a storm was promised at night.

***

Почему же я один? Ведь вокруг так много людей. Почему же я один? Я так одинок, мне нужен кто-нибудь, Я нуждаюсь в ком-то сейчас.

4.37 От кого: Мин Юнги. Кому: Мне Эй Чоншук Почму т не отыечаншь мне Ты нввернок и не ответьшь Бляяччячч Намджке тврй жентх не отвкчакт мнп Забкри менч отсюдв Ой это не моц Джунииири Простм Промти Прости Господи, простн заюберитк менч отсюжа

Чонгук смотрит на экран телефона и не моргает, искренне надеясь, что это все глупый сон. Ужасный кошмар. Но он медленно поднимается с кровати и идет в ванную, ополаскивает лицо холодной водой и снова смотрит на экран. Не приснилось, а жаль. Юнги написал ему и просит забрать откуда-то, а Чонгуку хочется найти лезвие и вскрыться. Зачем он пишет ему? Неужели не понимает, что больше не имеет на это никакого права? Чонгук садится на крышку унитаза и пытается дышать ровно. Почему это происходит с ним снова? Разве он заслужил это? Чон всегда смотрел только на Юнги. Он не знает, когда это началось и с чем связано, но в его глазах ничего не отражалось, кроме улыбки его любимого хёна. Наверное, это произошло на последнем году средней школы, когда старший сказал, что влюбился в девчонку с параллельного класса. Гук до сих пор помнит, как внутри что-то сжалось, а улыбка вышла измученной, и помнит, как радовался в тайне, когда симпатия Мина оказалась не взаимной. Его тогда очень возмутили слова девчонки, что Юнги-хён не красивый и не достоин ее. По мнению Чонгука, никто не был достоин Юнги. Возможно, это была его главная проблема. В один момент Чонгук заметил, что он правда видит только Мина. Он всегда следовал за ним и так сильно боялся потерять, что до последнего отказывал себе допускать мысль о том, что это далеко не дружеские чувства. Юнги стал для него всем. Стал той спасательной тростиночкой, что в детстве построит замок из песка, а в пятнадцать защитит от хулиганов. И когда в один день, на какой-то тупой вечеринке, куда Чонгук затащил и старшего, их заставили играть в бутылочку, Чон понял, насколько хрупок его мир, что держится лишь на одном Мин Юнги рядом, которому выпало поцеловать девочку на год их старше. Младший тогда признал, что сердце у него хрустит не просто так, а потому что Юнги не собирался отказываться. Пока не взглянул на Чонгука. Младший тогда слабо улыбнулся уголком губ, на что Мин нахмурился и уверено отказался, беря Гука за руку и ведя его снова смотреть дурацкие звёзды. Чонгук думает, что это была самая глупая ошибка его хёна. Самая большая ошибка. Дурацкое наивное сердце младшего приняло этот жест за возможность того, что всё взаимно. Что его хён, друг детства, тоже влюблён в него, но Чонгук так сильно боялся разрушить все, что молчал долгие годы, позволяя своему сердцу с каждым годом покрываться все большими и большими трещинами. Он так сильно боялся того, что Юнги отвернётся от него, откажется, скажет, что он неправильный. Самый большой страх Чон Чонгука — потерять своего хёна. Гук рос, смотря на своего хёна и восхищаясь им, думая, что лучше него никого нет, а потом в выпускной он решился. И все потерял. Он помнит, в каком приподнятом настроении возвращался домой, думая лишь о том, что хён его не оттолкнул. А потом всё начало рушится. Чонгук проснулся в хорошем настроении, после завтрака сразу набирая хёна, чтобы обо всем поговорить, но трубку не брали. Юнги не брал трубку весь день и не отвечал на сообщения, заставляя младшего метаться и нервно грызть ногти. Чонгук искренне надеялся, что Мину просто нужно все обдумать и принять решение, поэтому он три дня не ходил к нему домой, но всё равно продолжал звонить и писать сообщения, с кучей смайлов и просьбой, чтобы с ним поговорили. На четвёртый день Гук пошел к нему домой и чуть не расплакался на пороге, когда миссис Мин мягко улыбнулась и с сожалением покачала головой, говоря, что Юнги не хочет его видеть. На шестой день Чонгук впервые в своей жизни напился, пытаясь отвлечься ото всех мыслей, что ломали его изнутри, но в итоге всё равно пошел к дому старшего. Мин так и не вышел. Но финишем для него стал седьмой день, когда Чон пришёл извиняться за свои пьяные вопли и попытать удачу ещё раз, но его встретил отец старшего, который сообщил о том, что его сын уехал. Юнги был для Чонгука миром, и своим переездом он разбил младшего, собственноручно выкопав ему яму для гроба. Чонгук жмурится, вспоминая, как он ночами напролет плакал и винил себя во всём. Это он виноват, что Юнги бросил его. Он заставил старшего ненавидеть себя. Он неправильный и только мешает жить остальным. Спустя полгода мама нашла его с порезанными венами в ванной. Она до сих пор со слезами на глазах вспоминает, как Чонгук, проснувшись в больнице, плакал и надрывно кричал о том, что он хочет умереть, ведь он недостоин жить. А потом… Чонгук выходит из ванной и заходит в спальню, где на кровати в ворохе одеял спит Намджун, что-то бормоча себе под нос, заставляя Чонгука улыбнуться. А потом был неизвестный Ким Намджун, который нашел его на одном из форумов по психологии, где люди рассказывают о своих проблемах. Чонгуку тогда этот парень показался дико странным и подозрительным, когда вдруг начал писать ему в личные сообщения. Чон игнорировал его около полугода, пока Джун вдруг не перестал ему писать. Он каждый день рассказывал ему какие-то дурацкие истории, которые Гук читал, но ни разу не ответил. Чонгук в тот день думал попробовать наглотаться таблеток, ведь мамы быть дома не должно, но Ким ему не написал. Он не писал ему весь день, заставляя Чонгука забыть о тупых таблетках и начать волноваться, что у того что-то произошло. Он тогда пересилил себя и написал, на что получил ответ, что попался и теперь точно от него не отвертится. Чонгук не признаётся, но тогда он улыбался. И сейчас, стоя посреди комнаты, он думает, что обещал себе не возвращаться назад в прошлое, но пальцы быстро нажимают по клавишам, и он идёт к шкафу, стараясь как можно тише достать одежду. «Хён, пришли свою геолокацию. Я заберу тебя»

