Сад сломанных бабочек

Проводив Юнги взглядом, Чимин вздохнул, в лицо дул приятный ветерок и он, невольно прикрыл глаза, наслаждаясь минутной прохладой. После чего, обратился к Чонгуку: - Если хочешь, мы можем пройтись, - Чонгук явно поник, только кивнул и сам подал руку. Как и в прошлый раз Чимин приобнял старшего за талию. Они оба понимали, что это нормально, но преодолеть накатывающее смущение не могли. Этот простой тактильный контакт переманивал на свою сторону всё внимание, ничего вокруг не волновало, кроме этой руки на талии. Чимин повёл Чонгука к раскидистому дереву, которое он ещё недавно рисовал. - У тебя ничего не болит? - поинтересовался младший, мягко усаживая Чонгука на траву, присел рядом. - Нет, вроде всё хорошо, пока, - Чимин вздохнул, в голове было пусто, наверное, именно поэтому спокойно, оторвав колосок он стал теребить его в руках, продолжая наслаждаться погодой, но Чон вдруг спросил. - Расскажи мне про себя, что тебе нравится? - Чимин взглянул на него. Чонгуку хотелось узнать о парне побольше, может в будущем он сможет его удивить каким-нибудь сюрпризом, да и просто было бы хорошо познакомиться, он так долго оставался один, что многое забыл, например, какого это быть кому-то другом. - Нравится? Хён, ты меня озадачил, сразу из головы всё вылетело. Наверное, мне нравятся самые обычные вещи, как и всем смертным. Книги, я обожаю читать приключенческие истории, знаешь, все эти погони за сокровищами, ух, это потрясающе. Тебе также известно, что я рисую. Хён, а хён, что если я скажу, что ты - моя лучшая работа? - Чимин повёл бровями, а потом со смешком толкнул кулаком в плечо. Чон смутился, потупил взгляд, а на щеках выступил румянец. - Чимин-а, да что ты говоришь?! - Гук попытался наиграно пофлиртовать, делая тон голоса выше и заправляя невидимые волосы за уши. Ребята засмеялись, Чимин продолжил. - Единственный минус в моих увлечениях - это невозможность сосредоточиться, так можно вызвать приступ. Как ты понимаешь, я не могу отдаться ни книге, ни рисункам сполна. Ребята провели под деревом несколько часов, в основном, говорил Чимин. Он вспоминал истории из детства: первый велосипед; первое падение с него; прогулки с мамой в парке, как они запускали воздушного змея. Чим, то вздыхал, то смеялся, рассказывая об очередной детской шалости. - Чонгук, когда ты болеешь супернеизвестной болезнью, ты лишён очень многого, у меня не было друзей, игр во дворе, постройки шалашей и домушек, даже дома всё было максимально безопасно. Но я всё равно скучаю по тому времени. Чонгук улыбался, кивая на рассказы Пака, смотрел совсем не в том направлении, но он уточнял и уточнял всевозможные детали, ему было, действительно, интересно. - Нам уже пора, скоро подадут ужин, - сказал Чимин, помог подняться Чонгуку, и они вместе отправились в корпус.

