Твои страхи уже идут за тобой

— Ты узнаешь место, до которого дошел в прошлый раз? — спросил Кили. Фили отрицательно покачал головой. — Конечно, нет. Как можно узнать что-то в такой темноте? И на ощупь стены везде одинаковые. — Но мы далеко от него? — Далеко. И неизвестно еще, сколько придется шагать после, — это слово вырвалось случайно — шагать, конечно, приходилось только ему одному. Он вспомнил о нотках свежего воздуха, которые словно бы почувствовал тогда, но это могло быть лишь плодом его воображения. Или воздух проходил в пещеру сквозь щель, в которую не смогла бы протиснуться и крыса. — Давай остановимся, — предложил Кили. Это предложение звучало больше, чем просто заманчиво — уже не одну минуту Фили думал только о том, чтобы не упасть. Если он упадет, то Кили упадет тоже, и новый удар может окончательно все испортить — если, конечно, хотя бы на мгновение допустить, что Кили не чудились признаки исцеления. — Я чувствую, как ты дрожишь. — Ты дрожишь еще сильнее, я тоже это чувствую. — Это… другое. — Да, это причина, по которой мы должны двигаться как можно быстрее, — это прозвучало, словно плохая шутка. Фили не мог представить, как мог двигаться быстрее, его тело давно отказывалось слушаться. Кили вцепился в него какой-то отчаянной хваткой. — Обещаю, я не умру оттого, что ты отдохнешь несколько лишних минут, — сказал он, и Фили сдался. Усаживаясь на землю, он не был уверен, что у него хватит сил снова встать. Но это были глупые мысли — разумеется, ему хватит сил, иначе просто не может быть. Кили нащупал его руку и положил ее к себе на колено, и Фили показалось, что он почувствовал в нем признаки жизни. — Значит, ты хотел, чтобы тебя нашли? — вдруг спросил он. Конечно, они обещали друг другу закончить начатый разговор, но затерянный подземный ход казался не самым лучшим местом. И одновременно едва ли можно было найти более подходящее место. — Я же сказал — я не знаю. Не могу этого объяснить. Наверное, именно в тот момент я, напротив, ничего подобного не желал. Ты был прав. — Мне жаль, что я не сделал ничего, чтобы ты перестал чувствовать себя так… как ты себя чувствовал. — Тебе жаль? — повторил Кили слабым эхом. — Я думал, ты рано или поздно разозлишься на меня за все эти странности. Когда ты отыскал меня, то выглядел не очень добродушным. — Скорее, я злился на себя. Потому что, что бы ты ни говорил, это связано и со мной тоже. Я знаю, что ты давно уже вырос, и тебе не нужна больше моя опека, — Кили издал слабый протестующий звук, но Фили покачал головой: — Мы оба знаем, что это правда. Это вовсе не значит что-то плохое. Может быть, однажды наши пути совсем разойдутся, и в этом тоже не будет ничего ужасного. — Нет, такого не случится, — голос Кили звучал так, словно тот был в отчаянии. — Фили, я обещаю… — Ты не можешь этого обещать. Кили недолго помолчал. — Конечно, не могу, — сказал он. — Может быть, я до конца жизни буду лежать в постели, пока ты найдешь себе жену, или, может быть, отправишься в долгое путешествие, или… — Перестань немедленно. — Только этого не будет. Я говорю о себе. Не будет такого, что я останусь валяться до самой старости, — но это не было очередным всплеском бодрости и жизнелюбия. — Уж лучше вовсе не жить, чем жить так. — Не говори так, — что еще Фили мог ответить на это? И что изменится, если Кили перестанет говорить — ведь он не прекратит думать… Но больная нога до сих пор пульсировала и отвлекала, делала раздражительным. Он осторожно поднялся и сделал несколько шагов. — Фили!.. — столько ужаса было в этом вопле, что Фили не понял сначала, что именно так сильно испугало его брата — может быть, тот вдруг почувствовал боль или заметил что-то в темноте? Он с трудом догадался, что тот был испуган его движением — словно он собирался уйти прочь и оставить его одного в темноте. Кили