***

В клубе душно и пахнет алкоголем вперемешку с табачным дымом, из-за чего к горлу подкатывают рвотные позывы. Музыка бьёт прямо в уши, заставляя чуть жмуриться, а отсутствие света только усложняет ситуацию. Когда Чонгуку пришло сообщение с геолокацией, то он тихо матернулся про себя, начиная собираться быстрее. Что Юнги там забыл? Он осторожно идёт в сторону барной стойки, стараясь не сталкиваться с пьяными людьми, которые уже просто валятся с ног. Чонгук никогда не любил пьяных людей, ведь из них обычно вылезает их душа, являя всем свой внутренний мир. Чон ненавидел это, ведь люди внутри противны. Когда он доходит до своей цели, то облегченно выдыхает, видя знакомую голову, что лежит на барной стойке, а вокруг неё куча пустых стаканов. Чонгук быстро подходит к Юнги и начинает тормошить его за плечо, стараясь привести в чувства, и когда слышит тихое мычание, радуется, что хён в сознании. — Хён, это Чонгук. Вставай, я отвезу тебя домой, — Юнги опять что-то неразборчиво мычит, пытаясь подняться, пока Чонгук расплачивался с барменом, но попытки старшего не венчались успехом, и он торжественно летел вниз лицом, пока Чон не успел словить его и прижать к себе, поднимая. — Осторожней. — Чонгуки! — Юнги вскрикивает это громко и пронзительно, что удивительно для его голоса. Младший только бормочет, что да, это он, и ведет старшего к такси, по дороге пытаясь выведать адрес квартиры, который Мин называет лишь с шестой попытки. Чонгук старается ни о чем не думать, кроме того, что совсем скоро он окажется дома в объятиях своего любимого парня. Он, с горем пополам, усаживает старшего на заднее сидение машины и уже хочет захлопнуть дверь и пересесть вперед, как Мин хватает его за руку и тянет на себя, заставляя сесть рядом. Чонгук тяжело сглатывает и говорит таксисту трогаться, пока чужая макушка приземляется на его плечо. Ничего же страшного в том, что Гук просто поможет ему, да? Ничего же не произойдет? Это всё его прошлое, и оно должно остаться им. По приезде Чонгук еле вытаскивает Юнги из машины и чуть не забывает расплатиться с таксистом. Старший еле перебирает ногами и постоянно цепляется за Чона, который, он уверен, лишь глупая игра его воображения. У него кружится голова и начинает тошнить, но он упорно идёт вперёд и заходит в лифт, внимательно смотря на младшего, который стоит к нему спиной и нервно перебирает пальцы. Он настоящий? Юнги трясет головой и выходит на своём этаже, идя к своей двери, ключ от которой попадает в замочную скважину лишь с пятого раза. Он делает уверенный, насколько это возможно в таком состоянии, шаг вперёд, совершенно забыв про дурацкий порожек, об который он спотыкается и летит вперед, пока чьи-то руки не обхватывают его за талию, снова ставя на ноги и заставляя убедиться в реальности их обладателя. — Хён, осторожно. Тебе помочь лечь? — Юнги тупо пялится на Чонгука, обводя его взглядом с ног до головы. Это правда он? Он приехал за ним? Мину слабо верится, но его сердце заходится в бешеном ритме, а руки начинает потряхивать не от выпитого алкоголя. Он снова смотрит на Чонгука и в его голове не остаётся ни одной здравой мысли, кроме как о том, какой младший красивый и то, что он приехал за ним. Пьяный мозг старшего воспринимает это за шанс. А вдруг не всё потеряно? Вдруг он проебал не всё? «Ты будешь жалеть об этом», — звучит где-то отголосок разума, что Юнги упрямо игнорирует и делает шаг вперед, впиваясь в чужие губы. Он прижимает Чонгука к стене и не отпускает, совершенно не чувствуя, как чужие руки его отталкивают, а сам парень протестующие мычит ему в губы. Мин отстраняется на секунду, прижавшись лбом к чужому и сбивчиво дыша. — Я люблю тебя, Гуки, — он снова хочет накрыть чужие губы своими, как комнату оглушает хлесткий звук пощечины. Юнги отшатывается к противоположной стене и промаргивается, осознавая, что он творит. Он резко поднимает взгляд на младшего, который стоит с перепуганными глазами и сбивчиво дышит. Мина тошнит от самого себя. Чувство необъятной вины накрывает его с головой, и он делает шаг к Чонгуку, а тот сразу же дергается, заставляя Юнги тяжело сглотнуть. — Не подходи ко мне, пожалуйста, — голос младшего звучит тихо, почти умоляюще, и Мин прикусывает губу, делая неосознанно еще один шаг вперёд. — Я сказал не смей подходить ко мне! — глаза у Чонгука бешеные, и он уже кричит, заставляет Юнги жмуриться, — Любишь меня? Ты сейчас серьезно!? Тогда, когда моя жизнь наконец-то наладилась, ты решил снова её разрушить? Не надо, Юнги-хён! Я себя больше не соберу, пожалуйста, не надо! — старшему тоже хочется закричать, сказав о том, как сильно у него болит под рёбрами, но он держится, протягивая руку к Гуку, по которой тот бьёт. — Чонгук, прости, я… — За что ты извиняешься!? За то, что сейчас сделал, или за то, как бросил меня, заставляя думать о том, какой я ужасный? А? — Чонгук сам делает к нему шаг, начиная шептать прямо в лицо. — Я любил тебя четыре года. Ты был для меня всем, и просто оставил меня. Я два раза пытался покончить с собой, так за что ты извиняешься? Моя жизнь только наладилась, у меня свадьба через пять дней, но ты снова все портишь. Ты чёртов эгоист, что думает только о своих чувствах! Единственное, что мне хотелось бы сделать, так это прочитать твои мысли. Может тогда я смогу понять, как ты так просто отпускал меня раз за разом, а потом просто отказался. Мне было больно, поэтому я искренне надеюсь, что тебя сейчас разобьёт так же, как и меня тогда, — дверь за младшим захлопывается оглушительно громко, погружая квартиру в звенящую тишину. Юнги скатывается по стенке, игнорирует жуткую боль внутри и слёзы на глазах, думает, что он на самом деле отвратительный. «Да, Чонгук, мне тоже очень больно» Мин засыпает на полу, глотая слёзы и моля, чтобы это всё оказалось глупым сном. Пожалуйста.

***

Но внутри нас всё кричит, а мы пытаемся это скрыть, Мы держимся изо всех сил, хотя и не можем отрицать, Что это съедает нас живьем, Да, внутри нас всё кричит, а мы пытаемся это скрыть, Мы держимся изо всех сил, но я не хочу умирать, нет, Я не хочу умирать, я не хочу умирать.

