Ты правда такой тупой, или прикидываешься?

— Я проебался. По комнате плавал горьковатый запах дыма, а единственным источником света был экран телевизора. Шинсо сидел на полу, скрестив ноги. Он закатил глаза, туша сигарету в импровизированной пепельнице из кофейной банки, и повернулся к Бакуго. Тот развалился на диване, закинув руки за голову, и пялился в потолок. Брови, как всегда, сведены к переносице, губы напряженно сжаты — о чем он вообще может так сосредоточенно думать? — А ты любитель стабильности, — Шинсо потянулся, разминая затекшие мышцы, — помню, однажды ты уже говорил что-то такое. Что случилось сейчас? Бакуго раздраженно цыкнул и снова перевел взгляд на потолок. — Мы целовались. — С кем? — Шинсо удивленно приподнял бровь. — С той розововолосой девчонкой или с ее другом? — Бакуго дернул головой, а губы Шинсо растянулись в ироничной усмешке. — Да ла-а-а-адно. У меня дежавю. Тебя только на крашенных тянет, а, Бакуго? — Иди нахер, придурок. В памяти Бакуго всплыли старые воспоминания. Он был полностью уверен, что большинство из них давно стерлись, но сейчас именно они кружили голову вереницей образов настолько ярких и детальных, будто и не было вовсе всего того времени, всех событий и новых лиц. Все они померкли на фоне тех нескольких солнечно-светлых картинок из прошлого. Вот Деку носится за ним весь первый курс. Бакуго не железный и сдается, соглашается стать другом, хотя не до конца понимает, что это, и нахер вообще ему нужно. Но Деку приносит вкусные булочки и горький кофе без сахара. Они становятся соседями по комнате в общежитии. Бакуго орет за то, что Изуку лезет к его растениям. Мидории плевать: ему интересно, он хочет помочь. Бакуго швыряет в него горшком с каланхое и говорит, что теперь эта пакость принадлежит ему, пускай отрывается на ней, сколько захочет. Деку ловит горшок и улыбается ярко-солнечно. Бакуго съезжает. Мидория помогает с переездом, улыбается и ворует ключи, говоря, что это для его же, Бакуго, безопасности: мало ли, что может случиться? Деку все выходные проводит в его квартире, смеется и снова улыбается. Бакуго все выходные орет. Мидория красит волосы в темно-зеленый. Бакуго говорит, что он действительно овощ и отказывается с ним разговаривать, потому что для того, чтобы разговаривать с растениями, ему нужна как минимум бутылка крепкого алкоголя или прогрессирующая шизофрения. Но Бакуго не пьет, а шизофрении у него нет (так написано в его медкарте). Тогда Деку готовит ужин, и Бакуго соглашается пересмотреть свое мнение. В последний раз он приходит по-странному тихий. Бакуго не обращает внимания, занятый очередным учебным проектом. Мидория просит поговорить. Бакуго настораживается. Тихое «ты мне нравишься», короткий поцелуй. Ошарашенный Бакуго, сбегающий из квартиры, незакрытая дверь. Два надломанных сердца, татуировка. Год взаимного игнорирования и пустых взглядов в спину. Все будто повторяется снова. Шинсо во второй раз закурил. Бакуго отобрал сигарету. — В этот раз целоваться полез я. Послышался стук. Кажется, это была чья-то челюсть. — И ты опять сбежал? Бакуго медленно кивнул, затягиваясь. Шинсо поджал губы. — Ты же мог хотя бы спросить. Может, это взаимно? — Что взаимно?! — Бакуго подорвался с места, зло сощурил глаза. — Я понятия не имею, что это было, и какого хрена я сделал! Я не знаю, что сейчас вообще происходит! — Эй, не горячись, — Шинсо примирительно вскинул руки, — ты же знаешь, что в личной жизни я не советчик. Спроси у кого-нибудь другого о чувствах и их природе. Шинсо пожал плечами, выбивая из пачки новую сигарету, и снова перевел взгляд на хаос какого-то идиотского ситкома на экране, показывая, что этот бесполезный разговор окончен. — У того, кто их хоть раз испытывал, например. Бакуго устало вздохнул. — Идея — полное дерьмо. *** Кафе было омерзительным с точки зрения Бакуго. Все помещение было пронизано мягким солнечным светом, что обманчиво теплой волной лился из панорамных окон. Воздух был пропитан уютным спокойствием, что раздражало Бакуго еще больше. Он вспомнил Киришиму. В последнюю их встречу солнце светило