Подмастерья часовщика

Единственное, чего я хотела в тот момент, это чтобы этот придурок заткнулся. За последние полтора часа мне осточертело его нытье о его невиновности и несправедливости закона, хотя казалось бы, он хотя бы реально украл лошадь. Я бы сама сейчас украла для него лошадь лишь бы он сгинул в свой чертов Хаммерфелл. "Эй ты, не спишь?" -- спрашивает другой, не менее болтливый и раздражающий пассажир, "ты нарушитель границы?". Нет. Я границ не нарушала, зато Кирстин, видимо, планировала именно это. Я понятия не имею кто такая Кирстин, но в прошлый раз, не отозвавшись на это имя, я нехило огребла палкой по хребту. Поэтому на время этой отменной поездки по Скайриму я смирилась с тем, что я Кирстин. "Эй ты!"-- боже, как раздражает этот трусливый неудачливый вор, -- "Нам с тобой здесь не место! Это за Братьями Бури Империя охотится!" Ничего не отвечая, я кидаю ему в ответ раздраженный взгляд исподлобья. Затем я бросаю скользящий взгляд вправо, благодаря судьбу за то, что хотя бы одному из них завязали рот. Видать, этот самый бесячий был. На миг я задерживаю на нем взгляд, и он это замечает. Мгновение мы смотрим друг на друга и затем вежливо отводим взоры — все-таки странно пялиться на незнакомца, не имея возможности заговорить. — А ну все заткнулись, — гремит могучий голос ямщика, восседающего за вожжами. При всей моей ненависти к нему, я ему безмерно благодарна. Эти двое и их бесконечный треп действовали мне на нервы. Мне нужно было обдумать план действий. Я никогда прежде не бывала в Скайриме, хотя слышала, что эти места славятся живописными пейзажами и наглухо отбитыми местными. И если первое еще вызывало вопросы, потому что с момента пересечения границы я путешествовала преимущественно с мешком на голове, то по поводу второго сомнений у меня не было. И тем паче я надеюсь, что, получив возможность поговорить с более высокопоставленными соотечественниками я смогу вразумить их, что произошло какое-то недоразумение и никакой-такой Кристин — или Кирстин, мать ее — я не являюсь. Пока я обдумывала, как бы наиболее эффектно высказаться в свою защиту, а мои товарищи по несчастью реминисцировали на тему прошлой и будущей жизни, повозка замедлилась и перед нами открылась заполоненная имперцами торговая площадь небольшого поселения. — Это Хелген, — сообщает мужчина в синей кирасе, — был я как-то влюблен в девчонку из этих краев. Сквозь жалкий голос воришки, взывающего к богам, сепаратиста, вспоминающего про какой-то там можжевеловый мед и галдеж возбужденных событием местных, я отчетливо слышу, как грубый голос имперки средних лет приказывает вывести нас из повозки. Я неуклюже вываливаюсь из повозки и стараюсь вести себя спокойно, хотя вдруг замечаю человека, которого сложно спутать с палачом. Я понимаю, что нужно вести себя так, будто я ничего противоправного не делала, надо быть уверенной в своей невиновности — хотя бы потому что я действительно никакой границы не нарушала. Двое имперцев — мужчина и женщина — говорят, что мы должны сделать шаг вперед, когда назовут наше имя. Я понимаю, что это моя возможность, я начинаю судорожно думать и перебирать варианты, идеи, как убедить сильных мира, что они обознались, что я не Кирстин, что я — Из судорожных раздумий меня отвлекает визг воришки, с которым я была в одной повозке — видимо, остальных уже назвали, и остались только мы с ним. — Нет! Я не мятежник, вы не имеете права! — визжит он и в панике бросается в спринт прочь. — Лучники! – мерзко вопит стражница и, спустя мгновение, я вижу, как беглец резко падает лицом в грязь. Стрела попала прямо между лопаток. От этого зрелища мое состояние из напряжения перерастает в тихую истерику. — Кто еще хочет поспорить? — грозно вопрошает имперка. И тут я осознаю, что я окончательно и бесповоротно в полной заднице. Я слишком долго медлила и теперь меня уже точно никто слушать не будет. Я осталась одна, неназванная. Мое сердце мчится, меня начинает трясти, а воздух словно испаряется из моих легких. Из-за паники в моем горле встает ком. — Кирстин Форроустайн, — говорит имперец, стоящий со списком имен и глядящий и прямо на меня. — Это не я, — выпаливаю я без единой ноты уверенности в голосе, — ваши люди опознались, я не Кирстин, я — — Осточертели мне ваши гнилые трусость и ложь, — раздраженно рычит стражница, — на плаху эту повстанческую подстилку, все равно она ничего нам