Это происходит чудовищно медленно, заставляя разрушаться из-за осознания. Сначала вы знакомитесь и начинаете общаться, постепенно понимая, что вам чертовски приятно находится рядом. Вы доходите до той стадии, когда общение ночью становится привычным делом. Вы настолько сильно привыкаете друг к другу, что задаетесь вопросом, как раньше жили без этого общения. А потом кто-то всё рушит. Происходит что-то из ряда вон выходящее, что сносит к чертям весь фундамент, на котором столь долгое время держалось ваше общение. Порой это происходит задолго до самого обрушения, начиная с маленьких ссор и поступков, что заставляют сомневаться. А потом… А потом он начинает реже тебе улыбаться, все чаще опуская глаза при встрече. Вы начинаете всё реже общаться, будто бы темы для разговоров иссякли, а взгляды глаза в глаза становятся чем-то слишком запредельным. Самое жуткое в этой ситуации — это не замечать этих изменений. Упрямо закрывать на всё глаза и раз за разом повторять ошибки, которые медленно приводят вас к краху. Только проблема в том, что чаще всего под развалинами остаётся один, день за днем выбираясь из-под них. Но только когда тот оказывается наверху, осознаёт, что оба были на самом дне. И Юнги оттуда не выбрался, построив там новый мир, который развалился с приходом Чонгука в его жизнь. Самое страшное, это спустя время осознавать, что ты не представляешь, как жить без человека, что для тебя был всем. А ещё больнее, что для того человека ты был больше, чем всё. Юнги тяжело разлепляет красные и опухшие глаза в пять вечера следующего дня, силясь не закричать от боли. Это был не сон. Он на ватных ногах поднимается и шагает в сторону гостиной, беря с одной полки небольшую книжку — альбом, в котором хранится вся жизнь Юнги. Он медленно открывает первую страницу, сразу же зажмуриваясь. На первой странице — они с Чонгуком в первый день младшей школы, весело улыбаются и держатся за ручки, смотря прямо в камеру. Он резко переворачивает сразу десять страниц, сцепив челюсти, смотрит на фотографию со Дня Рождения Гука, ему тогда исполнялось четырнадцать. Младший стоит весь перемазанный в креме от торта и снова улыбается. Юнги яростно перелистывает сразу пятнадцать страниц, замирая. На открывшейся странице — фотография, что была сделана два года назад. Они стоят с Гуком напротив школы, держат в руках аттестаты с оценками, снова улыбаясь в камеру. Мин глубоко вдыхает и снова переворачивает страницу, но резко захлопывает откидывает его в сторону. Альбом дальше полностью пустой, ведь фактически, жизнь Юнги с того дня встала. Вернее, он остановил её собственными руками. Он на самом деле так сильно дорожил Чонгуком, что ему было легче сбежать, лишь бы не терять с ним то общение. Мин не был готов к отношениям с ним, поэтому его так сильно напугала та ситуация, что стало легче закрыться в себе. У младшего всегда было много поклонниц и людей, который хотели с ним общаться,в отличие от Юнги. Но вот только Чонгук бы никогда не отказался от старшего. Ему так сильно хочется закричать, но в один момент он смотрит на свой рабочий стол, где стоит его с Намджуном фотография, которая заставляет Юнги зажмуриться и отшатнуться назад. Он ужасный друг и это, похоже, стало аксиомой. Они познакомились с Кимом на первом курсе универа, и именно Джуну Юнги должен быть благодарен за то, что тот заставил его пересмотреть свои взгляды на жизнь. Намджун был единственным корейцем, который сразу же подошёл знакомиться с серым и нелюдимым Мином. Ким был слишком энергичный, слишком весёлый и просто слишком для Юнги. Он чем-то напоминал ему Чонгука, что заставляло ещё больше сторониться эту гору мышц, которая и в ширину, и в высоту была больше хрупкого Юнги. Парень до сих пор не может сказать, как они стали настолько близки. Просто в один момент Мин понял, что Намджуну нравится одна и та же музыка, что и стало поводом для разговора, а дальше всё начало как-то развиваться само. Возможно, Ким помогал Юнги сбегать всё это время от своего прошлого, пока сам не привёл его. Мин вспоминает, как воодушевленно Ким рассказывал о неизвестном парне из интерната, который впервые ответил ему. Он помнит, сколько надежды было в Киме, когда он ехал в Сеул, и как влюблённо Джун смотрел на Гука. У Юнги так сильно гудит голова из-за всех воспоминаний, что он с силой берет рамку и кидает её на пол, садясь прямо посреди сотни маленьких осколков. Самое ужасное — это осознавать вес и цену своих поступков. Поступки Юнги стоят дружбы, а вес их очень велик. У него текут слёзы по лицу, а осколки впиваются в ноги, на что он не обращает внимания. Мин запускает руки в волосы, с силой сжимая их у самых корней, оттягивая. «Ты отвратительный» Он громко всхлипывает и откидывается спиной на стену, до железного вкуса во рту закусывая нижнюю губу. «Ты ужасный друг» Юнги смотрит на их с Кимом фотографию, что лежит под осколками, и поднимает её, судорожно прижимает к груди, шепча «прости». Он медленно встает и прямо по осколкам идёт к зеркалу, наклоняя голову набок и смотря на себя с отвращением. — Ты и правда чертов эгоист, — Юнги ломано улыбается, начиная тихо смеяться, медленно переходя на рыдание. Он на самом деле настолько ужасный, что ему становится противно от самого себя. Юнги чёртов эгоист, который так долго бежал от своих проблем, чем буквально вонзал лезвия в хрупкое сердце Чонгука. Младший любил его четыре года, а когда решил признаться, то Юнги просто сбежал. Он чертов трус, который бегал еще и от своих чувств, а когда его отпустили, Мин решил ворваться в чужую жизнь. Чонгук пытался покончить с собой. Юнги смотрит в зеркало и считает, что смерти заслужил только он. Он бросил своего лучшего друга два года назад и предал другого вчера. Эта мысль так сильно ударяет по его сознанию, что он отходит от зеркала, неверяще качая головой из стороны в сторону. Он все это время думал только о себе и своей боли, но разве другим не хуже? Юнги оседает на пол около кровати и поджимает колени к груди, стараясь глубоко дышать. Он так сильно ненавидит себя, что осколки на полу начинают привлекать его внимание. У Мина так сильно сжимается сердце от осознания того, насколько больно было Чонгуку. Насколько больно будет Намджуну. Юнги отвратителен, и он это принимает и соглашается. Хороший человек бы так не поступил. Он бы не обманывал себя и всех вокруг ради своего спокойствия. Юнги буквально тошнит от себя. Он тянет руку к блестящему осколку, резко тормозит и закрывает глаза, позволяя слезам течь по бледным щекам. Если он не заслужил дружбы и хорошего отношения, то и Намджун, и Чонгук заслужили извинений. — Алло, Намджун-а, ты свободен завтра? Каждому однажды придётся отвечать за свои поступки и сталкиваться со страхами лицом к лицу.

