. Всë, что они могли обсудить за все годы их отношений, они уже обсудили. Чуя смотрит на удаляющийся силуэт, чувствуя, что в этот раз он потерял Дазая навсегда. Но он соврет если скажет, что не надеется на еще одну встречу. Медленно оборачиваясь на вывеску зоомагазина, Чуя медленно сглатывает. Осаму думал, что Чуя выжидал его здесь нарочно… Звучит ужасно, но разве теперь у него есть выбор? Забавно, но перемотка времени, которой обычно заменяют тягостное ожидание, сейчас ой как не помешала бы Чуе. Он ужасно устал ждать, пока Осаму однажды простит его. Хотя у Дазая даже нет мотива его прощать. Намного лучше будет, если Осаму даст Накахаре шанс все изменить. Чуя готов стараться. Он не хочет верить, что все эти нелепые фразы про «мы ценим, когда потеряем» сейчас применимы к нему. Накахара не хочет такого исхода событий. — Простите, вы точно его здесь больше не видели? — Чуя напирает, строго смотря на девушку за кассой зоомагазина. Он приходит сюда ежедневно после работы, но Осаму тут больше встретить не удается. Две недели беспрерывного блуждания около магазина и распугивания посетителей. Зря унижался. — Точно… — девушка мило улыбается парню, но все-таки крепко держит в руке телефон. Она позвонит в полицию, однажды она точно позвонит… Этот парень начинает не на шутку пугать. — Я могу оставить вам свой номер? Вы позвоните, когда увидите его. Хорошо? — Чуя меняет грозное выражение лица на жалобное, но девушка решительно отказывает, поэтому очередной прилив злости выносит Чую из магазина с громким хлопком двери. — Да пошли вы! — согнувшись, кричит он, а затем пинает камень, судорожно дыша. Никто не заслуживает его злости. Только Чуя должен быть тем, на кого она направлена. Он злится на самого себя и не знает, как с этим справиться. Как он докатился до того, что теперь с Дазаем его связывает только этот несчастный магазин? Медленно выдыхая, чтобы успокоиться, он решает вернуться к самой первой тактике: звонки. Дазай блокирует любой номер, с которого Чуя пытается ему дозвониться. Он не успевает даже слова сказать, как летит в черный список. Звонки с мобильного Ацуши или остальных дружков парня Дазай вовсе не принимает. — Может, ты прекратишь его преследовать? — однажды заявляет Накаджима, сонно и пьяно развалившись на коленях своей девушки. Сегодня они гуляют вместе. А Чуя, пользуясь моментом, пока они все трое пьяны, решает позвонить с телефона пассии своего друга. Девушке вообще сейчас не до этого — она спокойно отдала телефон Накахаре, а сама продолжила мять лицо Накаджимы в ладонях, иногда наклоняясь к нему и целуя в лоб. Пьяно посмеиваясь, эта парочка обжималась и целовалась, ни капли не уважая Чую, тоскливо слушающего одинокие гудки. Кажется, Дазай решил просто не отвечать на незнакомые номера. Вместо него этим занялся его приятель: пока Осаму отдыхал в душе, он ловко подхватил вибрирующий телефон со стола и с улыбкой на губах ответил. — Вечер добрый. Чуя на секунду воспрял духом, понимая, что его наконец не заблокировали, но тут же нахмурился. Это не голос Дазая. Кто это, черт возьми, такой? Его новый парень? — Где Дазай? — сухо спрашивает Накахара. — В ванной, — без капли сомнений отвечает Ода. Ему хватает смекалки понять, что звонящий — бывший парень Дазая. Довольно улыбаясь, он предчувствует интересный диалог. — Я собирался к нему присоединиться, так что хотел бы побыстрее услышать вопрос, — врёт, как дышит. — Что?.. — Чуя до хруста сжимает телефон в руке, а его владелица только сейчас решает обеспокоенно протянуть руки к гаджету, чтобы спасти, но Ацуши вовремя отвлекает еë новыми поцелуями. Накахара продолжает разговор. — Ты еще кто такой? — Кто-то, кто оказался получше его прежнего му-у-ужа, — Одасаку закидывает ногу на ногу, смотря в светлый потолок. — Заткнись немедленно, — Накахара в ярости, а чужой несдержанный смех на той стороне заставляет его вспыхнуть еще сильнее. — Теперь понимаю, почему он ушел от тебя: ты же такой… Неадекватный! Я бы тоже испугался и сбежал! Чуя тяжело дышать от раздражения, но он понимает, что доля правды в этих издевках есть. Накахара судорожно выдыхает, сжимая ладонь в кулак, чтобы успокоиться. Следующую реплику он цедит буквально сквозь зубы: — Я хочу встретиться с Дазаем… — кто он такой, если не попытается. — Оп! Замечательно, он мне за проживание не платит, записывай адрес, — Ода добродушно начинает диктовать адрес своего дома, а Чуя, настолько сильно сбитый с толку, едва успевает найти место, где можно хоть что-то записать. Заметки уже собственного телефона — отличная вещь, Чуя благодарен судьбе за то, что они существуют.

