Твои страхи уже идут за тобой

— Фили. Кто-то осторожно тряс его за плечо. Он чувствовал, как мелкие камни впивались в затекшее тело — совсем не похоже на кровать, к тому же, вокруг было темно — кому понадобилось будить его посреди ночи? — Фили, свет. Свет? Не было никакого света. Фили перевернулся на спину и, разлепив глаза, увидел, что лучи солнца действительно просачивались сквозь щели между камней; и вместо кромешной тьмы вокруг царил полумрак. Память наконец-то вернулась к нему, и осталось лишь удивление — как он все-таки смог уснуть? Глаза Кили были красные и припухшие — очевидно, за целую ночь ему не удалось сомкнуть их, а еще, похоже, он плакал, но Фили не стал расспрашивать его об этом. Раньше он мог услышать малейших шорох из спальни Кили, а сейчас тот плакал, лежа совсем рядом — и он не проснулся? Он надеялся, это объяснялось лишь тем, что накануне он получил слишком много ударов по голове. — Прости, я не хотел будить тебя, но ты обещал… обещал посмотреть, — кажется, он даже заикался от беспокойства. И впрямь — как можно уснуть, если поутру решалась твоя судьба? Фили сам назначил это время. Собственное тело беспокоило Кили намного больше, чем место, в котором они оказались. Очевидно, он был уверен, что если снова начнет ходить и вернет себе ловкость, то сможет забраться по сколь угодно отвесной стене. Фили не стал делиться с ним своими сомнениями. — Поднимись на локтях, — попросил он. Кили вздрогнул, когда он принялся закатывать его рубаху, но никак не отреагировал, когда Фили украдкой ущипнул его бедро. Увиденное не могло ни приободрить, ни расстроить его; Фили лишь утвердился в том, что ровным счетом ничего не понимал в ранах и переломах. Между лопатками Кили виднелся один большой синяк, кожа вокруг отекла и налилась фиолетово-синим. Фили осторожно нажал пальцем прямо в центр шишки, и Кили поморщился. — Ну что, что там? — в отчаянии спросил он. — Ничего… ничего ужасного, — с трудом выдавил Фили; подходящий ответ никак не приходил к нему в голову. Что было хуже: подарить ложную надежду или отобрать ее без остатка? — Я думал, все будет гораздо хуже, — пожалуй, им не помешало бы немного надежды. Жаль только, он никак не мог подобрать правильных слов. — Только, пожалуйста, не лги мне, — попросил Кили. — Если надежды нет, так и скажи. Я не имею ни малейшего понятия, едва не ответил Фили, но вслух сказал другое: — Разве я когда-нибудь тебе врал? На какое-то ужасное мгновение ему показалось, что Кили возразит в ответ, но тот лишь вздохнул и покачал головой. — Нет, только я тебе, — это было еще хуже. Фили должен был остановить его — но разве они не должны были в конце концов поговорить? Призрак зловещего разговора до сих пор висел над ними. — Я не говорил тебе, куда ухожу. Как ты меня нашел? Фили рассеянно погладил его по макушке. — Я же твой старший брат. Я должен все знать. Если так — он не справился, потому что совсем ничего не знал. — Нет, я не хочу, чтобы ты так считал, — сказал Кили. — Что ты должен… обязательно всегда мне помогать, или постоянно следить, чтобы я был в порядке, или… всегда быть рядом. Фили и без того знал, что Кили думал именно так. Может быть, Кили начало тяготить его постоянное общество, его постоянный присмотр — вот почему он все чаще уходил, не предупреждая. Может быть, вовсе не придирки Торина, а он, Фили, был причиной, по которой Кили стремился покинуть дом с рассветом, а вернуться с закатом. Может быть, они оставались неразлучны слишком долго — в конце концов, каждому хочется свободы рано или поздно. — Я поищу выход, — сказал он, потому что ничего больше не мог сказать. Он принялся шарить вокруг в поисках хоть чего-то полезного, стараясь не показать Кили своего лица — он чувствовал себя уязвленным, но одновременно отчего-то ему было совестно — кажется, даже краска необъяснимого стыда прилила к его