Рога и рожки

Джон их ненавидел. Эти дурацкие рога. Кто вообще придумал это? Зачем?! Не особо длинные, чуть загнутые, похожие на коровьи, они торчали прямо во лбу. И каждый человек в его жизни первым делом пялился на эти проклятые рога! Ну, или Ватсону так казалось, как уверял психотерапевт. Легче от этого не становилось. Он был не единственным, кто доносил их почти до сорока, но это тоже не особо утешало. Сосед снизу радовал мир чудесными, разветвлёнными, похожими на оленьи в свои почтенные семьдесят; с Джоном в больнице работала замечательная барышня лет тридцати, над ушами которой завивались милыми колечками рожки, похожие на бараньи, и она кокетливо украшала их стразиками, но Ватсон был уверен — эти люди, как и он, мечтали однажды проснуться без рогов. Но чтобы это сделать, нужно было переспать с тем, кто искренне тебя любит. Не обязательно всецело и на всю жизнь, но вот в это конкретное время — любит, без дураков! Увы. Вот почему такое идиотское правило? Как оно вообще могло сформироваться в ходе эволюции? И почему вот так, не с тем, кого любишь ты, а кто любит тебя. А с рогами ты словно баннер светящийся над головой носишь: «Ха! Никто никогда меня не любил!» Ох… неужели это как бы сигнал, что раз ты нашёл любящего, то теперь он позаботится о тебе, а ты сам можешь никого больше рогами не раскидывать? Кто знает… Джон ненавидел в своих рогах всё. Их форму, цвет, размер, хотя несколько раз использовал их же, чтобы расшвырять слишком уж надоедливых любопытных. Один раз в институте и пару раз в армии. Рожки показали себя крепкими и острыми. Ватсон бы их спилил, но увы, такое удаление рогов неизбежно приводило к гниению мест спилов, что расходилось на весь череп и приводило к долгой и мучительной смерти в ста процентах случаев. Уж в какой стерильности это ни проводилось — исключений не было. Интересно, что если рога ломались в процессе драки или же несчастного случая — заживало даже без медицинского вмешательства. Вот что за издевательство? Джон страшно завидовал таким счастливчикам, и дрался больше из надежды, что и ему так повезёт, но нет. Как и найти любовь. Мощные и крепкие, рога сидели прочно и покидать своего владельца не собирались. А недавно добавилась еще одна проблема. Пару недель назад в дом въехало семейство с детишками, и четверо из них, возрастом от десяти до четырнадцати, посчитали крайне забавным ржать над Ватсоном каждый раз, как видели. Он игнорировал, но потом они повадились резать ему дверь, оставлять оскорбительные надписи, швырять яйцами и пакетами с молоком, норовя попасть в эти самые рога. Разговор с родителями ничего не дал. Пузатый отец хмыкнул, почесал заросшее волосами брюхо, вызвал глянуть на уникальную личность свою едва стоящую на ногах жёнушку, что явно была на сносях, одного ребёнка держала на руках, а ещё парочка цеплялась за её юбки. — Я с ними поговорю, — едва выдохнула замотанная женщина, а Ватсон понял, что проку от этого не будет. — Уж прости, сосед, но я бы тоже не удержался! — пробулькал счастливый отец семейства и даже сфоткал Джона на телефон. Чуть не рыча, тот вернулся к себе. Идти в полицию? И что они сделают? Выпишут штраф? Едва ли это поможет. Ватсон принял решение съезжать. Решил — занялся. В тот же день изучил объявления в интернете, озвучил желание звякнувшему приятелю — Майку Стемфорду, и тот, тем же вечером, пригласил обсудить возможный вариант. Вариантом оказался высокий худощавый мужчина в длинном пальто, что естественно, глянул на рога и спросил: — Афганистан или Ирак? Он был первым, кто не начал расспрашивать как же можно было дожить до таких лет и не очаровать ни одну барышню, а заинтересовался местом службы. Джон сложил вещи и съехал в тот же день, пожелав малолетним чертятам переломать ноги, а матери семейства узнать о средствах контрацепции. Шерлок Холмс