***

Чуя не имеет права провалиться так, как в прошлый раз. Он обязан быть готовым к разговору с Осаму. Другого шанса может не быть. Его, скорее всего, и не будет. Чуя все-таки решает смириться, если Осаму откажет ему и в этот раз. Ему больше ничего не останется. Это полнейший крах. Накахара вбивает в навигатор адрес, кладет на пассажирское сидение цветы и медленно выдыхает. Он приготовил речь. Прогоняя еë слово за словом в голове, Накахара внимательно следит за дорогой, сердце быстро бьется в груди, подогревая его нетерпение. Цветы… Он купил их, потому что так сказал Ацуши. Он очень пьяно и очень уверенно доказывал, что это необходимый атрибут. Правда, Чуя не знал, что брать, поэтому доверился интуиции — но больше, конечно, флористу — и купил гипсофилы. Они такие же белые и пушистые. Прямо как Дазай. Наверняка они ему понравятся. Нервно сглатывая, Чуя смотрит на дорогу. Уже вечереет. Он сегодня полностью трезвый, но очень уставший после рабочего дня. Дорога пролетает быстро, только вот Накахара слишком нетерпелив: ему хочется быстрее. Превысить скорость, домчаться, как на крыльях — или просто разбиться на машине, спеша к возлюбленному, как в самых банальных, но душераздирающих фильмах. Чуя до боли кусает губу, сдерживая себя. Нет уж, он доедет до Осаму живым и сможет объясняться. Потерять свой шанс на счастливую жизнь настолько глупо — это просто абсурд. За этими мыслями время пролетает быстрее, как ему и хотелось, Чуя оставляет машину, берет в руки букет и спешит к заветной двери. Звонок… Дазай лежит на диване, раскинув ноги в разные стороны. Сегодня на работе он так устал, что сил на уборку уже нет. Поэтому все, что ему остается, это просто засовывать себе в рот по крекеру, бесцельно пялясь в потолок. Ему требуется столько усилий, чтобы пережевать лакомство, что он полностью концентрируется на этом. Звонок в дверь заставляет вздрогнуть чисто рефлекторно. Ода спит, а это ведь наверняка к нему. Очередные приятели, которые хотят утащить его выпить? Что ж, выбора нет. С растрепанными волосами и крошками еды на одежде Осаму встает с кровати, чтобы открыть, сказать, что Сакуноскэ занят, и дальше лечь лентяйничать. — Извините, Ода сегодня не сможет… — Осаму уже устал пугаться неожиданных появлений Чуи. Хотя букет в его руках удивляет даже сильнее. Он снова пытается в романтику? Как глупо. Дазай не позволит себе повестись на это. — Уходи. Мне даже не интересно, где ты взял мой адрес. — Осаму, я готовился. В этот раз мне есть, что сказать, правда, — Чуя протягивает ему букет, надеясь, что Осаму примет подарок. — А мне совершенно нечего слушать, — ух, как сказал. Даже загордился сам собой немного. Правда от волнения у Дазая уже пересохло в горле. Хотя, может, это из-за крекеров. Вспоминая про свой внешний вид, Осаму стыдливо вытирает крошки с лица. — Просто давай наконец забудем друг о друге. Если тебе будет легче жить, зная, что я не сержусь на тебя, то я могу сделать вид, что так и есть… — Ты ведь знаешь, что я тут не за этим? — Чуя настойчиво передаёт цветы Осаму. Опешив, Дазай послушно берет их в руки, лениво опираясь худым плечом о дверной проем. Он выглядит таким уставшим, но в это же время невероятно очаровательным и хрупким. Чуя не простит себе, если прямо сейчас снова доведёт его до слез. — Знаю, — неохотно отвечает Дазай, опускал взгляд на цветы. — Я не люблю