щекам. — Фили, ты все неправильно понял, — жалким голосом позвал Кили, и Фили почудилось беззвучное — опять. — Вернее, это я… это я неправильно сказал. — Щекам Фили стало еще жарче от того, с каким отчаянием Кили пытался не допустить даже мысли о его вине. Он и впрямь неправильно понимал его — раньше такого не случалось с ними. — Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, или виноватым, или… Фили подождал немного, пока перестанут трястись губы. — Прости, я ничего не могу с этим поделать, — он глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. — Я скоро вернусь. Очень скоро, хорошо? — он боялся, что это может случиться даже слишком скоро, когда он поймет, что вокруг не осталось ни одной даже самой крошечной лазейки. — Жди спокойно, здесь нет ничего, чего стоит бояться, — легко было говорить так, когда Кили лежал в своей кровати и просил не тушить свечу, но здесь, в едва освещенной каменной темнице эти слова теряли свою и без того небольшую силу. Он ушел, пожалуй, даже быстрее, чем стоило — можно было списать это на нетерпение поисков, но Фили знал про себя лучше, чем кто-либо другой, что просто хотел уйти — почему? И зачем тогда он искал Кили по настоянию Торина? Ему ничего не стоило поспорить с дядей — или просто сделать вид, будто Кили спрятался в слишком укромном месте, чтобы его можно было отыскать. Тяжелые мысли не давали ему сосредоточиться. Нужно было найти способ вырваться наружу — и воду, им нужна была вода. Фили даже не взял с собой фляги, наивно думая, что скоро вернется домой. За первым же поворотом он обнаружил тупик. Второе ответвление тоже скрывала груда камней, и оставался только один уходящий далеко вперед тоннель. Нога ныла все сильнее, пока он шел по нему, и тьма сгущалась; пришлось опереться рукой о стену. В конце концов, он перестал видеть поднесенные к носу пальцы. Кили не перенесет этой темноты, подумал он, но следующая мысль перечеркнула все: темнота темнотой, но он не перенесет этот путь. Что Фили должен будет сделать — нести его на своей спине, двигаясь на ощупь? Больная нога едва выдерживала его собственный вес. Но Кили нес его даже на сломанной спине, когда у него не было выбора. Впрочем, ничего хорошего из этого не вышло, и новое перемещение могло сделать хуже — если, конечно, могло быть еще хуже. И как далеко уходил этот коридор? Казалось, ему не было конца. И что, если в конце их снова будет ожидать тупик? Фили должен был проверить это один, но его сил должно было хватить, чтобы вернуться, а нога уже почти онемела. Странный звук донесся до него — это был Кили, неужели Кили звал его? Сколько прошло времени с тех пор, как он ушел? Или же что-то другое, живое и недружелюбное притаилось в темноте? Нет, из них двоих только Кили боялся темноты — Фили не собирался поддаваться этой слабости. Гномы не должны бояться темноты. Именно поэтому Кили так часто дразнили за этот страх. Конечно, Фили никогда не смеялся над ним, но он до сих пор вспоминал ту ночь, когда задул все свечи, повторяя, что Кили пора научиться засыпать без света. В ту ночь он проснулся от его крика. Дурацкое воспоминание остановило его; Фили замер, прислушиваясь, но ничего не расслышал больше, кроме собственного дыхания. Стоило ли продолжать? Ему казалось, что он чувствовал нотки свежего воздуха, но они могли лишь чудиться ему, утомленному поисками вслепую. Если он вернется обратно, все будет зря, и ему снова придется повторить этот путь — а времени у них немного. Дальше, нужно идти дальше. Фили сделал еще несколько шагов и едва не упал. Если он не сможет вернуться, Кили останется лежать совсем один, безо всякого шанса спастись. Если он потеряет сознание или не сможет больше идти, будет вынужден ползти… Кили сойдет с ума, пока дождется. Искушение обследовать все до конца было велико, но Фили повернулся и поплелся в обратную сторону. Несколько раз