отчаянно шарил руками; его дыханием было таким громким, что, казалось, могло вызвать новый обвал. — Не отходи от меня, — умоляюще сказал он. — Пожалуйста, не уходи далеко. Фили протянул руку и дотронулся до его плеча. — Я никуда не ухожу, — шепнул он. — Просто решил немного размять ноги. Я притворюсь, что ничего не услышал, хорошо? Не хочу знать, что ты даже на секунду предположил, что я могу продолжить путь без тебя. — Я не это имел в виду, — голос Кили был очень растерянным — кажется, он и сам не понял, что имел в виду, объятый страхом. — Просто не отходи далеко. Мне сразу начинает казаться… всякое. Ты и сам все это знаешь. Фили на ощупь взъерошил ему волосы. — Я надеялся, это прошло, когда ты вырос, — сказал он и почувствовал, как Кили качнул головой. — Знаю, это нелепо. Гномы не боятся темноты, — кто знает, сколько раз в своей жизни Кили слышал эти слова. — Зато любой гном, взяв в руки лук, в лучшем случае всадит стрелу себе в ногу, — Фили не был уверен, что эти слова могли подбодрить. Но ведь Кили всегда нравилась стрелять, хоть по таинственной причине это не нравилось ни Торину, ни многим другим. Чтобы стрелять, разве обязательно стоять, вдруг пронесся вопрос в его голове. Может быть, Кили сможет заниматься тем, что любит, даже если больше не сможет ходить. — Иногда мне кажется, что я выбрал лук, потому что не хочу ввязываться в ближний бой, — буркнул тот. — Если посмотреть на все с такой стороны, меня и правда не красит это увлечение. Но я хочу быть полезным. Если что-то случится… я хочу быть уверен, что смогу помочь. Пусть хотя бы издалека. Очевидно, перспектива стрелять по мишеням, оставаясь недвижимым ниже пояса, Кили вовсе не прельщала. — Едва ли кто-то назовет эльфов никудышными воинами, а ведь они почти всегда используют лук. Ему показалось, что Кили вздохнул спокойнее. — Это красиво, правда? — Да, — честно ответил Фили и примерился. — Пора двигаться дальше. — Кажется, вторая нога, на которую он переносил почти всю тяжесть, не выдержала такого издевательства и тоже начала отказывать ему. Если бы у них было представление… нет, хотя бы одна крошечная догадка о том, сколько еще осталось идти… — Фили, это из-за меня ты не дошел до конца в прошлый раз? — Тебя не было со мной. Значит, ты никак не мог меня замедлить. — Вот именно — меня не было с тобой, и ты, наверное, представлял, как я не могу дождаться твоего возвращения. Ты даже сказал, что тебе показалось, будто я тебя звал. Выходит, что ты вернулся из-за меня, и теперь мы даже не знаем, есть ли смысл во всем этом. — Кили, я совершил глупость, потому что мне что-то почудилось. И потому что мне показалось, что я слишком устал, чтобы продолжать. Ты не имеешь никакого отношения к моему глупому поступку. Кили уткнулся лбом ему в шею. — Ты все равно пытаешься меня защитить, — пробормотал он. — Спасибо. Фили не стал спорить дальше. Ему казалось, что если он потратит силы на разговоры, то дойти до конца они не смогут уже никогда. Коридор стал таким узким, что, разведя руки, он мог дотронуться до противоположных стен одновременно. Было ли так всегда, или Фили просто не замечал этого прежде? Кили весь сжался, почувствовав его жест. — Здесь так тесно, — пробормотал он. — Что, если дальше он сузится так, что мы не сможем пройти? — Незачем думать о том, чего может не случиться, — Фили едва мог говорить, слишком сосредоточенный на ходьбе, и этот ответ тоже был ошибкой — его ноги подогнулись, и он неловко упал на живот, едва успев руками защитить от столкновения лицо. Кили сдавленно вскрикнул, и Фили понял, что тот, должно быть, ударился стену, скатившись с его спины. — Проклятье, — пробормотал он. — Кили? Кили? — он нашарил в темноте его тело, отыскал лицо и погладил по щекам, наткнулся на закрытые веки. — Ты слышишь меня? — Да, да… — тот пошевелился и тут же