такие, — произносит он, хотя и сам не знает собственного отношения к этим цветам. Он просто надеется окончательно отвадить Чую от себя. — Я думал, тебе понравится. Они такие же белые, как ты, — Чуя старается завернуть свой выбор в романтичную обертку. Чертов Ацуши и его советы. Осаму ведь должен был оценить. Какая-то недосказанность, повисшая между ними, раздражает и сильно напрягает. Ну неужели Осаму не может просто пойти на встречу? Вести себя, как обычно? — Ты убеждал, что у тебя есть, что сказать, — Осаму обрывает на корню все Чуины попытки в нежность и требует перейти ближе к делу. Накахара же невольно улыбается, понимая, что ему дают шанс. Только вот от волнения все мысли вновь путаются. Что ж такое, он как напуганный подросток. — Осаму, — он кашляет, медленно выдыхая. — Этот случай заставил меня действительно понять, что я был ужасен. Я много раз говорил тебе одно и тоже и обещал исправиться, но этого не происходило. — Да, так и было, — Осаму хмыкает. Пока что идет, как обычно. Вот Чуя извиняется, потом по плану они должны вместе поехать домой, счастливо прожить одну неделю, а затем Осаму окажется без сознания из-за того, что Чуя слишком сильно ударит его головой об стол. Дазай морщится. Ему становится тревожно, возникает желание закрыть дверь и уйти. — Я просто хочу, чтобы ты поверил мне в последний раз. Я буду стараться измениться. Вернее даже… Вернуть всё, как было. Ты ведь помнишь, как начинались наши отношения? Все было хорошо. И сейчас все может быть хорошо, если мы оба постараемся, — Чуя боится сказать лишнего, но, судя по реакции Осаму, он уже это сделал. — Никаких «мы оба» не будет. Я старался достаточно. Мне надоело. Я устал искать оправдания твоему поведению. Твоё человеческое отношение ко мне — это не блажь Господня. Это базовый элемент любых отношений. Я понял это благодаря кое-кому и больше не должен пытаться это заслужить, — голос, несмотря на слова, мелко дрожит. Осаму вспоминает то время, когда был с другим Чуей, чьи глаза источали только заботу, тревогу о возлюбленном и ни капли ненависти. Он надеется, что сейчас у него все хорошо. Накахара, который стоит перед ним сейчас, никогда таким не будет. — Люди не меняются, — добавляет Осаму и уже тянется к дверной ручке, чтобы запереться в квартире и оставить Чую за порогом. — Тогда почему ты так изменился? — Накахара сжимает дверь в руке, не давая еë закрыть. Он смотрит прямо в глаза Дазая, но не слышит ответа. Они молча пялятся друг на друга в растерянности, не понимая, к чему ведет этот диалог. Неожиданно шум за спиной Осаму выводит из транса. — Дазай, ты не предупреждал, что твой муж придёт в гости! Я бы накрыл фуршет, — Ода, крепко спавший всего десять минут назад, довольно наблюдает за этой «любовной» сценой. Осаму оборачивается, теряя всякое самообладание. Он нещадно краснеет, громко выдыхая. — Прекрати называть его так! Чуя переминается с ноги на ногу и все-таки проходит в квартиру. Хорошо, что этот странный чудик решил явиться. Если бы не он, Чуя не смог бы оказаться с Осаму за одним столом, распивая чай. Правда, этот парень, как появился, так и исчез — нежданно и негаданно. Вместо него третьим лишним становится Иосиф. Наблюдая за душевными терзаниями Чуи, он мурлычет особо громко. — Не думай, что это что-то значит, — начинает Осаму. — Он просто хочет, чтобы я поскорее съехал, а совесть не позволяет выгнать