непреодолимое желание закончить начатое едва не остановило его, но было уже слишком поздно метаться. Фили знал, что, наверное, совершил еще одну ошибку. — Кили, я здесь, — негромко позвал он, когда впереди забрезжил смутный свет. — Я здесь, я вернулся, — нога вся горела ниже колена, и он неуклюже упал на земляной пол. — Ты меня звал? Кили очень подозрительно потер лицо. — Как я мог тебя звать, пробормотал он, — если от крика здесь все может рухнуть? Мне кажется, я уже достаточно накричал. Фили заметил, что он весь дрожал. — Не бойся, не бойся, — шепнул он. — Смотри на потолок, не смотри в темноту. — Я не боюсь, — буркнул тот. — Вернее… боюсь, конечно, ты это лучше всех знаешь, — он снова вздрогнул, а потом вдруг глухо кашлянул, и еще раз. — Но вообще-то, мне просто холодно. — Прости, прости, — Фили потер его пальцы между своих ладоней — те были ледяными. Так долго лежать на холодных камнях… он не мог даже передвинуться толком. Почему он не подумал? На ночь он всегда укрывал его вторым одеялом — Кили не любил не только темноту, но и холод. Почему сейчас он забыл? И почему он так часто вспоминал их детство в последнее время? Настоящее всегда связано с прошлым, ведь так? Как прошлое подстегнуло их к тому, где они оказались сейчас? Конечно, это была просто случайность. — Обопрись на меня, — он помог ему приподняться и обнял одной рукой. Каждое лишнее движение могло все усугубить, но Кили не мог и дальше продолжать лежать на земле. Каждое лишнее движение… но как он собирался спасти его — неужели придется тащиться до самого конца тоннеля? До самого конца, до которого он так и не добрался. Что, если конец слишком далеко? Или этого конца нет вовсе. Что, если они останутся там где есть сейчас, Торин все же найдет их, разглядит и докричится сквозь трещины в потолке? Когда ему нужно будет решить? — Фили, — услышал он и попытался быстро состроить хладнокровный вид. — Нет, не делай такое лицо. Я знаю, что ты сейчас пытаешься решить что-то очень важное и ни слова не говоришь мне. — От Кили редко получалось что-то скрыть. — Я уже не ребенок, я тоже могу сделать выбор. Почему ты не позволяешь мне? Я тоже хочу иметь голос! Я хочу, чтобы ты слушал не только себя, но и меня тоже! — его голос прервался, и он ударил кулаком по земле. В замешательстве Фили никак не мог собраться с ответом. — Я… хочешь сказать, я никогда не даю тебе право голоса? — Я не говорил — никогда, — Кили никак не мог справиться с дыханием и в конце концов закашлялся снова. На его щеках застыли дорожки слез. Фили не хотел верить, что так сильно обидел его своими молчаливыми размышлениями — должно быть, это стало последней каплей, все обрушилось на него, как недавно обрушились камни над их головами. — Просто расскажи мне все. Отсюда нет выхода? — Не знаю, я не смог это выяснить. — Фили устало вытянул ноги. — Я нашел длинный тоннель, который может вести куда угодно. Или никуда не вести. Я вернулся, так и не дойдя до его конца, потому что мне показалось… потому что я понял, что у меня может не хватить сил на весь путь. — И сейчас ты не можешь решить, что лучше: пойти по нему снова или остаться здесь? Фили только двинул плечом в ответ; апатия и усталость не давали ясно мыслить, но Кили вдруг лихорадочно задвигался и схватил его за плечо, сжимая почти болезненно. — Мы должны пойти, — сказал он. — Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь нас обнаружит — это невозможно! Уж лучше иметь хотя бы небольшой шанс. Мы пойдем!.. — он осекся, и его лицо сморщилось в гримасе. — У меня сильные руки, они окрепли, пока я тренировался стрелять из лука. Я смогу проползти, сколько потребуется. — Фили не удержался от кривой усмешки — пусть и с больным коленом, но он не смог закончить, и представить, что Кили сможет проползти такой путь… Но Кили гневно смотрела на него, упрямо сведя брови: — Ты опять