оказался просто идеален. Большую часть времени он носился по работе — оказался частным детективом, надо же! А когда был дома, или сидел в телефоне, или перед микроскопом, или колдовал над пробирками. Джона он будто вовсе не замечал, куда уж там его рога! Ватсон вздохнул свободнее. Он ходил на работу, радовался что не нужно вести пустые разговоры, или, что куда хуже — слушать надоевшие шуточки. А потом стал замечать разные мелочи, что намекали — сосед всё же помнит о нём. Утром на столе Джон находил то пару сэндвичей, то кусочек лазаньи, то пирожки. Чайник к его пробуждению всегда был горячим, а на полке со сладостями не переводился ежевичный джем. Однажды Ватсон с печалью выбросил любимый свитер — уже старый, но не потерявший ни цвет, ни форму, и увы безнадёжно заляпанный жиром — Джон умудрился опрокинуть на себя сковородку с остатками яичницы. И через пару дней нашёл свитер совершенно чистым, даже вроде чуть более пушистым, аккуратно сложенным, на своей подушке. Это игнорировать уже было нельзя. Надев спасенную любимую вещь, и убедившись, что это именно тот самый, а не новый купленный, Ватсон постучал в комнату Холмсу. Ответом была удивлённая тишина, но затем его пригласили войти. Сосед обнаружился около микроскопа, в одном только домашнем халате и босиком. Джон смущенно откашлялся, посмотрев сначала на его растрёпанные чёрные кудряшки, а затем на беспокойно поджавшиеся пальчики ног. — Простите, я не на долго. Просто хотел сказать «спасибо» за это! — Джон чуть оправил свитер на талии. — Вы спасли его. — А! Пустяки. Я же химик. Вывести пятна для меня не составило труда, а я заметил, что вы очень дорожите этой вещью. — Да. И за всё остальное — я тоже вас благодарю. — Остальное? — Чайник. Завтрак. Мой любимый джем. — Это же элементарная вежливость. В таком случае я тоже вас благодарю, что каждый вечер выносите мусор, моете пол моим любимым средством с запахом сирени и не обижаетесь, что мы не общаемся. Вы просто идеальный сосед для меня. — Вы тоже! — улыбнулся Джон. Интересно… С Шерлоком ему было удивительно комфортно, как никогда и ни с кем раньше. Хотелось побыть здесь и поговорить ещё. Но… тот же дал понять, что предпочитает одиночество… Жаль. Джон сам себе удивился. Прежде ему тоже не особо хотелось болтать с кем-либо. — Ладно. И… спасибо ещё за одну вещь, — Ватсон шагнул к двери, — что не издеваетесь над рогами, не шутите и не спрашиваете про них. Джон уже переступил порог и почти закрыл за собой дверь, как услышал тихий вздох и чуть задержался. — Вы что-то сказали? — Простите меня, — Шерлок поднялся со своего стула и смотрел прямо на соседа. А если точнее — на злосчастные рога. — Я… я никоим образом не хочу вас обидеть, напугать или показаться извращенцем… но я довольно часто о них думаю. — Что? — Они… они так пленили меня в самый наш первый день. Такие красивые, аккуратные, изящные. Мне так хочется коснуться их. Погладить. Осторожно поцеловать места, из которых они растут. Нежно и бережно. Чуть пройтись языком. — Кхм… вы — гей? Фетишист по рогам?! — Не знаю. Никогда прежде такого за собой не замечал. — Прошу меня извинить… — пробормотал Ватсон, захлопнул дверь, куда громче и сильнее, чем хотел и буквально полетел к себе в комнату, как будто сосед его преследовал, собираясь проделать то, что только что пообещал. Джон ворвался к себе, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Ну и ну. Вот вам и идеальный сосед. Удобный для проживания. Неужели он поэтому свёл к минимуму всё их общение, чтобы не сорваться? И что теперь делать? Искать новую квартиру? Но так хорошо было здесь. Они так славно уживались! Ватсон сполз на пол, всё ещё удерживая дверь своим телом. Холмсу нравятся его рога. Он вроде как в них влюбился. В рога? А может… может… а что если… Неужели с проклятыми наростами получится распрощаться???