и сказать об этом прямо, — смотря на чай, тяжело вздыхает Осаму. Он правда ищет новое жильё. Но пока что бюджета хватает только на раскладушку у кого-нибудь в гараже. — Тебе некуда пойти? Ты можешь вернуться домой и жить там, — Чуя видит, как плечи Осаму напрягаются, поэтому спешит исправиться: — И жить там, пока не найдешь подходящее место. В другой комнате. Я не принуждаю тебя ни к чему. — Звучит, как очередная твоя ловушка. Ты запрешь меня в спальне и будешь насиловать до тех пор, пока я не соглашусь снова стать твоим рабом, да? — Осаму все еще некомфортно наедине с Чуей, но он знает, что при посторонних Накахара обычно сдержан. Поэтому он благодарен Оде за его призрачное присутствие где-то в доме. Губы Чуи трогает нервная улыбка. — Не шути так, когда я пытаюсь наладить наши отношения. — Было бы что налаживать. Все давно понятно: жить вместе — это худшее решение, которое мы могли принять. Я влюбился в напористого и смелого парня, который был так харизматичен, что у меня мозги на второй план отъезжали. Но никак не в придурка, который окунул меня лицом в осколки за разбитую чашку, — Осаму лениво почесал шрам на виске. — Тот Чуя… Который не ты, — медленно начинает он и, встретив полный понимания взгляд, продолжает, — он сказал, что ему никогда не нравилась та кружка, которую я разбил. Отвел меня в сторону, чтобы я не порезался. Понимаешь? — Осаму сдерживает подступающие слезы, снова не желая смотреть на Накахару. Им обоим тяжело сказать что-то прямо сейчас. Дазай ожидает услышать очередной поток оправданий. Или даже обвинений. Но слышит лишь сдавленный смех. Это заставляет его поднять глаза на собеседника. — Ты разбил и его кружку, да? Так глупо вышло. Представляю, как ты испугался во второй раз… Из-за меня. Прости, я такой дурак, — улыбка на губах ломается, но никуда не пропадает. Чуя старается держать себя в руках. — На самом деле, так и было. Я ужасно испугался, — признается Дазай, делая хлюпающий глоток чая. — Думал, он меня убьёт. Там столько всего произошло, на самом деле, ты не поверишь, — на мгновение лицо Осаму озаряет глупая детская улыбка, Дазаю хочется поделиться впечатлениями обо всем, что с ним случилось, ведь Чуя — это буквально единственный человек, который может выслушать его и не принять за сумасшедшего, но осознание неожиданно бьёт по затылку медным тазом. Нельзя поддаваться на эти провокации. Еще парочка таких разговоров, и Осаму сдастся. Снова поведется на эту удочку. Чуя видит, как меняются эмоции на лице Осаму, и не хочет терять эту возможность наладить контакт. — Я могу взять тебя за руку? — ему и самому непривычно спрашивать о таком. Но куда лучше проявить осторожность, чем напугать Дазая. Осаму сконфуженно смотрит на протяную ладонь Чуи, сильнее сжимая в руке кружку чая. Он боится. Ему требуется около пяти минут тишины и размеренного дыхания, чтобы собраться с мыслями и решиться на это. Как бы Чую не раздражало ожидание, он дает Осаму столько времени, сколько ему нужно. Дазай несмело кладет подрагивающую ладонь в руку Чуи. Моментально хочется отдернуть, но он держится. Накахара медленно оглаживает его костяшки подушечкой большого пальца. Осаму и правда очень похож на того котенка. Сколько же раз он уже сравнил их? — Осаму, расскажи еще. Пожалуйста. Знаешь, я тоже был так растерян, когда «ты» повалил меня на стол… — Чуя надеется, что, если сам