мне не веришь. Ты не думаешь, что я сумею. — Кили, я никогда не сомневался в твоей силе духа, — Фили обнял его голову и прижался лбом ко лбу, кажется, чувствуя начинавшийся жар. Кажется, только этого не хватало в череде их бед. — Но для любого тела существует предел, и для наших… он наступит очень скоро. Кили помотал головой. — Все равно, — упрямо сказал он. — Мы должны попытаться. Я не хочу… не хочу просто сидеть здесь и умирать. — Предпочтешь умереть в кромешной тьме там, где никто никогда не найдет даже наших тел? — Может быть, и так. Уж лучше умереть рядом с тобой. Только не уходи больше один. Прошу тебя, не оставляй больше меня здесь одного, — его короткая бравада быстро рассыпалась в прах, и он принялся всхлипывать, втягивая воздух с таким трудом, будто его легкие были заполнены водой. Это тоже замедлит их. С каждым мгновением Фили все меньше верил в то, что им удастся выбраться. — Нужно немного отдохнуть, — может быть, что-то случится за это время: их найдут, или какое-то гениальное решение вдруг придет ему в голову, или… — У меня во фляге осталось немного воды, — Кили неловко отстегнул ее от пояса. — У тебя уже губы растрескались. Прежде чем отпить, Фили взвесил флягу на ладони. Внутри и правда оставалось совсем немного. Он с трудом удержался от того, чтобы проглотить содержимое одним глотком. — Оставь мне немного, — попросил Кили, и Фили едва не подавился. — Прости, я не подумал… я решил, ты уже напился, пока меня не было, — он выплюнул бы всю воду обратно, если бы это было возможно. — Нет, я ждал тебя, — пробормотал тот и сделал ровно один глоток. — Нам понадобится остаток, да? Когда будем идти к выходу. — Почему Кили упорно говорил так, будто выход действительно ждал их? Впрочем, хотя бы одному из них не помешает сохранить немного оптимизма. — Боже, Фили, почему у тебя опять такое лицо? Я знаю, что мы может упереться в тупик. Не обязательно каждый раз это повторять. Он ссутулился, пытаясь унять дрожь и выглядя так, будто не состоянии был даже сдвинуться с места — не говоря уж о том, чтобы проделать столь длинный путь. — Мне показалось, что я смог шевельнуть ногой, — сказал он через несколько минут тяжелого молчания. — Пока тебя не было. Вот, смотри, — он уперся взглядом в колено, и Фили без особой надежды уставился следом и не заметил ничего, даже самого крохотного движения. — У меня получилось, я это почувствовал, — упрямо сказал Кили. — Наверное, ты был прав, и когда спадет отек, я снова смогу ходить. Может быть, пока я лежал на спине, холод помог ему быстрее сойти. Он снова кашлянул. Очевидно, пока холод помог ему лишь заработать простуду. Фили не уследил даже за такой мелочью. Не уследил за тем, когда Кили успел отдалиться. Но раз уже он допустил это — не стоило слушаться Торина и пытаться вернуть его домой. — Ты что, уже сдался? — спросил его Кили. — Ты ведь просто устал, да? Ты не думаешь на самом деле, что мы здесь умрем, — он был весь поглощен каким-то странным, лихорадочным возбуждением. Может быть, это и правда было вызвано лихорадкой. Фили никак не мог разделить его оживления. Что-то капнуло ему на лоб. Снаружи шел дождь, и редкие капли попадали сквозь щели. — Фили, здесь нельзя оставаться. Скоро станет совсем сыро и холодно. — Там, куда мы собираемся, тоже сыро и холодно, — вздохнул он. Но, скорее всего, это останется незамеченным из-за других проблем, мысленно добавил он. — Дай-ка я немного переведу дух, — попросил он. — Если я буду нести тебя, понадобится много сил. — Тебе не понадобится, — упорно повторил Кили. — Я же сказал — я сам поползу. Или, может быть, даже пойду. Фили сам подарил ему эту надежду. Но разве он мог поступить иначе? Почему теперь ему все яснее казалось, что надежды не было? Неужели они должны были умереть? Нужно было дойти до конца этого чертового тоннеля, даже если бы тот уходил на другой конец