не расскажет. Я вскрикиваю от осознания происходящего и продолжаю тараторить. «Я клянусь, вы поймали не того человека, мне не задали ни единого вопроса, я расскажу все что нужно, я…» — в этот момент я получаю хлыстом по ребрам и падаю на землю. На пару мгновений этот удар оглушает меня и, по-моему, и так изможденному телу разливается волна боли. Сквозь затуманенное истерикой сознание, я слышу отрывки того, как приятный мягкий женский голос надрывается, чтобы громко прочесть молитву, я слышу также, как один из осужденных впадает в истерику и настаивает на собственной казни. Я все еще сижу на земле и начинаю рыдать — мне не остановиться, я не могу ни о чем думать, я уже ничего не слышу и не вижу. На секунду я замечаю, что что-то смутило присутствующих, а затем я как никогда четко слышу, как огромный топор ударяется о плаху. — Боги, как же ты бесишь своим воем, — взрывается стражница, — Ходвар, избавься от этой шлюхи, не могу слушать ее визги. Имперец кивает одному из солдат и тот хватает меня за локоть и швыряет в сторону плахи. — Да что это такое!? — наконец я понимаю, что смущало всех, пока я билась в истерике — я внезапно возвращаюсь в реальность и слышу визжащий гул неизвестного мне происхождения. И тут, видимо, от вида отрубленной головы со все еще открытыми глазами, мой здравый смысл коллапсирует, и я успокаиваюсь. Я не издаю больше звуков кроме рефлекторного всхлипа, когда солдат хватает меня за волосы и кладет мою шею на плаху. Я закрываю глаза и представляю ярко зеленую весеннюю листву Сиродильских лесов — краем уха я слышала, как повстанец говорил, что перед смертью нужно думать о доме. Я полностью отключаюсь от происходящего и мое сознание заполнено родным лесом как вдруг — «Дракон!» слышу я ужасающий вопль и понимаю, что моя голова еще на месте. Я пытаюсь осознать происходящее и, подняв голову, вижу огромное необъяснимое существо, закрывающее своей массивной черной блестящей тушей солнце. Это действительно то, чем пугали детей в сказках — именно так я представляла в детстве драконов. Существо с разрушительной мощностью опускает свое массивное тело на одну из башен и из нее дождем летят камни — словно сами окаменевшие, все молча глядят на зрелище, в которое невозможно поверить. И вдруг чудовище сначала извергает рев — а затем, я вижу, как на меня несется ослепляющая волна пламени. Я закрываю лицо руками. Когда я понимаю, что огненный вихрь обошел меня стороной, я в ужасе верчу головой в полном непонимании, что мне делать. Мои слезы будто рукой сняло. И – повинуясь природному чутью – я просто бегу. Очередной оглушительный рев и меня просто сносит им с ног. Эта мощная энергия протаскивает меня и еще нескольких человек несколько метров по земле и на мгновение я теряюсь, задыхаясь от пыли, жара и крови, струящейся из носа. Я вдруг чувствую, как кто-то хватает меня за руку чтобы помочь мне встать и с невероятной силой практически тащит меня за собой, как мертвый груз. Я прихожу в себя и понимаю, что это мой бывший спутник, тот, чей рот был завязан. Он крепко сжимает мое запястье, разрубает небольшим карманным ножом мои путы и что-то кричит мне. В хаосе происходящего, в грохоте рушащихся от огня построек и визгов паникующих, я ничего не слышу и тем более – ничего не понимаю. Реальность будто смазалась и замедлилась, расплываясь в моем помутненном сознании. И единственное, что я слышу в этом пылающем разгроме — «Бежим с нами!». Интуитивно, я следую за мужчиной, крепко держащим мою руку, и, уворачиваясь от других бегущих, мы устремляемся в сторону сторожевой башни. Мой спаситель вталкивает меня внутрь как раз в тот момент, когда за нашими спинами раздается рев чудовища и площадь за нами наполняется пламенем. Я осматриваюсь и вижу перед собой обезумевшего от страха молодого парня в имперской броне. Он смотрит на меня дикими глазами и заносит над нами блестящий стальной меч. Чудом я уворачиваюсь и отскакиваю в сторону. Имперец размахивает мечом, стараясь попасть в моего спутника и я, повинуясь чутью, хватаю найденную на полу кочергу и с размаху ударяю стражника в ногу. Оглушенный происходящим безумием тот падает на колени и мужчина, с которыми я пытаюсь сбежать, добивает его ударом ноги в голову. Он хватает оброненный имперцем стальной блестящий меч — «Пригодиться». — Идем, — говорит он мне, и мы быстро взбираемся по винтовой лестнице. Мы несемся вверх, проскакивая