***

Я говорю громче, чем бомбы Я скажу это перед всем миром Было время, когда я игнорировал тебя Были дни, когда я убегал, больше такого не будет Я говорю громче, чем бомбы

— Привет, хён. Что-то случилось? Ты звучал взволнованно, — Юнги вздрагивает, когда на скамейку рядом с ним приземляется Ким. Ещё больше заставляют зажмуриться слова младшего и мысль о том, что прямо сейчас Мин всё окончательно разрушит. Для разговора он выбрал самый дальний уголок парка, где не ходят люди. Старший не мог заснуть всю ночь, продумывая их разговор до мелочей, но по итогу так и не пришёл к нужному варианту. Эти слова в любом случае будут звучать ужасно. Юнги ни на секунду не сомневался в том, что это станет концом, но в этот раз бежать он не намерен. — Привет, я… — слова даются тяжело, вставая комом в горле, и протянутый Кимом его любимый кофе ситуацию не меняет. Он не просил его покупать. — Я должен поговорить с тобой, — Юнги всеми силами старается заставить свой голос не дрожать, а звучать уверенно, но выходит не очень. Он краем глаза видит, как напрягается Джун, садясь прямо. — Что-то случилось? — Ким смотрит на старшего, и Юнги видит в этом взгляде блядское искреннее волнение, которое заставляет его глубоко вздохнуть и слабо кивнуть. Мину требуется около двух минут для того, чтобы собраться мыслями. Он чувствует себя так хреново, что точно не скрывается от Кима. Младший всегда был до жути проницательным. — Да, случилось. Понимаешь, я… — Юнги гулко сглатывает и набирает в грудь побольше воздуха, медленно про себя ведя отсчет до десяти. Он обязан это сделать. Намджун заслужил знать правду. — Эм, дело в том, что мы с Чонгуком были лучшими друзьями... — Правда? А почему… — Киму не даёт договорить громкий голос Мина, что перебивает его и резко зажмуривается. — И вчера я его поцеловал, — старший прикусывает губу и ждёт какой-либо реакции, но в ответ ему следует тишина, которая давит. Юнги был бы рад, если бы Намджун ударил его или накричал, но только не молчание. Мин слышит, как младший тяжело дышит, и хочет вскрыться от своей убогости. Но он должен дойти до конца. — Почему? — только и спрашивает Ким, а старший гулко выдыхает. Почему? Почему он поцеловал Чонгука? Почему он предал его? Почему он решил рассказать? Тысяча вопросов скрыты в одном, и Юнги прекрасно справился с разгадкой этого шифра. Он готов ответить на каждый. — Прости, — и Юнги рассказывает. Говорит обо всём и без утайки, начинает с самого детства, плавно переходя к сути. Он рассказывает все на одном дыхании, стараясь не смотреть на Намджуна, иначе он сломается. Мин просто не выдержит и осыплется прямо ему под ноги. Он так сильно боится увидеть в глазах напротив осуждение и отвращение, из-за чего к глазам подступает влага, а голос выдает его с потрохами. — Блять, Джун, прости меня, — он начинает всхлипывать и совершенно перестаёт контролировать слезы, которые нескончаемым потоком катятся по его щекам. Он так сильно устал от всего, что уже просто не выдерживает, переходя на крик. — Я, блять, такой отвратительный. Я знаю, что вел себя, как чёртов эгоист и не заслуживаю прощения твоего и Чонгука, а уж тем более дружбы. — Юнги… — Намджун пытается что-то сказать, но старший вновь его перебивает, начиная буквально трястись, подходя к самой сильной истерике за всю свою жизнь. — Ты не