так же, а спокойствие оказалось всего лишь глупой иллюзией, придуманной Бакуго. Но омерзительнее было то, что его уже ждали: в самом конце зала Бакуго заметил зеленую макушку. Когда он тяжело опустился рядом, Изуку наконец оторвался от разглядывания улицы, переведя растерянный взгляд на Бакуго, и смущенно улыбнулся. Складка между бровей Бакуго стала еще глубже. Изуку пару раз открывал и закрывал рот, пытаясь начать разговор, но глядя на Бакуго, который продолжал прожигать мрачным взглядом, осталось только желание сжаться до состояния атома, а лучше вообще не существовать, не говоря уже о том, чтобы хотя бы узнать причину странного приглашения Бакуго. Они успешно игнорировали друг друга вот уже полтора года, и все было хорошо, но Бакуго резко срывается, и Мидории приходится, сломя голову, нестись на встречу, чтобы нервничать и терпеть то, как Бакуго, не моргая, отсутствующе пялится в одну точку. Прежде чем Изуку взял себя в руки и попытался снова что-то сказать, Бакуго резко дернулся, будто очнувшись, и, подперев руками голову, посмотрел прямо в глаза Мидории. — Почему ты тогда полез ко мне с поцелуями? Изуку показалось, что он перестал дышать, услыша это. Он в недоумении уставился на Бакуго, и его лицо, кажется, по цвету уже сравнялось с его ярко-красной толстовкой. Он потер кончик носа и неуверенно спросил: — Зачем тебе это? Это же было так давно, и я думал, мы решили все уже тогда, в любом случае, прошло уже столько времени... Он не успел договорить, как его прервал недовольный голос Бакуго: — Ты можешь просто ответить на вопрос, чертов Деку?! Или это слишком сложно для тебя? — его глаза метали молнии, и, если бы вокруг них не было столько любопытных глаз и ушей, то Бакуго не сдерживал бы свое раздражение. Изуку нервно перебирал пальцы под столом, не зная, что ответить. Прошло столько времени, потрачено столько сил, чтобы принять и отпустить все, что случилось. И теперь опять все вспомнить? — Я...я не знаю, что тебе сказать, — он слегка опустил голову, отводя взгляд, — поэтому... что именно ты хочешь услышать? Когда Изуку снова посмотрел на Бакуго, то заметил, как слегка подрагивают его руки. Он весь был похож на сжатую пружину: одно неосторожное движение — механизм сорвется, и нельзя сказать, что случится в итоге. Он никогда не видел Бакуго настолько подавленным. Была ярость, раздражение, спокойствие, даже радость, но он никогда не был так сильно чем-то обеспокоен. Изуку, все еще находясь в состоянии перманентного шока, пару раз вдохнул-выдохнул, пытаясь привести свои мысли в порядок и решить, как лучше поступить и помочь, при этом не получив в лицо. — Ты... Кхэм, то есть, — голос предательски дрожал, а краска не желала сходить с лица, Изуку неловко убрал за ухо выбившуюся прядь, и, немного успокоившись, продолжил: — Я хотел сказать, что постараюсь тебе помочь, если ты расскажешь, что случилось. Сказав это, он с упрямым вызовом посмотрел прямо в глаза ошеломленного Бакуго. Когда спало оцепенение, Изуку успел пожалеть о сказанном, но быстро отбросил эти мысли. Лицо Бакуго в злобе перекосило, а нижнее веко начало немного подергиваться. Страшная и печальная картина, но где-то в глубине души Изуку был даже рад: злой Бакуго — зрелище более привычное. — Что ты сейчас сказал? С какого хрена мне нужна твоя помощь? Кто вообще сказал, что мне нужна чья-либо помощь?! — Бакуго, мы в общественном месте, веди себя спокойнее. Голос Изуку стал тише и увереннее. Казалось, это подействовало на Бакуго; он снова сел на свое место. Изуку, глядя на это, стало еще невыносимее: до какой степени он себя извел? — Сейчас просто выслушай меня, — Изуку тяжело вздохнул, — мне нелегко вспоминать то, о чем ты меня просишь. Но я справился с прошлым, справлюсь и с парой воспоминаний, если это поможет тебе. Я вижу, что тебе сейчас плохо, раз ты попросил меня придти сюда. Я знаю, что мы расстались не очень хорошо, но... я все еще считаю тебя своим другом. И хочу помочь. Бакуго, если хоть капля той дружбы не была ложью... расскажи, что случилось. Бакуго не отвечал. Изуку молчал тоже. В какой-то