ступеньки и едва успевая вдохнуть воздуха. — Быстрей, — слышу я знакомый голос, и вскидываю голову — на верхних ступенях стоит болтливый пленник, с которым я познакомилась в повозке. Он машет руками и кричит — «Быстрей, сюда, быстрей» И в этот момент происходит что-то невообразимое — словно передо мною разворачивается картина талантливого художника, — я вижу, как передо мной летят кирпичи башни и в появившимся отверстии появляется голова чудовища. Лишь на единое мгновение на гляжу прямо в его глаз и будто отдаленно слышу собственный крик — он, кажется, длится вечно. В следующий момент, когда мир снова оживает — я со всей дури влетаю в руку спутника, которой он в последний момент остановил меня от пламени и падения; воздух вылетает из моих легких и искры летят из глаз. У меня появляется секунда отдышаться пока мы, прижимаясь к стене башни, прячемся от взора и огня дракона, бушующего прямо за этой хрупкой тонкой стеной. Я завороженно гляжу на это огромное, изящное существо, улетающее в другой конец деревни и так ловко и легко скользящее сквозь препятствия, невзирая на свое грузное тело. В этом есть что-то околдовывающее, успеваю отметить я и замечаю, что мои компаньоны пытаются докричаться друг до друга сквозь резкий треск горящего дерева. Мой спутник прыгает в образовавшуюся в стене башни дыру и протягивает наверх руки. Не задавая лишних вопросов, я сажусь на край и соскальзываю вниз, в сильную хватку норда. Он ставит меня на ноги и следом сверху появляется его товарищ. — В соседней башне — спуск в подземелье, — сообщает он, видимо, знаток местной крепости, — доберемся до решеток — оттуда есть небольшой потайной туннель — он ведет в пещеру. Я думал пробежать сверху, но теперь придется прорываться напро- — Ярл Ульфрик, Ралоф, — из ниоткуда появляются двое мужчин — их кирасы отдают такой же синевой, что и одеяния моих спутников. Они подбегают к нам, и мы все вместе рефлекторно кидаемся к стене услышав очередной рев и невообразимый громкости грохот где-то неподалёку. Я понимаю, что у меня трясутся руки. — Гуньяр, — четко и быстро, без лишних церемоний, говорит тот, кого он называют Ульфриком, — нам надо попасть в ту башню, ты пойдешь сзади и – Я перестаю слушать. Я насаживаю свою длинную юбку на деревянный обрубок развалины и отрываю часть платья. Если я собираюсь бежать, то приличия и мода ни к месту. Поднимая голову, я ловлю на себе смущенный взгляд того, кого — я вспомнила — стражники назвали Ралофом. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза. Я подозреваю в его взгляде непонимание и недоверие: он, видимо, не понимает, почему его товарищ тащит меня за собой как обузу. Я тоже не понимаю. Я и мои спутники бежим сквозь пылающий словно Обливион хаос и выбегаем на центральную площадь — до нужной башни еще пару десяткой метров. Очередной рев дракона снова сбивает нас с ног, я волочусь пару метров по земле, теряя волосы и царапая лицо. Открыв глаза, я понимаю, что смотрю прямо в открытые бездвижные глаза трупа. Императорского стражника, который толкнул меня на плаху. На мгновение я теряюсь — в открытых глазах мертвеца можно увидеть Обливион, – говорится в одной из бретонских легенд—но сейчас я вижу его вокруг себя, думаю я. В руке мужчины я вижу лук, а под ним – окровавленные перья стрел. Раздирая руки о горячий грунт, я вскакиваю на ноги, выдергиваю из-под мертвого имперца колчан и оглядываюсь, чтобы найти своих новоприобретенных товарищей. В поднятой пыли и едком дыме увидеть что-то сложно, но к своему удивлению, я вижу пронзительный блеск меча, прихваченного Ульфриком. Я вглядываюсь в происходящее – и слышу громкий звучный голос Ралофа: — С дороги! Думаешь мы не сбежим, Хадвар!? Я понимаю, что стою за имперцами и они меня не видят. Их больше, чем моих соратников и они, словно безумные, все еще пытаются остановить нас, невзирая на происходящий хаос. Разодранными пальцами я вставляю стрелу и в тот момент, когда я хочу выпустить ее в одного из стражников, между противниками завязывается драка. Я пытаюсь вглядеться в битву и вижу, что одного из мужчин щемят аж два стражника. В тот момент, когда я все же выпускаю стрелу, — мужчина в синей кирасе падает на колени. Стрела попадает в руку стражника, видимо ударившего его кинжалом. На мгновение все замирает, и я вижу, как Ульфрик пронзает одного из имперцев насквозь. От этого зрелища меня начинает мутить.