понимаешь. Мне так сильно жаль, Намджун, правда. Я просто не заслуживаю даже блядской жизни. Это на самом деле съедало меня все эти годы, понимаешь? Я сбежал, как последний трус, совершенно не думая о других. Вот тут, — Мин до сих пор не смотрит на младшего, продолжая быстро тараторить и захлебываться в слезах. Он бьёт себя кулаком в грудь и прикрывает глаза, — вот тут так сильно болит, понимаешь? Прости, прости, прости. — Юнги! — Ким вскрикивает, останавливая старшего, который буквально дрожал и бил себя кулаком в грудь. Мин до сих пор не поднимает на него глаза, закусывая губу до крови и, будто бы, уменьшаясь в размерах. — Посмотри на меня, — старший на это судорожно машет головой из стороны в сторону, отказываясь выполнять просьбу, что заставляет Кима тяжело вздохнуть. — Хён, посмотри на меня, пожалуйста. Юнги не хочет, но голос Джуна звучит нежно и ласково, что заставляет Мина вскинуть голову в удивлении, смотря прямо в глаза младшему. Блять. Он так сильно хочет разбить себе лицо, ведь у Кима в глазах море нежности и жалости, но нет главного. Там нет отвращения и ненависти. — Я всё знаю, Юнги, поэтому успокойся, пожалуйста, — Мин неверяще смотрит на Намджуна, начиная, словно в бреду, шептать «нет, нет, нет» и качать головой, чем пугает младшего. Он все знает. Намджун всё знал и пришел к нему на встречу. Он всё выслушал и даже сейчас смотрит на него с любовью. Юнги думает, что лучше бы он удавился. — Как? — голос хрипит, а взгляд становится стеклянным. — Чонгук вчера всё рассказал, — Мин невесело хмыкает, сам себе кивая. Конечно, Чон все рассказал своему жениху. — Он пришел под утро весь дёрганый, поэтому я и заставил его все рассказать, — Юнги понимающе кивает и прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. — Тогда почему ты здесь? — старший на самом деле не понимает, почему. — Ты мой лучший друг, поэтому я здесь, — у Мина опять слёзы на глазах, а сердце просто разрывается. Намджун мягко смеётся и хлопает его по спине. — На самом деле я хотел разбить тебе лицо, но ты позвонил мне. Я сразу понял, на какой разговор иду сюда. Знаешь почему? — получая в ответ кивок, Ким улыбается. — Потому что ты не тот Юнги, который бросил Чонгука два года назад. Ты изменился, хён. Ты больше не сбегаешь от проблем, а стараешься решить их. Поэтому я был уверен, что сегодня ты расскажешь мне. — Ты… не злишься на меня? — Мин неверяще щурится, на что Намджун снова мягко смеётся и кладёт руку ему на плечо, отрицательно качая головой. — Нет, хён, я не злюсь на тебя, — Ким поднимается со скамейки и кидает пустой стаканчик из-под кофе в урну. — Ты до сих пор мой лучший друг, Юнги. Поговори с Чонгуком, ведь каждый имеет право на ошибку, главное — её исправить, что будет никогда не поздно, — старший заторможено кивает, не веря в реальность происходящего, а Намджун поправляет пальто, делая шаг в сторону. — Мне надо идти, сегодня дегустация праздничного меню, — Ким улыбается, смотря в округлённые глаза напротив, и машет рукой, прощается, идёт к выходу из парка, — А, хён, надеюсь, у тебя есть подходящий смокинг, ведь свидетель должен быть при параде. У старшего снова стекают слёзы по щекам, но он кивает в спину уходящему Джуну, доставая из кармана телефон и судорожно набирая сообщение.

15:36 Кому: Гуки От кого: От вас «Ночью была обещана буря»

