Рога и рожки

Джон ждал извинений. Ну хоть каких-нибудь. Сначала он вслушивался в звуки из-за двери — сосед должен прийти и попросить прощения за свои слова! Разве нет? Потом нервно вертел в руках телефон — может же прислать сообщение хоть куда-нибудь. Но — тишина. А ещё он впервые подумал о Шерлоке в интимном ключе. Ватсон никогда не причислял себя к би, но у него в жизни было два опыта однополых отношений, и оба вполне удачные. Первым был страшноватый бородатый байкер, в кожаной безрукавке (или как там это называется?) и татухах от запястий до плеч, на груди и довольно внушительном пузе. Они познакомились в баре, куда Джон пришёл отметить развод. Мэри была чудесной женщиной, но надоела до зубовного скрежета. Ватсон решил, что лучше пройти через развод и стать негодяем в глазах друзей, чем прожить остаток жизни с человеком, к которому он не чувствовал больше ничего, кроме всё растущего раздражения. Вымотанный до последнего нерва, особо непьющий Джон зарулил в бар, неподалеку от здания суда, как-то не обратив внимания, что там собрались ребята, вроде тех, что тусовались в «Голубой устрице» из сериала о Полицейской академии. Там даже музыка играла из фильма: Та-та-ра-та-та-та-аам! Ничего не соображающий Ватсон просто сидел у стойки над кружкой пива, когда к нему подвалил этот громила, кулак которого был с голову Джона, и спросил: — Скучаешь, птенчик? Может развлечь тебя? Почему-то Ватсон совершенно не испугался. На тот момент ему было вот совершенно всё равно. Друзья семьи однозначно поддержали Мэри и не хотели больше видеть его. Хотя такой исход предполагался, это оказалось куда больнее, чем Джон представлял. — Можно, — сказал он глядя в глаза байкеру, — а как у вас тут развлекаются? Мотоцикла у меня нет и кататься я не умею. Мужик хмыкнул, пригляделся повнимательнее. — Ты не подстилочка. — Простите? — Не нижний. И вообще… Хм. Так, пошли наверх, тут можно апартаменты арендовать. И Джон пошёл. Спросил только бармена: — Я кружку захвачу? Верну потом. Бармен глянул поверх плеча Джона на байкера и кивнул. Там, в «апартаментах», этот мужик показал Ватсону некоторые аспекты серьёзной мужской любви, обработав как орально, так анально. Ватсон смотрел на всё как со стороны, только задавая уточняющие вопросы, чем вводил байкера в ступор, но в общем и целом Джону скорее понравилось, чем нет. И когда ему пришлось отсасывать и когда его имели. Мужик действовал довольно бережно, и Ватсон ушёл от него хоть и слегка помятый, но на своих ногах и с полностью прочищенной от гнетущих мыслей головой. Они даже телефонами обменялись, но больше не виделись. Второй раз был с точностью до наоборот. В день дежурства Джона в больнице привезли парнишку-суицидника. Порезал вены от несчастной любви. Порезал хорошо, качественно, явно желая умереть, а не поиграть на публику. Еле спасли. Парень всю ночь рассказывал соседям по палате, какой чудесный цветок бросившая его девочка и что он обязательно закончит начатое, ибо другие на её фоне — торопливые проститутки. Он всех так задолбал, что Ватсону пришлось перевезти его кровать к себе в ординаторскую, иначе другие пациенты грозились выпихнуть мальчика в окно вместе с капельницей. Это было против всяких правил, но Джон действовал как и тогда в баре — ему было плевать на последствия. И когда пацанёнок снова начал вещать, какое дивное создание ушло от него, устав слушать серенады по ночам, получать букеты из роз и шоколад собственного изготовления, Ватсон почему-то увидел в нём себя в ночь после развода, а сам решил побыть в роли байкера. Вот о чём он тогда думал? Дело могло кончиться судом, отстранением от работы, а то и реальным сроком, но… но он просто подсел к парнишке, наклонился и заткнул его поцелуем. Сразу реально глубоким, чтобы дыхание перехватило (наука того же байкера), потом, когда мальчишка ошалело посмотрел в «самые синие глаза на свете» — по его же словам, Джон спросил:  — Хочешь продолжения? Тот заморгал и не поднял ор на всю клинику, а кивнул. И Ватсон отжарил его по самое не хочу. Они и целовались до одури, пока оба не устали, и отработали позицию шестьдесят девять, и просто Джон его и он — Джона, как в позе наездника, и в стандартной, коленно-локтевой. Утром парень сказал, что пересмотрел концепцию своих убеждений, осознал, что кроме его богини в мире есть и другие люди, уверил — урок усвоен и жизнь будет прожита. Ватсон не то чтобы ощутил, как изменился его