начнёт развивать этот диалог, Осаму не сможет долго сопротивляться и сам заговорит. По нему видно, как он желает выплеснуть в длинном рассказе все, что в нем накопилось. — Он сделал это? Почему? — Осаму не может сдержать тихого смешка. От таких разговоров ему становится… Комфортно. Он так давно не болтал с Чуей о чем-то незначительном. Уже забыл, как это может быть приятно. — Довольно долгая история… — Накахара качает головой, не желая упоминать причин. Осаму только кивает, понимая его без слов. — Я думаю, — он нервно сжимает ладонь Чуи сильнее, медленно набирая в легкие воздух. Решиться на такие слова — самоубийство. Но как же ему хочется верить в то, что люди меняются также, как изменился он. — Я думаю, что у нас ещё будет время это обсудить? Чуя смотрит на него с благодарностью некоторое время, а затем мягко тянет ладонь Осаму к своему лицу, аккуратно целуя. — Я буду стараться быть лучше для тебя. В этот раз я сам себя не прощу, если этого не случится. Дазай слабо кивает, внимательно следя за его действиями. — Тогда нам стоит договориться об одной вещи? — Осаму пытается выглядеть грозно и серьёзно. Чуя, увлечённый долгожданной возможностью прикоснуться к Осаму, только согласно кивает, снова целуя его руку. Такую нежную и тонкую. Фарфоровую. Он будто бы и сам боится еë разбить. — Я согласен почти на все. — Почти? — бровь Осаму гнется в недовольном жесте. — Я против твоих слишком жестоких шуток, мне не понравилось, — он тихо смеется, прижимая ладонь Осаму к щеке. Дазай наконец-то понимает, что чужие прикосновения ему не нравятся, поэтому забирает руку. — Ты их заслужил, по крайней мере, — Дазай цокает, а Чуя только кивает, не желая спорить. — Так вот… — он немного нервно перебирает пальцы. — Я не сказал, что согласен вернуться к тебе сразу, как партнёр. И я уйду сразу же, если ты попробуешь прибегнуть к своему прежнему отношению ко мне. Я говорю не только про физическую силу или повышение голоса. Ты всегда говорил много отвратительных вещей, — Дазай выглядит действительно серьезным. Чуя выпрямляет спину, чтобы быть с ним наравне по убедительности. — Разумеется. Я понимаю тебя. Ситуация настолько волнительная, что сердце не переставало стучать в каком-то невообразимом ритме. Накахара готов сгребсти Осаму в самые крепкие объятия, сжать его так сильно, чтобы кости трещали, растворить в себе и заставить задохнуться, но такое явно бы сейчас не поспособствовало принятию верного решения Дазаем. — Хорошо, — Осаму наконец позволяет себе расслабленно выдохнуть. Он понимает, что им еще многое предстоит пережить и проработать вместе. Однако теперь он надеется, что они смогут пойти на здоровый контракт и справиться со всем этим, а потерянное доверие к Чуе будет восстановленно не из пустоты. — Теперь мы снова сможет жить втроем, — говорит Осаму самому себе под нос, но Чуя неожиданно громко кашляет. — Вчетвером. Я про кота ведь не шутил. К слову, теперь ему нужно придумать новое имя. — Почему? Ты что, решил назвать его в честь Иосифа, пока тоску запивал? — Осаму иронично улыбается. А Чуя только слабо смеется, понимая, что Дазаю лучше не знать, какой смысл Накахара изначально вкладывал в имя нового пушистого друга. Светлые глаза Осаму впервые за долгое время излучают что-то, кроме отчаяния. Накахара готов смотреть в них сколько угодно, больше не смея сравнивать их с безликими глыбами льда.