***

Он глубоко затягивается и не выдыхает дым до тех пор, пока грудь не начинает саднить. Ночной ветер с легкостью поднимает завитки белого дыма к небу, усыпанному тысячами звёзд. Мерцание мириад звёзд всегда завораживало его, заставляя замирать сердце и загадывать желание, глядя вслед умирающей звезде. Юнги нашел эту крышу еще год назад, когда в очередной раз пошел гулять бессонной ночью. Заброшенное здание находилось на окраине его района, где открывался вид на весь город. Он тушит бычок и скидывает его вниз, поднимает голову к небу и прикрывает глаза. Дышать почти легко. Мин незаметно вздрагивает, когда чувствует рядом тепло другого тела, но глаза не открывает. Он слышит, как Чонгук под боком напряжённо дышит, явно не знающий, что сказать. Юнги почти на сто процентов уверен, что это Намджун уговорил младшего прийти. После разговора с Кимом старший еще долго не мог прийти в себя и поверить, что всё это реально. Он тогда написал Чонгуку совершенно не подумав, а тот взял и ответил, что свободен ближе к ночи следующего дня. Мину бы продумать речь, представить реакцию младшего, но все время его голова была пустая и невыносимо тяжелая. Ему бы на колени упасть и вымаливать прощения, но вместо этого он откидывается на спину, доставая из кармана куртки телефон. Чонгук повторяет за ним, так же молча ложась чуть дальше, не произнося и слова. Юнги так сильно хочет перестать чувствовать ту невидимую стену между ними, которая сковывает каждое движение. Он прочищает горло и тыкает пальцем в небо, совершенно уверенный в том, что Чонгук это не проигнорирует. — Созвездие Гончих Псов, — Мин смотрит на экран телефона и снова переводит взгляд на него. — Здесь пишут, что в нем нет ярких звёзд, которые привлекали бы наш взгляд, — старший с замиранием сердца переводит взгляд на Чонгука, который задумчиво кивает и хрипло спрашивает: — Есть какой-нибудь миф о нём? — Юнги гулко выдыхает и снова разблокирует телефон, пролистывая статью до конца, и кивает. — Есть. Говорят, что, возможно, исторически Гончие Псы – это часть созвездия Волопаса, который изображался и до Гевелия вместе с рвущимися с цепи собаками. Собаки рвутся, чтобы напасть на Большую Медведицу, в которую разгневанная богиня Гера превратила нимфу Каллисто. А Волопас Аркад, который был сыном Каллисто, не зная, что это его мать чуть было не спустил на неё собак и не застрелил из лука. Но всё кончилось благополучно, и Зевс, который по-видимому неровно дышал к несчастной нимфе, остановил Аркада и унес медведицу на небо, где она и сияет теперь в виде созвездия, вместе с Аркадом-Волопасом и Гончими Псами, — под конец его голос окончательно срывается, выдавая его с потрохами. Юнги блокирует телефон и снова смотрит на небо, краем глаза замечая, что Чонгук смотрит на него. У младшего закусана губа и грудь напряжённо поднимается. — Хён… — голос Гука хрипит и заставляет Мина чуть вздрогнуть и прикрыть глаза, — Ты написал мне эту фразу. Мы так её и не использовали раньше, — Юнги тяжело сглатывает и откладывает телефон, резко садясь. Он путает длинные пальца в выкрашенных в блонд волосах, сжимая их у корней. Мин сидит так около тридцати секунд, а потом тянется к пачке. Тонкие губы обхватывают сигарету, пока сам старший пытается черкануть зажигалкой, в которой почти не осталось газа. Блядство. — Ага, написал, — Юнги гулко сглатывает и поворачивается к младшему, смотря тому прямо в глаза. — Мы же обещали друг другу, что, когда нас что-то волнует и нужно серьезно поговорить использовать ее, — Чонгук медленно кивает, отводя взгляд и снова смотря на звёзды. — Прости меня за то, что я сказал тогда… — младшего прерывает тихий смех Мина, который смотрит на него с удивлением и какой-то неописуемой болью, что заставляет Гука прикусить губу. Как бы сильно он ни хотел ненавидеть Мина, он просто не может. Где-то там, глубоко внутри, Мин Юнги навсегда останется его самым лучшим и любимым хёном, с которого он брал пример. Сейчас, слыша этот надрывный смех, который насквозь пропитан болью, Чон хочет