Сад сломанных бабочек

      Чонгук и Чимин быстро вернулись в отель. Закрыв дверь на ключ, младший уложил на кровать старшего. Пак обхватил руками шею Чона, не давая ему теряться в пространстве, и Чонгук сжал его горло в ответ, тяжело дыша в губы и целуя с неведомыми ему до этого желанием и страстью.       - Я... Не знаю точно как это делать, да ещё и с парнем... - честно признался Пак, снимая с себя одежду и вставая на ноги, переводя дыхание.       - Ничего, ты же много порно смотрел и, наверное, разного? - встав локтями на кровать, ответил Чон.       - Это да.       - Тогда делай всё, как там, - склонив голову набок, Чонгук прикрыл глаза и выдохнул, - я тоже стесняюсь, но лучше расскажи мне всё, как нужно делать, чтобы обоим было приятно.       - Хорошо, - ответил Чимин.       Через некоторое время, подготавливая младшего к его первому анальному сексу, Чимин уложил Чона на живот, стягивая с себя последние элементы одежды. Старший наклонился целовать шею и спускался все ниже.       - Расслабься и доверься, - сказав это почти шепотом, Чимин стал сжимать ягодицы Чона, что возбуждало все больше и больше, а тихие стоны давали импульс к дальнейшим действиям. Обоим было неловко и непривычно, но от этого хотеть друга друга меньше они не могли.       Чимин опустил пальцы к проходу парня, начиная медленно массировать и надавливать.       - Медленнее... - просил Чонгук. Его уши и щеки начали буквально гореть. Он прислушивался к внутренним ощущениям и пока не находил ни одного аргумента против секса с любимым человеком. Хотелось попробовать запретное и слиться в наслаждении друг другом.       Старший же старался делать всё осторожно и не спеша, подготавливая младшего как следует. Он взял заранее купленный лубрикант, выдавил достаточное количество на головку члена, подставил ее ко входу и томно выдохнул, медленно входя внутрь Чона.       Оба замерли: Чонгук - от того, как необычно это ощущалось, а Чимин - чтобы дать парню - и себе - привыкнуть. Он наклонился и тихо спросил:       - Так приятно?       - Да, продолжай, - попросил Чон тихо, боясь упустить такой момент или испортить его лишними словами. Руки сплелись вместе, тела были близки, как никогда, а души начали танцевать новый вальс.       Ещё никогда Пак не был так внимателен к своим действиям, получая искреннее удовольствие от полового акта с Чонгуком, который принимал его полностью и просил большего. Младший постоянно накрывал его губы своими, только бы не упустить ни один стон. Было жарко в этой маленькой комнате тусклого отеля. Но именно здесь два сердца пылали от любви.       Парень сжимал ладонь Чона крепко, целуя в шею и оставляя отметины, пока удавалось входить глубоко, получая удовольствие. Ему впервые удалось заняться этим и он рад, что это произошло именно с любимым человеком.       Звуки двух тел, буквально сливающихся друг в друге в порыве чувств и любви, были слышны ещё какое-то время, прежде чем Чимин кончил, медленно выходя из парня. Перевернув Чона на спину, он опустил ладонь, лаская его одной рукой и второй помогая дойти до оргазма. Вновь целуя его и слыша, как внутри разлетаются бабочки от ощущения правильности своего выбора.       - Чимин... Ах... Боже, - стонал Чон, не в силах себя контролировать и бился в приятных конвульсиях от мастурбации своего парня, находя его лицо за щеки: как бы он хотел видеть его всегда в такие моменты. Да и всегда по жизни. Выгнувшись в спине, Чон также кончил, обессиленно ложась на бок и утыкаясь в подушку. Чимин также лег рядом и сразу крепко его обнял, оставляя дорожку легких поцелуев на шее.       После небольшого отдыха, Чон уткнулся поудобней в тёплую шею парня, переводя дыхание и улыбаясь.       - Как тебе? Понравилось? - заботливо спросил младший, медленно перебирая его волосы.       - Необычно, мне нужно будет к этому привыкнуть. Но да, - смущенно ответил парень.       - Спасибо, что мой первый раз случился с тобой.       - В каком - то смысле это тоже мой первый раз, - оба посмеялись и уснули в объятиях.

***

      Юнги долго кашлял после того, как от услышанного табак попал не в то горло. Он сжал зубы, кидаясь на Намджуна.       - Как ты смеешь мне это говорить!? - выкрикнул Юнги в его лицо. Не получилось, вновь у него не получилось сдержаться. Не вышло убедить себя, что история отпустила, что забыл. Нет, это ужасное слово всегда вызывало бурю, ураган или смерч эмоций, самой главной из которых был гнев.       Намджун постарался отодвинуть врача, который крепко держал его халат:       - Сделал выводы из твоей реакции на поцелуй.       Старший смотрел долго ему в глаза и со всей силы ударил в живот, повалил на землю и сел на него, начиная душить; эта ночь, это проклятая ванна.       - Господин Мин! - крикнул кто-то из санитаров, увидев драку. Несколько парней прибежали на помощь.       - Что же вы делаете?! - им удалось оттащить врача.       - НЕНАВИЖУ!       Это последнее, что услышал Ким. Внутри всё похолодело от слова, которое так любила говорить мать в детстве: она каждый день проклинала его в том, что он родился, а мальчик всё равно вырос миролюбивым. Но теперь это слово он услышал от близкого друга.       Поправив одежду, парень встал с земли, укладывая ладонь на сердце и смотря, как уводят врача. Ему бы хотелось извиниться, лишь бы он не уходил вот так, отставив это слово раной на сердце. Тяжело. Как же стало всё тяжело в один момент.       Мин Юнги, врач интерната для душевно больных людей, стоял на коленях, прикрыв рот рукой, смотря на уже холодный труп своего пациента. Нить оборвалась, бабочка улетела в лучший сад. Его глаза смотрели на шею парня. Юнги склонился над ним, обнимая холодное бездушное тело, ощущая, как сильный ком застрял в горле, а слезы текли тихо. Много. Их было слишком много.       Врач стал нервно вытирать их: они мешали ему смотреть на Ена. Его шея была сломана, он смотрел куда-то в сторону. Старший взял ладонь парня, надеясь нащупать пульс. Сердце Мина стучало слишком быстро.       Он не верил, банально не верил, что это произошло на самом деле. Казалось, сейчас он проснется, обязательно проснется. Крик вперемешку со слезами прошелся, кажется, по всей больнице: так паук отпускает бабочку.              На следующее утро, собрав нескольких санитаров, Юнги, мрачнее тучи, с большими синими кругами под глазами, сам выкопал могилу для Ена: его тонкие, хрупкие как крылья бабочки, ладони держали тяжелую лопату. Сама эта картина уже казалась абсурдной.       Он закрылся в себе. Не разрешив делать эту работу никому другому, он с трудом сам поднял тело и опустил в могилу. Мину помогли вылезти из ямы. После этого он так же молча стал закапывать тело. В больнице не было даже какой-либо имитации гробов, так что пришлось хоронить парня так.       После работы, грязными, в земле, руками врач поставил табличку, которую делал всю ночь: "Здесь покоится Хан Ен - хороший человек и одинокий сын. Светлая память"       Юнги отошёл и сказал всем покинуть это место. Намджун стал уходить, видя состояние товарища. Уже все в интернате знали что случилось: переодевшись в черные халаты, они продолжали свою работу.       А врач стоял над могилой и курил, но несколько минут спустя обратился к Ену, поднимая свой взор к небу:       - Прощай, бабочка.