Зелье Отречения

конец марта 2019  — Чиминни, может, ты вернёшься в гостиную? — На лбу Юнги вздулась пульсирующая жилка, но голос звучал спокойно и размеренно.  — Не-а. Мне и тут хорошо, — шестикурсник, развалившийся на диване, прикрыл глаза. Оранжевые волосы разметались по кушоне под головой. Зельевару захотелось схватить его за них и выставить за дверь.  — Скоро комендантский час. Наткнешься на старост или учителей — потеряешь баллы.  — Никуда не пойду, — булькнул Чимин и повернулся лицом к спине дивана. Мин Юнги устал. Чертовски устал. Получившаяся ситуация его раздражала и заставляла задуматься: «Когда все это началось?» Когда второкурсник, с волосами напоминающими извечный тыквенный сок в кувшинах, взорвал котел на первой же практике? Когда взорвал его во второй, третий, десятый раз? Когда Юнги, в начале своей преподавательской карьеры, не отходил от его стола, нависнув над хаффлом черной тучей, а тот все равно не прекращал портить ингредиенты и создавать, зачастую, что-то не поддающееся логике. Чего только антимагическое зелье стоит. Он грузно опустился на стул. Кабинет зелий был его второй комнатой. Диван с подушками, стеллаж с интересной литературой, граммофон, колдосинтезатор… И все под черной тканью и кучей защитных. Было весело слушать предположения студентов о том, что там трупы, химеры, гомункулы нужное подчеркнуть. Старый Слагхорн все хранил в своих покоях, в том числе и внутренности редких тварей. Кажется, Мина тогда, в 2014 году, летом, едва не вырвало от вида колбы с законсервированным… чем-то. А это показатель, ведь он не из брезгливый, профессия обязывает. Профессор бросил взгляд на сопящего парня. Копошась во сне, он развернулся лицом к Мину. Под распахнувшей мантией, с выреза свитера, выглядывали острые ключицы, обтянутые медовой кожей. Захотелось укусить. Все, открытое этим блядским декольте: бьющуюся жилку на шее, трапециевидную мышцу, выпирающую ключицу… С красным лицом Юнги отвернулся и прилег на стол, утыкаясь в сложенные руки. Жизнь покатилась к чертам собачьим ещё на курсе… Четвертом? Третьем? До получения Мастера зелий он был… Марионеткой в руках семьи, с вбитыми подкорку убеждениями, что «Нельзя срамить честь Рода», «Ты должен быть лучше остальных», «Ты должен получить Мастерство как можно быстрее», ты должен, должен, должен… Тогда он только и мог сидеть днями и ночами зазубривая формулы, таблицы, рецепты, правила этикета… Исключениями были только уроки, ведь за прогулы его дома пороли. И никого не волновало, что это было во имя зубрежки. Сейчас, смотря на своё достаточно низкое, жилистое, но изящное тело в зеркало. Он жалел, что не устроил забастовку раньше. Что потакал капризам родителей сидя на тыквенном соке и том, что приносили сердобольные соседи, ведь он не имел права отвлекаться от учебы. Худые руки и ноги. «Маленькая собачка — до старости щенок», как выразился однажды, вытянувшийся к метру восьмидесяти, Намджун. Даже Чимин, что младше на, Господи, пять* лет, выглядит массивнее и… Старше? Нет. Просто массивнее. И всему виной те, кхм, нехорошие люди, что зовутся его, Мин Юнги, родителями. Потом его жизнь покатилась на кочки. После случайно услышанного разговора двоих парней на курс младше и Ким Сокджина — гриффа из его параллели. Идея проследить, как их компания будет пытаться вызвать патронуса, пересилила страх быть пойманным и он пошел. Пошел на третий этаж, где много пустующих аудиторий, и пригрозил раскрыть их сборище Пивзу, а он и завхозу. « — Джин-хён, ты должен мне галлеон, — смеясь выдал хаффл с бордовыми волосами.  — Это подстава! Ты его позвал! » Гриффиндорец тогда долго возмущался, но, как ни странно, слизеринца приняли в компанию. От хёна, который Ким-мать-твою-Джин, он узнал, что куча разговоров около него были постановочными, а Хосок-щи давно хотел с ним познакомится, но просто подойти — не вариант. Самым спокойным и благоразумным был Ким Намджун. Спокойным и благоразумным во всем, что не касалось музыки и трансфигурации. Хоби тогда любил прыгнуть на спину с криком, а Сокджин — грифф и это прекрасно описывает их отношения. Потом, спустя годы, они должны были покинуть Хогвартс. Все, кроме Юнги. Намджун попросил присмотреть за своим родственником — второкурсником Тэхёном. А потом… А потом в категорию «Проблемы» добавился и Пак Чимин. Пак-мать-его-Чимин, который оккупировал его диван, подушки и сердце.