сказать, что он тоже не выдерживает. — Ты правда сейчас извиняешься? Передо мной? Чонгук-а, я не заслужил твоих извинений, — Мин всё так же ломано улыбается, опуская голову и качая ей из стороны в сторону. Он выглядит таким сломленным, с этими худыми запястьями, осунувшимся лицом с синими, словно небо над головой, мешками. У него отросшие темные корни и потухший взгляд, который наталкивает Чонгука на мысль, что страдал не только он. — Тогда, два года назад, я просто сбежал. Сбежал, как трус, понимаешь? — он смотрит на Гука и чуть ухмыляется, но младший прекрасно видит, как тяжело дается хёну каждое слово. Чонгуку тоже тяжело слушать все это, но они же должны, верно? — Хён… — Нет, Гуки, послушай меня сейчас внимательно, ладно? — Мин снова мягко улыбается, и младшему даже представить сложно, как тот держится. Он выглядит абсолютно спокойным, но бегающий взгляд и дрожащий голос выдают его неуверенность с потрохами. — Ты правильно тогда сказал и не смей за это извиняться. Я чёртов эгоист и мне правда стыдно за это. Ты представить себе не можешь, как мне противно от самого себя. Я так долго прятался и бегал, цепляя на себя разные маски, что совершенно забыл о том, что мои поступки имеют вес и цену. Я так долго отрицал это, что сейчас меня накрывает с головой. Тебе было больно, и в глубине души я это осознавал, но всё равно струсил. Видимо, я не такой уж и прекрасный хён, — светловолосый начинает тихо смеяться и запрокидывает голову вверх, пальцами потянувшись к глазам. — Черт, это всё сигареты. Даже глаза слезятся. Чонгук прекрасно знает, что это не сигареты, иначе почему его глаза тоже слезятся? Он так сильно хочет сказать Юнги о том, что он не ужасный хён и что ему не следует ненавидеть себя, но слова застревают в горле, боясь вырваться вместе с жалким всхлипом. Гуку нужно так много сказать, но всё, что он может сделать, так это пододвинуться к Мину чуть ближе, так, чтобы их плечи соприкасались друг с другом. — Хён, я… — он честно пытается что-то сказать, но Юнги мягко его одергивает и качает головой из стороны в сторону, давая понять, что он не закончил. — Намджун сказал мне, что ошибки никогда не поздно исправлять, знаешь? Я думаю, что он прав, — Мин снова смотрит младшему прямо в глаза, в которых скопились невыплаканные слезы. — Прости меня, Гук-а, за всё прости. Я знаю, что всё никогда не будет, как раньше, но, пожалуйста, не ненавидь меня. Я этого не перенесу, — он видит, как слёзы начинают скатываться по лицу Чонгука, а сам младший начинает судорожно шептать «прощаю, прощаю, прощаю». Юнги запрещает себе плакать, только искренне улыбается и раскрывает руки для объятий, куда сразу падает Чон. — Хён, я никогда не буду тебя ненавидеть, правда. Я… я… — он снова срывается и начинает плакать, позволяя кофте старшего промокать от его слез, пока сам Юнги хрипло посмеивается и гладит его по дрожащей спине. — Ну и хорошо, а то было бы очень неловко, если бы ты ненавидел лучшего друга своего жениха и свидетеля на свадьбе, согласись? — Чонгук тоже хрипло смеётся Юнги в кофту, кивая головой и шепча «да, хён». — Ну, чего ты расклеился? Вот ещё, давай, замажь меня соплями. Я тоже люблю тебя, мелочь, но давай лучше снова посмотрим на звёзды, м? Сможешь показать мне какие-то созвездия, а то у меня не очень выходит? — Чонгук кивает головой и отлепляется от хёна, трясущимися руками доставая телефон и ища статью, по которой он находит звёздные рисунки на небе. Смотря на маленькое созвездие Дельфина, они говорят о том, что обоим больше нравится миф, где дельфин помог Посейдону найти свою любовь, сказав, где прячется прекрасная Амфитрита. Они говорят о том, что у Геркулеса, чьё созвездие красуется наверху, было по-настоящему трудное детство, раз уже в колыбели ему пришлось сражаться за свою жизнь. В какой-то момент Мин перестаёт вникать в истории, полностью сосредоточившись на Чонгуке. Он слушает его искрений смех, видит, как заламываются брови и задыхается от тысячи маленьких звёзд в его глазах. Юнги плачет ночью в подушку от счастья.

