Демоническая любовь

«Вы, конечно же, верите в Судьбу. Но не забывайте о том, что вы сами её творите»       Они не могли знать, день сейчас или ночь. Томиока стал подолгу спать, и потерял счёт времени. Из-за того, что не было ни запаха людей, ни света, голод медленно отступал и уступал место новому ощущению — бесконечной боли в грудине. Регенерация прошла хорошо, но вот голод преобразовался в бессилие, организм демона начал давать слабину. Только сон спасал от этого ужаса.       Порой, Гию ненадолго просыпался оттого, что Незуко медленно умывает его лицо марлей. Хотелось оттолкнуть от себя её руку, чтобы не прикасалась к его обезображенному существу, но даже на это у Томиоки уже не оставалось сил. Он и близко не рассчитывал на то, что всё же сможет перебороть себя — стоит в подвале появиться хоть кому-то из людей, как он тут же потеряет всякий контроль и разорвёт несчастного, если только перед этим его не успеют обезглавить.       Зачем его обрекли на существование?! Ведь гораздо гуманнее было бы убить, чтобы Томиока не корчился от голода, и Незуко бы не пришлось остаться с ним тут, в клетке. Складывая в голове пазл происходящего, Гию пришёл к единственному выводу — это она тогда постаралась сделать всё возможное, чтобы он выжил. Для того чтобы поведать об этом, ей не нужно было слов — она показывала всё выразительным взглядом и мягким прикосновением. Один раз, она даже распутала и причесала его волосы, пока мужчина находился где-то меж сном и явью.       Речь, безусловно, великое изобретение, но она ничтожна, когда в неё не вкладывают душу. Можно часами говорить о морали и любви, и не вложить в это ни грамма чувств, а можно одним словом выбить у человека землю под ногами. Незуко же хватало одного взгляда. Или, Томиока так думал… В любом случае, спустя трое суток в этом жутком месте, где его состояние постепенно ухудшалось, Гию принял её заботу. — Демоны могут пить воду?       В ответ, Незуко отрицательно покачала головой и потушила огарок свечи, чтобы зажечь новую. В этом её движении прослеживалось что-то таинственное, неуловимое, что синие глаза Томиоки смогли заметить как раз перед тем мгновением, когда огонёк потух. Девушка будто приручила пламя, и оно подчинилось ей, покорно растворяясь в темени. Конечно, он знал, что свеча потухла от движения воздуха, да к тому же широкие рукава её накидки создали достаточный поток для того, чтобы огонь потух. И всё равно, в этом было что-то необыкновенное, потому что даже когда пламя погасло, лицо Незуко продолжало белеть в темноте и будто светилось. Только потом Гию свыкся с этой особенностью зрения, а в тот момент как зачарованный заглядывал в фарфоровое лицо Камадо.       Огниво на каменном полу, к которому потянулась девушка, очень напоминало современные «зажигалки». Такие в больших объёмах производили работники штаба, и их вкладывали в походные сумки всех рангов. Для того, чтобы высечь искру, нужно было с силой надавить на выступающую на боку коробочки шестерёнку, чтобы кремень дал огня. Со временем приходилось крутить всё сильнее — камни внутри постепенно стачивались, фитилёк внутри прогорал. И, кажется, огниво уже стоило сменить, ведь Незуко попросту не удавалось им воспользоваться, с какой бы силой она не крутила шестерёнку. — Дай-ка, — тут же Томиока осёкся, ощущая то, что верёвки ещё крепко держат руки связанными — Прости, забыл.       Но Незуко с каким то оживлением поднялась с пола и забежала ему за спину. В былые времена Гию никогда бы не позволил демону стоять у себя за спиной, но теперь… Он и сам стал демоном, так что попросту не имел права выказывать хоть малейшее недовольство девушкой, когда сам стал чудовищем. Верёвки на руках немного ослабли, а потом глухо упали на пол. Наконец-то он смог вновь созерцать свои руки и свои уродливые, чёрные когти, пока Незуко смотрела на него задумчиво и с любопытством: — Почему ты так смотришь? Разве тебе приятно это видеть?!       Он чуть приподнял ладони так, чтобы они оказались у Незуко перед лицом, но… Она только взяла их в свои и бережно удержала. Непонятный жест с её стороны, но противиться не хотелось. Маленькие, белые ручки с аккуратными, розовыми коготками удерживали на весу огрубевшие в битвах, сильные кисти Томиоки. Было в этом что-то такое, отчего сердце забилось чуть чаще. Чувствуя это, мужчина отдёрнул руки: — Если ты можешь с этим смириться, это не означает того, что все смогут. Если узнают обо мне, в штабе начнётся паника. Ты же осознавала это?! Неуверенный кивок, и Незуко осела на пол, подобрала под себя ноги и с печальной надеждой заглядывала бывшему столпу в глаза. Даже в темноте они не растеряли своей синевы. Это было даже не море, это был омут, в котором можно было как медленно утонуть, так и мгновенно захлебнуться. — Тогда на кой чёрт ты стала меня защищать? Ты понимаешь, что могла погибнуть?!       Странно, что он заговорил об этом лишь спустя несколько дней или ночей — неясно, светит ли сейчас над землёй Солнце, или Луна — возможно, его разум стал постепенно возвращаться к человеческой сущности и Гию не утратил своего настоящего нрава. Грубый и отстранённый, он не показывал своих слабостей. А если они были, то теплота других по отношению к нему была одной из них. Не смотря на его суровый взгляд, Незуко всё же подняла с пола располовиненное хаори и медленно протянула ему. Ничего не оставалось, кроме как взять, хотя становилось тошно от одной мысли, что теперь он не вправе его носить.       Огниво лежало на полу. Гию поднял его и, вздохнув, чиркнул шестерёнкой. Тут же слабый свет немного разогнал мрак. Теперь Томиока мог видеть, как сильно было испорчено хаори, и как аккуратно зашито: — Где ты взяла нитки и иглу?       Чуть виновато отводя взгляд, из кармана накидки девушка вытащила иглу, сделанную из своего ногтя. Верно, удлинила его, потом отломала и заточила об каменный пол. А о нитках Гию сам догадался — никакие это были не нитки, а прочные, чёрные волосы с редкими рыжими подпалинами. Вот оно что: — Спасибо…