момент оба почувствовали удушающую неловкость, что с каждой молчаливой минутой становилась все невыносимее. Они больше не смотрели друг на друга, старательно пытались скрыть то, о чем думают. Бакуго словно с головой окунули в ледяную воду. Он смотрел на редких прохожих за окном, но, казалось, не обращал на них никакого внимания. Он смотрел в себя. И кто знает, что он мог увидеть? От одной такой мысли по спине Изуку пробежали мурашки, и он поспешил отвлечь Бакуго от не нужной сейчас рефлексии. Но не успел он открыть рот, как Бакуго тихо заговорил, также не отрывая взгляда от окна. Он рассказал все с самого начала. Ровным спокойным тоном расписывая все детали знакомства с новым соседом. Рассказал то, что Киришима абсолютно несносный и похож на щенка; что Бакуго не может по-настоящему на него злиться и был бы рад, если бы Киришима никогда не появлялся в его жизни; что в друзьях у него такие же фрики, как и он сам; рассказал, что находиться с ним рядом невыносимо, как жарким летом под теплым одеялом, но одновременно хорошо до чертиков; рассказал про поцелуй и свой позорный побег. Изуку внимательно слушал, все больше и ярче улыбаясь. К концу истории он весь светился, словно новогодняя елка, но Бакуго даже не пытался обратить на него хоть каплю внимания, продолжая в отрешенности пялиться в окно. Кое-как проглотив предательский смешок, что уже готов был сорваться с губ, Изуку, старательно кривя серьезное лицо и горестно вздыхая, вынес свой диагноз: — Ты влюбился. Услышав это, Бакуго потерял интерес к окну, вцепившись взглядом в Изуку. — Че? — Я говорю, что ты влюблен в этого парня? — Снова повторил Изуку, все еще пряча улыбку за рукавом толстовки. Бакуго смерил его странным взглядом, будто спрашивая, как давно он в последний раз ходил к психиатру, и все ли у него в порядке с головой. Изуку к тому времени искусал щеки, пытаясь не рассмеяться. Вся ситуация казалась ему забавной донельзя, а растерянное лицо Бакуго приводило в полный восторг. Вместе с тем его переполняла странная радость: в груди теплилось предчувствие чего-то хорошего для этого человека. — Если проблема только в этом, то теперь ты должен думать только своей головой, — Бакуго все также молчал, хмуря брови, а Изуку посчитал свой долг помощи нуждающимся полность выполненным. — Ну, раз уж мы со всем разобрались, то у меня еще весь вечер свободен, и я хочу в благодарность за свою помощь еще и подробный рассказ о том, чем ты был занят все эти полтора года. Изуку протараторил это настолько быстро, насколько смог, пока Бакуго все еще пребывал в шоке, и подозвал официанта, чтобы сделать еще один заказ. Когда Бакуго вернулся в реальность перед ним уже стоял любимый крепкий кофе, а напротив сияла невинная улыбочка Изуку, который приготовился с удовольствием слушать. Они проговорили до позднего вечера. Уже открывая дверь квартиры, Бакуго почувствовал, что странное чувство вины, которое он постоянно испытывал, пересекаясь с Изуку, огромным булыжником лежавшее на груди все это время, наконец исчезло. Он вдохнул полные легкие воздуха, медленно выдохнул. Уголки губ приподнялись в робкой полуулыбке. Было легко. *** — Уезжаешь? Голос у Киришимы был немного хриплым, и звучал слегка разбито, неуложенные, невообразимо растрепанные волосы лезли в глаза, но он не обращал внимания. Когда Бакуго звонил в дверь, он и не надеялся, что ему откроют — стрелка на часах показывала половину шестого утра. Поэтому, смотря на сонного парня перед собой, не знал, что сказать. Он взглянул на сумку рядом со своими ногами и выдавил только что-то смутно похожее на "да". Киришима смотрел обеспокоенно. Даже при скудном освещении коридора можно было заметить синяки под его глазами, которых раньше не было. Бакуго поджал губы и сильнее нахмурился. — Хочу навестить родителей, — Бакуго протянул связку ключей, — присмотришь за растениями? Получив в ответ неуверенный кивок и холодную ладошку, забравшую ключи, Бакуго развернулся и ушел прочь. Спустя один лестнечный пролет его окрикнули. Это был Киришима. Он стоял босиком на холодном полу, и Бакуго уже набрал