***

декабрь 2017  — Идиота кусок. Студенты в классе зелий тихо зашушукались. Белее мела стоял Тэхён и смотрел на облитого настаивающимся зельем Чимина. Чимина, который даже пальцем не прикасался к составу, за чем следил бдительный профессор. А значит…  — Сидите тихо. Никто не прикасается ни к котлам, ни к ингредиентам. Эванеско, — четкий пас и уснувший Пак сухой. — На следующий урок изучить рецепт Укрепляющего раствора, — ещё пас и парень поднимается с лавки и парит в воздухе, — Подготовить эссе о чистящих заклинаниях и заклинании Эванеско, — по классу прокатывается недовольный шум, — И о основных ошибках в приготовлении Умиротворяющего бальзама и Укрепляющего раствора с последующими за ними исходами. До следующего занятия. Преподаватель круто разворачивается на каблуках и, удерживая пострадавшего хаффла в воздухе, направляется в больничное крыло. Сердце выпрыгивает. Адреналин падает и нарастает волнение за пятикурсника. Юнги бросает взгляд на умиротворенное, иначе не скажешь, лицо Чимина. Красив засранец.  — Мадам Помфри, нужен Животворящий эликсир. Пожилая волшебница, на удивление резво, подходит и аккуратно укладывает студента на кушетку. Несколько диагноститующих чар и она расплывается в облегченной улыбке.  — На этот раз не напутали с составом, — одобрительно кивает она. — Акцио, Животворящий эликсир номер один.  — Готовил не он. Пак бы напутал. А так, то стоит радоваться: вряд ли он долго проспит от не настоявшегося зелья. Ещё и принятого не вовнутрь. Улыбка ведьмы стала более материнской после взгляда на взволнованного Юнги, вливающего в рот студента зелье. Она помнит, как, ещё пару лет назад, Нотт и Шеклболт бегали к ней за общеукрепляющим и другими зельями для него. Худой, что ужас берет, и зацикленный на учебе. Когда он попал вместе с компанией в Больничное крыло впервые, она понадеялась, что это не последний раз. Ничего плохого женщина ему не желала и искренне хотела помочь с, заметными с первого взгляда, проблемами со здоровьем. Сейчас, хоть Мин и был достаточно низким, для взрослого мужчины, хотя, возможно, тут замешаны его азиатские корни, но уже не напоминал того изможденного подростка. Не было таких ярких темных кругов вокруг глаз, а вместо острых скул были очаровательные, по её мнению, щеки. Она даже, в какой-то мере, гордилась этими изменениями. И изменениями в его поведении. Первый год преподавания Юнги чересчур ответственно относился к вверенным ему студентам. Часто нервничал и ходил разбитый, напоминая состоянием себя-подростка. Но со временем нервозность пропала. Появилась гордость, когда выпуск, который он обучал последние два курса пришли с алкоголем и благодарностями. Уверенность и ледяное слизеринское спокойствие. Чимин закашлялся и быстро принял сидячее положение и вновь опустился на подушки смотря в потолок. Проморгавшись он взглянул на медиковедьму, на профессора и снова на мадам Помфри.  — Я опять что-то сделал не так? — Нервозно улыбнулся Пак прикрывая глаза и не видя, что Юнги на вопрос беззвучно прыснул, а женщина по-матерински улыбнулась глядя на их двоих.

***

конец сентября 2019  — Юнги.  — Нет.  — Но, Юнги!  — Чимин, нет!  — Чимин, да! — Семикурсник толкнул преподавателя к стене и прижался к чужим губам. Юнги ответил не сразу, упрямо сжимая губы в полоску. Но расслабившись, запустил руку в чужие волосы и оттянул настырного хаффла за них. Тот зашипел и, по инерции, двинулся за сжимающей пряди рукой, — Ну почему-у? Зельевар не знал, когда это началось. Когда милый щеночек Чимин начал лезть с поцелуями и когда это стало для них нормой. Просто в какой-то момент Юнги очнулся и понял, что прижимает младшего к стенке углубляя поцелуй, а тот и не против. Но потом снова все в тумане. Не такого он ожидал от учительской карьеры.  — Чимин, ты несовершеннолетний!  — Осталось две недели! Ну пожалуйста, Юнги-я!  — Нет! На такой категорический ответ парень опустил голову и обиженно засопел, дуя губы. За тыквенными прядями лица не было видно, только глаза сверкали, отражая свет факелов на стенах.  — Потом, Чиминни. Просто потом. И не в коридоре.  — А почему не в коридоре? От такого вопроса Юнги офигел. Отойдя от шока, он схватил, любопытно смотрящего на его красные щеки, хаффла за руку и направился в подземелья. «Добился своего, засранец.» Под потолком смеялась Миртл. Надо же, завестись от идеи секса в коридоре. Вот это преподаватель!