***

Щёку до сих пор неприятно саднило, Хан провёл по ней бледной рукой. Вздыхая, и закатывая агрессивно глаза. Опять. Опять он в этом месте. Лежа на просторной, но холодной кровати, прислушивался к шуму вокруг. Его снова принесли в эти подвалы, а за то, что он хотел вырваться из лап охранников, получил пощечину от одного из них. Перевернувшись на бок, облизнул губы. Поцелуй всё ещё ощущался на них, возвращая его в тот момент. Вот лицо его Юнги совсем близко, вот их губы в жарком танце, на языке чувствуется вкус чего-то приторно-сладкого вперемешку с никотином. Ен прижимает Мина за талию к себе, а тот обнимает за шею, так крепко, словно просит помощи. "Позже" - так и не наступило для Хана, врач не пришёл, хотя он даже не удивился. Ему сказали, что он будет тут, пока не найдут нового врача. Он снова перевернулся. Ен закрыл лицо руками и выдохнул. Когда в последний раз он плакал? Иногда Хан ощущал себя непробиваемым, никто и ничто не заставило бы его опускаться до рыданий. Он - воплощение всего самого худшего на земле, убийца, который съел свою мать, его душа была чёрной. Ен знал, что не похож на остальных, знал, что не достоин любви, потому что не способен её дарить. Но сейчас, может ли он быть уверен, что достаточно защищён, достаточно силен?! Слёз становилось всё больше, он уже рыдал, а в голове проносились события из жизни, внутренний голос вторил перелистывающимся картинкам. "Хан Ен, всю свою жизнь, ты, всегда был несчастен. Бесполезен. Никому не нужен", - это был скрежет, хрип, проникающий глубоко во внутрь. Его собственные всхлипы переросли в смех, истерический смех, высокие ноты прорезали тишину, а потом и вовсе раздались по всему подвалу, услышав однажды этот звук, вы не сможете забыть тот ужас, который приходит вместе с ним. Позже, всё прекратилось, он больше не смеялся и не плакал. Уставился в потолок, осознавая свою безысходность, приправленную одиночеством. Хан всегда его ощущал, но подавлял сам, запрещая думать об этом, ну, или ему помогали таблетки. Устал. Чертовски устал. Сейчас он ничего не сможет сделать, не сможет убежать. Этот хриплый голос принадлежал одиночеству?! Это его образ рисует больное воображение парня?! Хан Ен мысленно опустился на колени, перед ним. Как равный, покорный, поражённый. Любовь должна лечить, но она была для Ена недоступной. Только её демоверсия, искаженная до неузнаваемости. Все приятные аспекты "самого утреннего из чувств" были заменены на патологическую ревность. Юнги хотелось украсть и спрятать ото всех, чтобы никто не смел с ним говорить или касаться. Моё должно быть только моим. Что делать, если альтернативы нет. Если эта испорченная любовь может дарить крошечную надежду на счастье, то Хан будет называть это любовью. Ему казалось, что это правильно, он не обращал внимание на пол человека. Да, Юнги был мужчиной, что с того. Ена влечёт к нему. Его влечёт к этому человеку, к этой надежде. Парень лежал и смотрел перед собой, глаза снова заполнили слёзы. Закрыв их, он вспомнил немного прохладные руки на шее, которые робко касались волос. Слезинка покатилась к ушам, а рука скользнула вниз. Его обуревали чувства, ему было больно и хорошо одновременно. Он цеплялся за воспоминания, не думая прекращать. Губы Юнги, что мягче любого цветка, так казалось парню. Рука охватывала уже твёрдый орган. Ему было стыдно, так омрачать их поцелуй, но по-другому он не мог, чувства нахлынули и прилили к его щекам румянцем, почти алого цвета. Фантазия начала разыгрываться с новой силой: вот врач снимает халат, смотря на Ена со всем желанием, а не страхом, вот шепчет что-то в губы, прижимаясь так нежно и беспомощно. Водя по всей длине, второй рукой парень смахивал слёзы, глаза не открывал, желая избежать реальности, остаться в том моменте с Юном, навсегда. Вот Мин уже садится более уверенно на его бедра, снимает футболку, демонстрируя своё изящное тело. Хан уже не может остановиться, двигая рукой по органу быстрее, всхлипывая и задерживая дыхание, что сбилось от его манипуляций. Теперь Юнги ещё ближе, покачивает своими худыми бедрами на нём, стонет и запрокидывает голову назад от удовольствия, изредка смотря на Ена, касается ладонью его щеки и шепчет про любовь. Захлебываясь в слезах, парень мечтал о нём, желая только его. Пачкая бельё белой жидкостью, кончил с его именем на губах. Спустя несколько минут ему удалось успокоиться, чувствуя себя самым ужасным человеком на свете, он вытер слёзы, в ушах звенело и болели глаза. Эта ночь измотала парня, эмоционально проехалась по его внутренностям. А в голове всё ещё раздавался хриплый голос. "Хан Ен, всю свою жизнь, ты, всегда был несчастен. Бесполезен. Никому не нужен" Немой вопрос застыл в воздухе: "Зачем тогда жить?" На следующий день, он очнулся от тяжелого и скрипучего звука, который прошелся эхом вдоль серой комнаты. Парень нехотя открыл глаза, безразлично посмотрел вперёд. Голос окончательно вывел его из дремоты. - Пора просыпаться Ен, - он не знал кому принадлежит голос, заметил лишь ехидную улыбку на лице незнакомца, она ему показалась неестественной. Также, через силу, он встал и свесил ноги. - Вы кто? - Меня зовут Ли Хинчоль, я ваш новый лечащий врач.

***

Молодой человек прислушивался и озирался по сторонам, так сильно он не хотел быть услышанным или замеченным. Его телефон был прижат к уху, шёл диалог. - Да, господин, Мин Юнги покинул больницу вместе с Ким Намджуном, - он пошатнулся и дернулся от шуршания деревьев, что нагло подслушивали разговор. Нервно поправляя очки, стал слушать своего начальника. - Я знаю, что есть беспомощный Чон Чонгук, он слеп, но похоже прошлая моя попытка не смогла убить его, я видел и говорил с ним после. В трубке явно кричали, не скрывая злости. - Прошу прощения, что? Как его имя? - он прислушался и спрятался за угол, заметив охранника вдалеке. - Хан Ен? - помедлив, он ухмыльнулся, сжимая телефон в руке. - Я займусь им.