побольше воздуха в легкие, чтобы отчитать его, но не успел сказать и слова, как Киришима его опередил: — Ты же вернешься? — Брови Бакуго удивленно поползли вверх, Киришима, встрехнув головой и еще больше растрепав рукой волосы, проговорил: — Нет, не так... Я хотел спросить, когда именно ты вернешься? — Через неделю. Или две. Не знаю. Бакуго развернулся и пошел прочь, напоследок кинув: — Не стой на холодном полу — снова заболеешь. Ему нужно было время, чтобы остыть и все снова обдумать, поэтому он не придумал ничего лучше, кроме как сбежать в родительский дом. Мицуки была очень удивлена и первые два часа пыталась выгнать его, пока последний поезд еще не ушел. — Ты, маленький глупый ребенок, или рассказывай, что произошло, или уезжай обратно! Ее гнев был понятен. Бакуго с начала учебы мог даже не звонить по полгода, а теперь заявлялся домой, не предупредив, уже во второй раз за полтора месяца. — Не заставляй свою прекрасную мать переживать на пустом месте! Бакуго почти схлопотал затрещину, но вовремя увернулся. К этому времени они уже стояли возле двери в комнату Бакуго. — Отстань, старуха. — Кого ты назвал старухой?!... Дверь была вовремя закрыта, поэтому поток отборной брани и ударов полотенцем прошел мимо Бакуго. Вся следующая неделя прошла в попытках Мицуки докопаться до причины странного поведения своего сына, ответных огрызаний Бакуго и стараний Масару их утихомирить. — Почему бы нам просто не насладиться тем, что мы собрались здесь всей семьей? Масару примирительно улыбнулся, видя, как Бакуго и Мицуки прожигают друг друга взглядами. — Помолчи немного, милый, — несмотря на ласковое обращение, от ее слов по спине Масару пробежал холодок, — я просто счастлива смотреть в эти бессовестные глаза. Уголок глаза Мицуки начал дергаться, а скрип зубов Бакуго был слышен, наверное, и в соседнем районе. — Ты что, бросил учебу? Или работу? Тебя выгнали из квартиры? Ты попал в секту? Нет, ты ее основал, и теперь тебя преследует полиция? Отвечать не было ни малейшего желания, и Бакуго решил проверить тактику игнорирования, которая с треском сломалась о Киришиму, на своей матери. И сейчас ему казалось, что эта тактика — самое худшее, во что он только мог поверить. — И долго ты собираешь молчать? Когда возвращаешься обратно? Мицуки скрестила руки, нервно барабаня пальцами по собственному локтю, Бакуго давно понял, что поужинать сегодня не удасться, а Масару тихонько вздохнул, потеряв всякую надежду на спасение. — Я поняла! Я знаю, — Мицуки сощурила глаза и подалась поближе к Бакуго, — кто она? Бакуго, услышав вопрос, подавился едой. — Ты совсем с катушек слетела?! Какая еще "она"? Глаза Бакуго сверкали праведным гневом, он вскочил из-за стола, готовый произнести еще пару ласковых, но Мицуки победно вскинула руки, воскрикнув: — Ага! — Она задумчиво покрутила головой из стороны в сторону. — Если не она, значит, он? Бакуго почувствовал, как начинают гореть кончики ушей, скрипнув зубами и бросив напоследок еще несколько фраз о выживших из ума страрухах, сбежал в свою комнату. Уже стоя на лестнице он слышал отрывки диалога родителей. — Милая, м-мне кажется, ты слегка перестаралась... — Я слегка перестаралась?! Он мог хотя бы дослушать!.. — Да, н-но... — Нельзя все скрывать от нас, мне больно смотреть на то, как мой ребенок... Кошмар!... Разве он не знает... — Пожалуйста, говори тише... Ну все, успокойся... Фразы постоянно прерывались из-за плохой слышимости, и вскоре все звуки стихли. Бакуго устало прикрыл глаза, продолжая подниматься по лестнице. Вся ситуация начинала надоедать. Он думал, что в одиночестве, в отдалении от Киришимы сможет разложить все по полочкам. Но за все время не пришло ни одной дельной мысли, а раздражение и нервозность с каждым днем становились все сильнее. Бакуго сверлил взглядом окошко открытой переписки, несколько раз набирая и стирая сообщение. В последний раз Киришима писал ему, только чтобы спросить, как часто следует навещать его зеленых друзей. И больше ничего. Он на сто процентов был уверен, что такой человек, как Киришима, закидает его сообщениями в первый