света. — Фили, пожалуйста, не думай так, — вдруг услышал он. — Я же вижу, что ты мучаешься… пожалуйста, пожалуйста, не нужно. Это он должен был утешать брата, а не наоборот. Но Кили попросил его не мучить себя плохими мыслями, и он попытался сбросить их, как лишний груз. Конечно же, у него ничего не вышло. — Хорошо, мы попытаемся, — сказал он. — Дай мне еще несколько минут. — Он раскрыл флягу и подставил ее под капли дождя, но их было слишком мало. Если они ничего не предпримут, то умрут от жажды. Как пройти такой долгий путь без воды? Он, кажется, задремал, а когда проснулся, дождь кончился. Кили, заметивший, что он открыл глаза, показал ему флягу. Вода капала с его волос. — Заполнилась почти наполовину. — Не стой под дождем, — вырвалось у Фили, хоть дождя больше и не было. — Ты и так болен, хочешь, чтобы стало еще хуже? Взгляд Кили красноречиво спрашивал о том, могло ли быть еще хуже. Впрочем, этого он не спросил. Фили поднялся и размял затекшие ноги, немного повращал коленом — то немедленно отозвалось тупой болью, и он постарался, чтобы она не отразилась на его лице. — Хорошо. Идем. Может быть, они видели дневной свет в последний раз. — Забирайся. — Кили помотал головой, и Фили закатил глаза — у них не было времени на глупые споры. — Кили, ты не будешь ползти. Я не собираюсь даже слушать об этом. Я понесу тебя, и это не обсуждается. Кили послушно обнял его за шею и позволил себя поднять. Фили поморщился от прикосновения его ледяных пальцев. Колено вспыхнуло огнем, когда он поднял тяжесть его тела, и даже тот участок тоннеля, до которого он добрался в одиночестве, показался ему недосягаемым — что уж говорить о конце их пути. — Прости, — шепнул Кили ему в ухо, и Фили, сосредоточившийся на переставлении ног, едва не споткнулся от неожиданности. — На самом деле, во всем этом была моя вина. Дело не в том, что я сбежал из дома, или невовремя закричал, или… Просто мне показалось, что легче было уйти, и это было неправильно, это было… просто очень глупо. Но ты никогда не сделал ничего, что могло бы меня обидеть. Фили и без того было тяжело — лишняя тяжесть этих слов, кажется, сильнее сгорбила его спину, хотя казалось, что слова Кили, напротив, должны были освободить его от этого груза. — Если бы я совсем ничего не сделал… — он мельком удивился тому, каким запыхавшимся и натянутым от усилия был его голос, — разве ты начал бы уходить… один? Кили ничего не ответил, но зато Фили ответил сам себе: он уходил именно потому, что он ничего не делал, не пытался остановить его; на самом деле, конечно — пытался, но это было словно не по-настоящему. — Разве я был хорошим старшим братом… в последнее время? — Ты прямо сейчас несешь меня на своей спине. — А до этого ты нес меня. Жаль только, что нам приходится это делать. — Может быть, если бы не это, мы больше никогда бы не поговорили по душам, — сказал он. — О чем ты говоришь? — на этот раз Фили все-таки споткнулся и удержался на ногах почти чудом. Может быть, Кили бредил от начинающегося жара. Или ужас пережитого спутал все мысли в его голове. — Нет, правда, если бы ты не пришел… ни в тот день, ни после него… кто знает, может быть, мы больше никогда не почувствовали бы, что нужны друг другу. — Ты слишком драматизируешь. Конечно, мы всегда будем нужны друг другу. И потом, ты не выглядел слишком довольным, когда я тебя нашел. Вообще-то, ты пытался избавиться от меня и сбежать, — пусть совсем ненадолго, но он почти успел забыть, как все началось. — Нет, то есть да, хотел… Но одновременно, может быть, я хотел, чтобы ты меня нашел. Я не знаю, как объяснить, это разные вещи. Может быть, я хотел, чтобы меня искали. Чтобы хотеть, необязательно это осознавать. — Тот, кто хочет, чтобы его нашли, не уходит в места, о которых никому прежде не рассказывал. Вздох Кили защекотал ему затылок. — Но ты же все равно меня нашел.