***

В тоже утро, Чимин проснулся без инцидентов, чему был очень рад, начал постепенно привыкать, что приступов нет, как и кошмаров. Неужели ему лучше? Он боялся радоваться, ведь сразу после этого, всё могло пойти через одно место. Встав с кровати, почти врезался в медсестру, что принесла ему таблетки. Пак заметил, что из-за них немного болит голова, но это не настораживало, от других лекарств побочных эффектов было больше. Присев на кровать, думал чем сегодня заняться, осмотрел палату и зацепился взглядом за книгу, улыбнулся. Взял её и направился к Чонгуку. К слову, тот уже не спал, Чимин постучал в приоткрытую дверь. - Здравствуйте, можно? - он заметил в палате медбрата. - Доброе утро, Пак Чимин, я закончу осмотр, и можешь проходить, - парень кивнул и послушно вышел, перебирая края книги пальцами. Жизнь текла в больнице медленно и не торопливо, что, несомненно, было неплохо. Он хотел пригласить Чона на завтрак и после почитать ему. Ведь, наверняка, тот забыл, как выглядят книги. Погрузившись в свои мысли, не сразу услышал, что его уже позвали. Зайдя в палату, он поприветствовал Чонгука и присел на край кровати. - Как ты себя чувствуешь? - тот выглядел немного помятым после сна, кажется, что на лице не шрамы, а следы от подушки. - Вроде хорошо, спасибо. Чем сегодня займёмся? - Чимин рассказал ему о планах. Через время, когда они уже позавтракали, младший усадил парня на кровать, подкладывая удобней подушку под спину. - Так, давай я начну сначала, остановился я где-то на середине, неплохо было бы вспомнить, - Чон притормозил его и попросил дать потрогать книгу, тот не возражал. Он взял бережно ладонь Чонгука и положил на обложку книги. Их руки обменялись электрическим импульсом, Чимин решил понаблюдать за Гуком. Чон непроизвольно облизнул губы, стал водить пальцами по корешку, открыл первую страницу, вдохнул запах печатного издания. Чимину казалось необычным, даже непривычным такое действо, но у него есть глаза, он в большей степени воспринимает мир через них, а Чонгуку - это недоступно. Старший, продолжая изучать книгу, не замечал, как Чимин потерял связь с реальностью, как перестал делать вдохи и выдохи, как изучал движения пальцев Чона. Они казались ему настолько изящными, что хотелось их нарисовать. - А про что она? - спросил парень, вытаскивая Чима из гипноза. - А, вот сейчас узнаешь, - улыбнулся Чимин, сел поближе и открыл первую страницу, прокашлялся и приступил. Чонгук для себя отметил, что у парня очень приятный и мелодичный голос, который, словно мёд ощущался на слух: тягучий и сладкий. Ему вспомнилось детство, как мама читала на ночь, тогда он ещё видел её, книгу в руках и комнату. Этот приятный запах беззаботности. Мальчик всегда засыпал под чтение матери. Благодаря слепоте он стал различать особенности голосов, какие-то с хрипотцой привлекали его больше, чем те, что говорили более высоко, почти крича. Чонгука удивило наличие у Пака низкого и мягкого тембра, ведь в его возрасте голос ещё мог ломаться, обычно, обладателям такого звучания, не меньше двадцати пяти. Задумавшись об этом, отвлекся от рассказа. - Чимин, ты занимаешься вокалом? - тот замолчал, с недоумением посмотрел на парня. - Нет, меня долгое время раздражал свой голос, он ломался, и я выкрикивал, как петух, даже при обычном разговоре. Я не знал, как это исправить, поэтому начал искать в интернете способы это изменить, нашёл статью, в которой говорилось, что можно говорить, напрягая диафрагму. Спустя время, я следил за речью, читал вслух и правильно дышал, наверное, эти уроки помогли, раз ты так подумал, - пожал плечами, возвращаясь глазами к странице. - У тебя очень успокаивающий голос, если усну, не обижайся, пожалуйста, - Чонгук слегка улыбнулся, а Пак покраснел, сказав быстрое и тихое "спасибо", продолжил читать и на этот раз старший сосредоточился на книге. Спустя несколько страниц, Чонгук, как и сказал, уснул. Чимин остановился и посмотрел на него. Глаза Пака медленно очерчивали спящего хёна. Старший лежал такой спокойный и...красивый? Чимин прошептал. -Хён, ты, правда, уснул? - Чон лишь мягко сопел. Тогда Чимин сказал чуть громче. - Если мой голос так на тебя действует, то я буду читать тебе чаще, хён. Чонгук оставался невозмутимым, а Чим продолжал смотреть. "Чимин, прекрати, так пялиться, это некрасиво" - твердил внутренний голос, но Пак не мог. Только сосредоточенно наблюдал за умиротворенным дыханием Чонгука, как он изредка дергает носом. Его взгляд упал на приоткрытые губы, невольно облизнул свои. "Мне что...