же час, но он снова его удивил. Бакуго усмехнулся. А в следующую секунду раздался удар и звук разбивающегося стекла. Несколько осколков бедняги-кружки, которой не повезло попасть под горячую руку, зацепились за стену, но, не продержавшись и полминуты, звеня осыпались. Да. Да, черт возьми! ему не хватало этого придурка. Его вечных надоедливых рассуждений вслух о каждой гребанной мелочи, которую он замечал. Тупых вопросов посреди ночи и ужасных песен в шесть утра. Его детской непосредственной радости и неуложенных после душа патл. Ему не хватало Киришимы. Давно забытый телефон напомнил о себе входящим уведомлением. Следом еще несколькими. Бакуго подорвался, как ошпаренный, но сообщение пришло от Мины. Эй, ты еще живой? 23:06 Хотя что тебе сделается 23:07 В эту среду у Киришимы день рождения 23:07 Ну это так, если тебе интересно :Р 23:07 Да, он определенно скучал. *** На часах цифры весело складывались в три утра. Бакуго, звоня в квартиру, чувствовал дежавю. Спустя десять минут невозможно противной трели звонка в пространстве между дверью и косяком появилась сонная и растрепанная моська Киришимы. Он протер глаза, увидя Бакуго, потом прищурился, еще сильнее растрепал руками волосы и неуверенно спросил: — Бакуго?.. — А что, не похож? — Бакуго хмыкнул, поглубже засунув руку в карман и прислонившись к дверному косяку: — Или ты успел меня забыть? Киришима окончательно проснулся, поняв, что все происходящее сейчас — не сон. — Может, впустишь? — А, да, конечно... Они молча пили горячий чай. Бакуго любовался рассветом за окном, а Киришима не отводил взгляда от Бакуго, пытаясь понять, а какого хрена происходит? — Почему ты не предупредил, что возвращаешься? — Сюрприз. Киришиме лучше не стало. Все-таки Бакуго в последнее время был сам на себя не похож. — Я хочу спать. Сказав это, Бакуго, с лицом человека, познавшего полный дзен, убрал за собой кружку и направился в комнату. Уже засыпая Киришима почувствовал, как его сгребли очень наглые руки, а возле уха послышался еле различимый ласковый шепот: — С днем рождения. *** –Ты ничего не хочешь рассказать? Киришима шел позади Бакуго, задрав голову и улыбаясь первым звездам. Он прокручивал в голове сумасшедший сегодняшний день, начиная с приезда Бакуго. После долгого ленивого утра Бакуго потащил его "проветрить мозги", как он сказал. Прогулка затянулась до самого вечера, Бакуго водил по таким прекрасным местам, о которых Киришима даже не знал. Дух захватывало от всего: от красоты, солнца, милого кафе, в котором они обедали, от Бакуго рядом. Настроение не портил даже откровенно отвратный фильм, на который они по ошибке попали. Киришима даже уговорил Бакуго на фото вместе — теперь оно стояло на экране блокировки его телефона. — А что я должен рассказать? Ты не настолько же тупой? Или снова прикидываешься? Ты все и так заметил. Бакуго остановился посреди дороги, не оборачиваясь. Конечно, Киришима когда-нибудь бы догадался. Трудно скрывать свои чувства, а Бакуго и не собирался этого делать. Но почему-то противный холодок пробежал по его телу. В какой-то момент ему показалось, что если он обернется, то за своей спиной не увидит уже никого, и сердце странно пропустило удар. Кто вообще сказал, что все обязательно будет взаимно? — И правда, — Киришима смущенно почесал кончик носа, но Бакуго этого не видел, — я просто был не уверен, что правильно тебя понял. И... ты не хочешь знать мое мнение? Бакуго думал, что готов к любому исходу. В этот момент он гулко вдохнул, но продолжал молчать. Вся его фигура напряглась, словно он ожидал приговора. — В любом случае, стоит в этом разобраться. Голос Киришимы звучал слишком спокойно. Бакуго почувствовал, как ударила вся накопившаяся усталось. Он уже собирался продолжить идти, но его неожиданно обхватили со спины руками и обняли так сильно, что Бакуго мог поклясться, что слышал треск костей. Киришима стоял, уткувшись лицом в его спину, пока Бакуго боялся даже вздохнуть. — Пойдем домой. Голос Бакуго был тихим и срывался на шепот. Киришима за спиной заинтересовано шевельнулся. — К тебе или ко мне? — К нам.