***

Волны, отражающие в себе миллионы звёзд, бьются об песчаный берег, пока прохладный ветерок поднимает вверх белоснежный тюль, которой покрыт шатер. Вокруг сидят много людей, которые не перестают улыбаться и о чем-то шептаться. Белые лилии стоят в высоких вазонах по всему периметру, заставляя неотрывно любоваться собой. Белоснежные скатерти на дубовых столах ожидают, когда на них начнёт литься алкоголь во время поздравительных тостов. Кажется, что когда стук каблуков лакированных туфель об деревянное покрытие шатра разносится вокруг, то всё замирает. Люди перестают шептаться, с восхищением глядя на входящих людей, пока Юнги смотрит в пол, пытаясь выровнять сбившееся вмиг дыхание. Он слышит тихое «хён» и резко поднимает взгляд, начиная широко и искренне улыбаться, когда видит перед собой двух парней в черных смокингах, что смотрят на него с не менее радостной улыбкой. — Готовы ли вы быть друг с другом в горе и радости, в богатстве и бедности, болезни и здравии, покуда смерть не разлучит вас? Юнги видит, как миллионы галактик взрываются у них в глазах, когда оба произносят уверенное «да». Он видит, как и у Чонгука, и у Намджуна пересыхают губы от волнения, которые они часто облизывают. Мин видит, как они с упоением целуют друг друга, дрожащими руками надевая тонкие золотые кольца на безымянные пальцы, давая знать всем присутствующим о своём счастье. Мин думает, что они оба заслужили это счастье. Юнги подходит к морю, прикуривая сигарету, сразу же глубоко затягиваясь. Он поднимает голову к ночному небу, улыбаясь. Сегодня осадков обещано не было. Только звёзды.

Я буду первым, кто скажет, Что теперь я в порядке И в первый раз. Я открыл глаза. Это была моя худшая любовь, Ты будешь первым, кто уйдет, и когда он оставит тебя умирать. Ты будешь последним, кто узнает.