нравится?" - спросил сам себя парень. Свои дальнейшие действия он не контролировал. Все вселенские проблемы и вопросы казались пустяковыми, а вот узнать какова на ощупь кожа старшего - самая великая загадка человечества. И Чимин, прямо сейчас, её разгадает. Он осторожно, как кот, подсел ближе к Чону. Наклонился к его лицу. Дышать становилось труднее, сердечный ритм немного ускорился. Подушечки пальцев упали на молочную кожу, ощутимо прошлись по щеке, Пак мог поклясться, что только благодаря высшим силам, он не простонал на всю палату, кожа у Чона была очень нежной. Шрамы, которые должны делать её грубой, не ощущались вовсе. Чимин придвинулся ещё ближе. Ладонь очертила скулу. Момент стал интимнее, когда Пак выдохнул ему в губы, после чего замер, останавливая движение руки, боясь, что тот проснётся и ударит. А Чон и не спал уже, всё его тело напряглось, словно струна. Что-то горячее и приятное возникло внутри, разлилось по жилам сладкой нугой. Внизу живота заныло. Он не знал, как описать для себя это чувство, но останавливать младшего не хотел, он решил понаблюдать. Щёки Чимина вспыхнули, словно алый закат, он провёл большим пальцем вниз, обвёл бережно, по контуру, нижнюю губу, слегка надавил, она была повреждена, но её привлекательная форма осталась целой. Пак не хотел сейчас вдаваться в объяснения: "что ты делаешь?", "зачем?" и "почему?", он шёл на поводу желания. Губы у Чонгука пухлые, приятные, даже сексуальные. Как только он об этом подумал, старший открыл свои туманные глаза и Пак остановился, вообще замер, смотря в них. Кислород испарился, а сердце стучало громко и бойко, словно сейчас выскочит, и вся эта романтика омрачится кровавой сценой. "Какой же он прекрасный..." - быстрой думой пронеслось в голове, словно скоростной поезд. Его мозг даже не думал что-то типа "он не спит", "ты спалился, Чимин". SOS. Мысли, видимо, неслись от сердца, и нагнать их Пак не мог, находясь так близко. Запретно близко. Но на его удивление, губ Чона коснулась лёгкая улыбка, он положил ладонь на щеку Чимина, от чего тот вздрогнул и резко выпрямился, убирая её. - Прости... - Пустяки. Уже вечером, Чимин ушёл к себе в палату, ему до сих пор было стыдно за свои действия, но Чон очень легко смог сгладить ситуацию, за это он был ему благодарен. Чима не покидало странное тепло внутри и внизу живота, он раньше что-то похожее ощущал, только когда смотрел порно. Но это чувство было иное, не связанное с похотью. Он никогда не желал поцеловать кого-то так сильно, пару часов назад ему очень хотелось коснуться тех губ, что, как сладкий мёд, приманивали к себе. Парень зашёл в палату, положил книгу на тумбу и лёг на кровать, руки положил под голову, закрыл глаза. Он вспомнил, как внимательно осматривал сегодня территорию, мысли о побеге полностью заполнили его разум, тем более, нет главной угрозы - Юнги. Но, как оставить Чонгука? Может придумать, как взять его с собой? Пак встал, взял в руки свой альбом и карандаш, начал рисовать главные ворота и будку охранника. Понимал, необходимо было отвлечь его и нажать на кнопку, которая явно находилась в его маленькой кабинке, чтобы открыть ворота. Но чем отвлечь? Мысли снова вернулись к Чонгуку, к тому, насколько идеальной была его белоснежная кожа, как фарфор. Он напоминал сломанную, старую куклу, но это только с виду, ощущения от прикосновений были такие приятные, словно с этой куклой было множество воспоминаний, тёплых воспоминаний. Чимин вздохнул, замечал ли он за собой повадки гея? Вроде нет. Был один момент, он помнил этот дождливый вечер, не хотел, но помнил. От нечего делать, он полез в интернет и набрал необходимое в поисковик. Тогда глаза загорелись, щёки краснели с каждой секундой, но он не отрывался от просмотра, его это явно привлекало, хотя бы физически, надев наушники, Чимин провёл так примерно час, казалось не только внешне, но и внутренне он заливался краской, соблазняющие стоны из порно заставляли его облизывать и кусать свои губы до крови. Наверное, ещё тогда, надо было понять, что его физически привлекают не только девушки. Осознать, что ты можешь переспать с парнем, ещё можно, но может ли быть такое, что ты сможешь его полюбить? Чимин сейчас не решит этот ребус. Выбросив все подобные мысли, он дорисовал на бумаге камеры, которые успел увидеть, сложил альбом в тумбу и быстро уснул.