***

Я захлопываю дверь сторожевой башни за вбежавшим последним Ралофом. Ульфрик и один из его соратников опускают на пол Гуньяра, которого тащили за собой. По белому пустому лицу солдата видно, что он не жилец. Это понимаю даже я. — Идите без меня, ярл. Не за что медлить… — хрипит он и из его рта льется струя крови. Я вижу, как лицо Ульфрика меняется от разных эмоций, и он то зол, то мрачен, то вдруг его лицо становится каменно-хладнокровным. Мне кажется, будто я знала каждого из окружающих меня людей, названных имперцами Братьев Бури — всю свою жизнь. Ульфрик резко вонзает меч в сердце бывшего соратника и шепчет: — Встретимся в Совнгарде, Гуньяр. Затем он оборачивается к Ралофу – «Нельзя медлить, ты слышал — веди» Я отворачиваюсь от этого зрелища и слышу приближающееся бушевание дракона снаружи. Ралоф и Ульфрик плечами выбивают одну из дверей, а я, завороженная идеальной трагедией, подхожу к трупу Гуньяра. По бретонской традиции я закрываю ему веки перед тем, как проскользнуть вслед за своими товарищами. В подземельях создается ощущение какой-никакой безопасности. Я сползаю по стене и сажусь на землю. На секунду закрываю лицо руками, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Я вытираю оставшейся частью юбки запекшуюся кровь на лице и осознаю, что ко всему прочему жестко разодрала левую руку. Боль я все еще не чувствую – я слышала, ветераны говорили, что ранения осознаешь лишь после боя. — Некогда отдыхать, — жестко говорит мне тот, кого остальные называют «ярлом», — вставай и идем. Я молча повинуюсь и уже заметно слабея с каждым шагом плетусь за тремя мужчинами. Мне совершенно все равно куда мы теперь идем. В моем сознании переплелись ужас и смертельная усталость, и – хоть дракона уже не слышно, — я все еще трясусь всем телом. Мы идем молча по чуть облагороженной и обустроенной для побега пещере. В ней влажно и холодно, мои дешевые казенные ботинки давно порвались и чем дальше пещера углубляется в землю, тем сильнее пронизывает меня холод. Я делаю следующий шаг и чувствую будто тысячу игл одновременно вонзились в мою ступню – я наступила в лужу. Когда я потеряла счет минутам и забыла о существовании мира без хаоса, я вдруг почувствовала едва ощутимый легкий ветерок, глоток свежего воздуха, разрывавшего этот жухлый, талый подземный смрад. — Скоро придем, — Ралоф пытается говорит весело, но в его голосе чувствуется тяжесть шока и усталости — словом, он в том же состоянии, что и я. Жадные до свежего воздуха, мы все, не сговариваясь, идем быстрее, практически бежим навстречу уже мелькающей в небольшом отдалении искре света. Выходом из пещеры явно давно не пользовались. Мы отодвигаем нежные ветви ивы, поросшие над входом и нашему взору открывается тот живописный пейзаж, о котором все рассказывали мне в Сиродиле. Предо мной предстает холмистая, переходящая в величественные горы, долина, усыпанная едва видимыми в легкой дымке поселениями и небольшими ручьями. Леса переливаются перламутровыми оттенками зеленого и бирюзового. К моему удивлению, солнце все еще освещает землю, по моим расчетам — сейчас где-то около пяти. Хотя мне казалось, что с того момента как мы въехали в деревню, прошла вечность. На свежем горном воздухе я съеживаюсь от внезапно осознанного мною мороза. Хотя стоит признаться, холодок, пробежавший по телу, чуть притупляет ноющую боль в ранах. Я поднимаю голову, чтобы насладиться спокойствием солнечного света и чувствую, как на мои плечи ложится мягкий плотный мех.