быстро обмяк. — Сейчас, я сейчас. — Все хорошо, не торопись, — у самого Фили тоже не было сил подняться — казалось, будто новый обвал завалил его камнями и прижал к земле. — Нам не обязательно так спешить. Давай переведем дыхание. Тебе больно? Кажется, его последний вопрос не достиг ушей Кили. — Нужно идти дальше, — его слабый голос больше походил на стон. Нетвердой рукой он схватил Фили за ворот: — Пожалуйста, скорее. Я не могу оставаться здесь, прошу. — Кили, я не могу, — он уже чувствовал подступающее отчаяние. — Прошу тебя, я не могу сейчас, мне нужно отдохнуть, хотя бы несколько минут, — говоря это, он знал, что несколько минут не хватит ему — только несколько часов, но у них не было столько времени… или было? Разве они не могли устроить небольшой привал? У них почти не осталось воды — но хотя бы один час, хотя бы полчаса… — Нет, нет, мы должны двигаться, — Кили шумно возился рядом, пытался подняться на локтях и поползти. Он обещал ползти столько, сколько придется, и, очевидно, решил, что для этого настало самое время. — Нет, не должны, — Фили замешкался, не зная, как схватить его в темноте, чтобы случайно не причинить боль. В конце концов, он едва успел схватить его за ногу: — Кили, подожди еще немного. — Я не могу ждать, — его голос был слишком громким для этого места; Фили предупреждающе зашипел, но Кили, должно быть, уже не слышал, поглощенный своим стремлением: — Я не могу находиться здесь, ты ведь знаешь об этом… не заставляй меня быть здесь, не заставляй!.. — Кили, не паникуй, прошу тебя, — эти слова, конечно, не могли остановить его. Фили встревоженно потянулся следом, но схватил пустоту; Кили полз с неожиданной ловкостью, подгоняемый отчаянием — так быстро, что Фили даже на двух ногах — пусть и с одной хромой — не смог сразу догнать его. — Кили, стой! — он и сам, не сдержавшись, закричал, на мгновение испугавшись, что вот-вот навсегда потеряет брата в этой тьме, хотя в узком коридоре не было ни провалов, ни ответвлений, и все-таки он испытал прикосновение ужаса, будто страх Кили захватил и его тоже. На мгновение темнота показалась ему живой и жуткой — не потому, что скрывала опасности, а потому, что была опасна сама по себе. Может быть, именно так Кили чувствовал себя всегда, едва вокруг гас свет. Фили никогда не смеялся над ним за это, но одновременно, подобно всем остальным, считал это странным, надуманным, до сих пор не прошедшим пережитком детства; ему было стыдно сейчас за это пренебрежение — что, если Кили всегда ощущал его и потому утратил свое некогда безграничное доверие? — Не оставляй меня тут, — всхлипнул тот. — Не оставляй меня. Не нужно меня нести — я поползу, видишь? Только не отходи далеко. — Кили, я здесь! — Фили пришлось прикрикнуть, чтобы обратить на себя внимание. Кили, кажется, вовсе не ожидал услышать его позади себя — кажется, в его воображении Фили давно оставил его позади, устремившись к выходу в одиночестве. — Кили, это ты пытаешься оставить меня, а не наоборот. Остановись, я не успеваю за тобой! Шорох и возня прекратились — Кили замер, прислушиваясь. — Фили? — теперь хруст и шелест приближались, и слепо тянущиеся руки Кили нащупали его. — Я думал… я думал… — Ты думал, что я бросил тебя на землю, устав от твоей тяжести на своей спине, и поторопился дальше? — мрачность его голоса стал неожиданностью и для него самого, и Кили, услышав ледяные нотки, кажется, задрожал сильнее, чем от холодного воздуха подземелья. — Нет, я… не хотел так думать, не хотел! — Кили… — Прости меня, я не хотел так думать, — он цеплялся за него так, словно темнота грозила утащить его в себя без остатка. Я просто… не мог ни о чем думать, я до сих пор не могу думать… Еще мгновение назад жавшийся к нему, Кили вдруг с неожиданной ловкостью отстранился, что-то бормоча — кажется, продолжая повторять