мир, и мир в нём, но стал относиться к подобным вещам проще. До байкера, живя с Мэри, Вастон полагал секс сакральным выражением длительной и истинной любви. Теперь же рассуждал так: нравится человек, чувствуешь, что вам обоим это нужно — радуете друг друга и расходитесь без взаимных упрёков. Любовь и отношения тут не при чём. Дело даже не в желании физического удовольствия — что первый, что второй опыт ничем таким Ватсона не потрясли. Джон просто делал то, что было нужно, чтобы привести мысли в порядок. Сначала свои, потом того парнишки. Сейчас, с соседом, доктор рассматривал именно подобный вариант. Тот придёт извиняться, они переспят, и если чувства Холмса в этот момент близки к любви — для Ватсона в очередной раз наступит иная веха в жизни. Жизни без рогов! Что уже стали не просто уродующим тело фрагментом, а неким символом, что он никак не разберётся в себе. Кто полюбит тебя, если ты сам себя полюбить не можешь? Эту фразу Джон вынес из сеансов с психотерапевтом. Но… но в то же время, была проблемка. К Холмсу Ватсон испытывал некоторые чувства. Благодарность, что тот не лез в его жизнь, симпатию за его заботу. Да и вообще… сыщик оказался приятным человеком. За те несколько минут их общения, умудрился понравиться Джону куда сильнее как байкера, так и пациента. И его не вычеркнешь из жизни как тех двоих. Жить под одной крышей, после этого? Если не выйдет и рога останутся, то ещё ничего, значит с Шерлоком всё в порядке, никаких влюблённостей и страдашек, но тогда всё зря! А если выйдет… то как быть с чувствами детектива? Сам Джон ощущал, что сердце бьётся вполне ровно, никаких пламенных любовей, но присущая ему человечность и симпатия к соседу не дают просто походя воспользоваться им и разбить сердце. А ещё у Джона перед глазами стояли ступни Шерлока. Точнее, одна ступня, что он разглядел, когда болтал с ним. Тонкая, изящная, как нарисованная на синем фоне ткани халата, такая бледная, что наверняка будет выделяться в загорелых кистях, если осторожно её взять в ладони. И, ощупать, погладить, расцеловать каждый беспокойный пальчик. Как они беззащитно поджались под его взглядом! Ну ничего себе! Это откуда выплыло? Никогда подобного фетиша за собой не замечал! Подумав ещё немного, Джон понял, что тут ему придётся действовать как в больнице — сделать первый шаг самому. И самому же потом отвечать за последствия. С байкером это обошлось лечением синяков, с суицидником слезами благодарности от его мамы на плече, а во что это выльется с Шерлоком? Джон прислушался к себе. И решительно отправился обратно в комнату сыщика. Постучал. Послушал недолгое молчание и разрешение входить. Холмс всё так же сидел за микроскопом, по турецки скрестив ноги на сидении, и видимо, идти к Ватсону не собирался. Или не мог решиться. — Если вас так манят мои рога — я готов их предоставить, — с ходу продолжая прерванный разговор ровным голосом предложил Джон. — Делайте с ними всё, что хотите. А вы взамен… позволите мне поиграть с вашими ступнями. Шерлок уставился на упомянутую часть тела, чуть покраснел и укрыл полой халата. Некоторое время в комнате разливалась тишина. Джона она совершенно не напрягала. Он был примерно в том же настроении, что и поднимаясь по лестнице с байкером. Хотя внешность обманчива, едва ли худощавый сыщик опаснее того громилы. — Когда бы вы хотели приступить? — спросил, наконец, сыщик. — Да хоть сейчас. Если ваш опыт может подождать, конечно. — С момента вашего ухода я не могу сконцентрироваться, так что… У вас есть желание ограничиться только указанными зонами, или попробуем полноценный секс? — Мне бы хотелось полноценный. Буду с вами откровенен: его цель — избавить меня от этих самых рогов. И… хм… если получится… я перестану вас «пленять»? Вы захотите чтобы я съехал? — Интересно, что выгонять меня вы не планируете, — Шерлок улыбнулся, и Джон подумал, что возможно, немного недооценил свои чувства к нему. — Я же всё затеял. Вы пострадавшая сторона. — Я не хочу чтобы вы их лишались… они прекрасны, Джон. — И что же нам тогда делать? — Ватсон действительно задумался об этом. Ему очень понравился взгляд, которым Холмс ласкал его рога. Впервые внимание к этой части тела не раздражало. — Думаю… прежде чем мы что-либо решим, я должен кое-что рассказать вам о себе. Открыть маленький секрет. Зайдите уже в комнату, мистер Ватсон. — Просто Джон, прошу вас, — сказал доктор и выполнил просьбу, закрыв за собой дверь.