извинения, и у них не было времени на все это, но одновременно именно сейчас было самое время. Фили казалось, что он вот-вот сломает Кили шею в попытках прижать его голову к своей груди, когда тот наконец сдался и позволил заключить себя в неловкие объятия. — Ты не виноват, все это только у меня в голове, — повторял тот. — Я не знаю, почему это происходит. — Кили, я не обижен, я… просто испугался, что не успею тебя догнать. У тебя и правда очень сильные руки, — кажется, он даже попытался улыбнуться — правда, Кили все равно не мог этого видеть. — Должно быть, ты много практикуешься с луком. Кстати, где твой лук? Неужели остался наверху? — попытка завязать хоть сколько-нибудь обычный разговор не удалась — Кили продолжал дрожать как в лихорадке; вернее, именно от нее — но не только. — Мне кажется, это не может быть совпадением. Все, чего я боюсь… и темнота, и теснота, и то, что я потерял ноги… все случилось одновременно. Я не могу справиться с этим, и ты… Мне показалось… это то, чего я боюсь больше всего, понимаешь? Я больше всего боюсь, что ты оставишь меня. Не здесь и сейчас, а вообще… Но это неизбежно, правда? Мы оба это знаем. Может быть, уходя, я пытался оборвать это первым. Чтобы не было так больно, когда ты уйдешь. — О чем ты говоришь? — Фили никак не мог ухватить эти мысли, буйные, болезненные, как песок, просыпающиеся сквозь пальцы — неужели он не мог нащупать их раньше, гораздо раньше? Может быть, все сложилось бы совсем иначе, узнай он об этих мыслях раньше? — Разве ты не знаешь, что я никогда тебя не оставлю? Даже если мы вдруг рассоримся вдрызг. Даже если ты решишь сбежать в земли эльфов, — ему почудилось, что Кили хмыкнул на этих словах. — Даже когда у нас появятся семьи и дети — это не будет значить, что мы расстанемся, ни за что. — Семьи и дети? Не могу этого представить, — его голос больше не дрожал. — Это потому что ты еще не готов. Однажды это непременно случится. Он почувствовал, как Кили покачал головой — почему он так противился этой мысли? О чем думал и что подозревал в этот миг? — Все, чего я боюсь, пришло за мной. Чем я это заслужил? — Все твои страхи идут за тобой. Так иногда говорят. Они идут за тобой и ждут подходящей минуты, чтобы напасть. Ждут твоей слабины, чтобы навалиться разом. Каждый из нас живет с целой вереницей страхов, которые всегда стоят за нашей спиной. Но ты можешь не оборачиваться и не смотреть на них. Не обращай на них внимания, и они устанут стеречь тебя. — Значит, это наказание за то, что я трус и слишком много думал о страхах? Фили прижимал его к себе так крепко, что почти боялся усугубить травму. — Ты никогда не был трусом и никогда им не станешь. Кили притих, и он окончательно потерял счет времени. Вот они — драгоценные минуты, которые он так ждал, минуты драгоценного отдыха, который почему-то совсем не приносил сил. — Кили, — он погладил его по затылку. — Нам пора идти. Залезай обратно. Тот шумно вздохнул, и Фили почти ожидал, что он предложит продолжить путь ползком, но этого не случилось. — Хорошо, — пробормотал он. — Спасибо. — И вдруг спросил: — Помнишь, я сказал тебе, что боюсь ближнего боя? — Я уверен, что это неправда. — Нет, это правда — но это неважно. Если еще когда-нибудь у меня будет шанс сразиться, я буду бояться гораздо меньше, чем прежде. Потому что сейчас я знаю, что был бы не против умереть быстро. — Кили… — но разве можно было попросить его говорить о чем-то другом? Откуда взяться иным мыслям в этом подземелье? И что, если у него осталось не так уж много времени поговорить о будущих сражениях, которых, возможно, никогда уже не случится? — Потому что сейчас я больше всего боюсь медленно умереть здесь. Умереть от жажды, ковыряя пальцами неприступную стену. Или так и не дойти до конца этого коридора, — кажется, вылетавшие из его рта слова оживали и мучили их вполне материальной тяжестью. И зачем только Кили говорил это вслух? Разве не очевидно было, что Фили боялся того же самого, разве кто-то может не бояться страшной смерти? — Это то самое место, — вдруг сказал он — чтобы успокоить и отвлечь Кили; но, произнеся это, Фили понял, что это могло быть правдой. — То, куда я дошел в прошлый раз, — это казалось невероятным — в первый раз у него было больше сил, и Кили не сидел на его спине; он давно потерял счет времени, но сейчас ему чудились те самые нотки свежего воздуха. Это были нотки надежды. Не следовало хвататься за нее раньше времени. — Правда? — Фили зашагал быстрее, еще быстрее, словно выход был совсем уже рядом, чувствуя, как дрожали его колени, как пот стекал по спине. Кили вдруг вздрогнул всем телом и негромко вскрикнул. — Стой!.. — попросил он, и Фили застыл в страхе. — Я ударился головой. Потолок слишком низкий. Фили лихорадочно ощупал руками проход. — Да, коридор сужается, — пробормотал он. Его сердце упало. — Подожди, мне придется тебя посадить. — Я здесь, слышишь? Я не оставляю тебя, — предупредил он, памятуя о недавней вспышке, и Кили издал слабый подтверждающий звук. Фили продвинулся еще немного вперед и вздохнул: — Кили, прости, но, похоже, тебе все-таки придется ползти вперед. Или я могу попробовать пойти один, и потом… — Нет, я поползу, — перебил тот. — Сразу за тобой. Очень скоро вокруг стало так тесно, что, казалось, стены пытались раздавить их. Несколько раз Фили чувствовал, как Кили натыкался на его ноги — он торопился, у него было больше сил, он жаждал выбраться на свободу. Фили тоже жаждал этого — но все меньше верил, его руки вот-вот готовы были подломиться; если бы только можно было еще немного отдохнуть. Но Кили не сможет отдыхать здесь — он и без того хорошо держался; Фили знал, что после случившегося он изо всех сил старался не выдать своего страха. Едва Фили подумал, что больше не может терпеть, его руки наткнулись на препятствие. Перед ними снова был тупик. Этого не должно было случиться, но все-таки случилось; свежий воздух, будто дразня, чудился ему все отчетливее — это не могло быть иллюзией, однако руки не обманывали его, ощупывая непроницаемую стену. Значит, они умрут здесь — но хотя бы насладятся напоследок порывами настоящего ветра вместо спертого воздуха. Кили сзади застыл, не издавая ни звука. Должно быть, он все понял без слов. Фили не знал, как обратиться к нему, какие произнести слова, и тут он услышал смутный голос, доносившийся будто издалека: — Фили! Двигайся сюда! Выход здесь! Его тело вдруг преисполнилось сил, задвигалось, принялось извиваться в попытках отползти назад. Значит, ему все же не почудилось — могло ли это быть правдой? — Справа, ответвление справа, — снова послышался голос Кили. — Ты не заметил его, нащупай и ползи по нему, и скоро увидишь свет. Свет действительно появился — это было так близко, очень близко к тому месту, где он остановился и сдался в первый раз. Если бы он только попробовал, они бы знали точно, что выход был рядом. Почему он не закончил начатое? Они избежали бы стольких страхов, стольких обвинений и слез, но что, если они нужны были им? Но кому нужны слезы и сомнения, разве в них есть смысл? Фили больше не мог думать об этом — ответвление коридора, по которому он полз вслед за братом, наконец-то расширилось достаточно, чтобы он мог встать. Осталось только взобраться по небольшому уступу — это будет несложно, гораздо ниже, чем в том месте, куда они провалились, нужно будет только помочь Кили, подсадить его… Он подумал об этом прежде, чем разглядел то, что открылось его глазам: Кили не нуждался в его помощи; еще слабыми, дрожащими от усилия ногами он упирался в камни и взбирался наверх. Фили знал, что во всем мире не могло найтись картины, которая могла бы сделать его еще счастливее.