Демоническая любовь

«До стихов ли мне? Отнюдь не до стихов. Я будто бы во сне. В одном из страшных снов…»       Снег в эту ночь походил на шаль престарелой дамы, которая забыла его на спинке стула перед сном: такой же мягкий, почти воздушный на вид. Луны не было. Была только темень и слабое поблёскивание снега. Хрустя под ногами, он всё плотнее прижимался к земле.       Юширо нервно озирался по сторонам — их окружило трое охотников, которые медленно продвигались вперёд вместе с ними. Двое были впереди, последний — замыкал их тихое шествие. Они присоединились к ним с Тамаё ещё у подножья горы, и, нужно признать, Юширо был готов обнажить когти, в случае нападения, но этого не потребовалось — охотники, не проронив ни слова, просто наблюдали за ними. — Госпожа Тамаё, — он приблизился к ней и перешёл на полушёпот — Держитесь подле меня.       Эти слова были произнесены с неподдельной твёрдостью и такой мужественностью, что Тамаё даже на секунду затаила дыхание и выдавила слабую улыбку: — Юширо… Если ты всегда так будешь меня опекать — у тебя не останется времени на собственную жизнь. — У меня ещё достаточно времени, Госпожа! — он вытянул перед собой руки, почти демонстрируя ей когти — Его хватит с избытком. — Иронично… — Женщина переложила красный зонт из одной руки в другую. Он стал её неотъемлемым атрибутом, если она покидала дом. И старая привычка вынудила её снова прихватить его с собой — Но даже будучи демоном, ты не можешь знать наверняка — что сулит тебе новая ночь. — Что бы она не сулила, знайте, Госпожа — вы всегда можете на меня положиться. Со мной вы — в полной безопасности!       Тамаё прикрыла глаза, и на пушистые ресницы упала снежинка. Она не растаяла. Пришлось смахнуть её ладонью, а распахнув глаза, почти ахнуть от того, с каким волнением паренёк смотрит на её руку. Женщина мягко дотронулась ей до лба подопечного, и тот присмирел, растянув губы в почти детской улыбке: — Хорошо, Юширо. Спасибо за то, что ты так обо мне заботишься.       Защитные медальоны были сняты ровно на одну ночь, чтобы они могли добраться до штаба. Но придя туда, они окажутся в ловушке, полностью отрезанные от мира. Это Юширо понимал как никто, а потому с подозрением рассматривал каждого охотника. Специальная форма на всех сидела одинаково, и одинаковые повязки закрывали лица. Запомнить, и после найти кого то из них в толпе просто не представлялось возможным.       Спустя несколько минут, они поднялись на вершину. Огромный дом едва не утопал в снегу по первый этаж. Ясное дело — утром рабочим придётся тяжко. В ящике, который Тамаё доверила пареньку, то и дело противно позвякивала склянка, так что Юширо старался нести как можно аккуратнее. С собой было всё, что могло понадобиться.       Им отворили ворота и впустили внутрь. Второй раз, за всю историю штаба, в него пускали демонов. Первопроходцем была Незуко, и то буквально полгода назад. Ни слова не говоря, по тропинке, их подвели к дому, и Юширо помог своей Госпоже подняться на порог: — Почему нас никто не встретил? — Потерпи. Ояката-Сама должен сначала узнать о том, что мы здесь.       И правда — один из охотников, провожавших их, исчез. Юширо даже не понял, в какой момент это произошло, и невольно поёжился. Под навесом они были защищены от снега, а зажженный красный фонарик на пороге давал понять, что их действительно ждали. Спустя мгновение, медленно открылась раздвижная дверь. Белокурая женщина в сиреневом кимоно вежливо поклонилась. Тамаё ответила тем же, и хозяйка дома пропустила их внутрь. Лишь Юширо не понимал, что происходит, когда его Госпожа обратилась к белокурой женщине: — Как Хинаки? — это была одна из дочерей лидера, и Тамаё была действительно заинтересована её состоянием — Хватило настойки? — Да, уже всё в полном порядке, — хозяйка дома элегантно завела прядь белых волос за ухо, потом подобрала кимоно на входе в одну из комнат, чтобы подняться на высокий порожек — Мой муж хотел написать о ней, но ему не позволило его состояние…       Вслушиваясь, Юширо примерно понимал, что тут происходит — его Госпожа явно давно знакома с этими людьми. Более того, пользуется их уважением, поскольку ей доверяют лечение. — Вы можете остановиться тут, — тут хозяйка дома перевела взгляд на Юширо — Ваша комната следующая.       На фарфоровом лице застыла, совсем неживая, словно сделанная из воска, улыбка. Маленькие губы, кажется, уже так привыкли к этому движению, что жили почти обособленной жизнью от усталых глаз. В их уголках, изредка скрываясь за редкими ресницами, залегли тонкие паутинки морщинок, тщательно замаскированные пудрой. Но Юширо всё равно мог их видеть. Эта женщина ещё молода, но глаза, кажется, уже проплаканы до такой степени, что утратили это свойство. Осталась только улыбка, как маска скрывающая всю боль внутри. У Госпожи Тамаё, в минуты раздумий, лицо становилось почти таким же…       Оставалось повиноваться, и Юширо, вручив своей Госпоже заветный ящичек, доплёлся до соседней комнаты. По всему дому витал слабый запах глицинии. Из-за измененного тела она не так резала нюх, и была даже терпимой. Юширо прикрыл за собой дверь и сразу подошёл к окну, дабы закрыть его ставнями к утру — какой-то чудак одиноко стоял напротив сада обнажённых глициний. Снег падал ему на голову, плечи — он не шевелился. Безразлично фыркнув, Юширо захлопнул ставни. Стоило лечь спать, ведь придётся сбить свой режим — в этом доме все бодрствуют днём. Но до самого беспамятства, перед глазами стоял этот чудак возле заснеженного сада.

***

      В его слабости было что-то очень смиренное, словно он уже не видел смысла в каком бы то ни было сопротивлении случившемуся. Уже сам, почти брезгливо, он умывал лицо влажной тряпкой. Незуко, около недели не спав, дремала, навалившись на стену. В свече уже не было надобности — Гию так привык к новому зрению, что легко мог видеть всё в полной темноте.       Девушка вдруг сжалась комочком, упала на каменный пол — уснула, и, видимо, крепко. Промозглая сырость сменилась жутким холодом — это Гию понял, взглянув на заледеневшую стену. Те капли воды, которые стекали прежде, теперь застыли, и рукой он проходился уже не по булыжникам, а по ледяной корке.       Да, у демонов сильный организм, даже слишком, но всё в этом мире имеет предел. Незуко неожиданно вздохнула во сне, и белое облачко пара поднялось к потолку. Они могли мёрзнуть, подобно людям, только холод не мог нанести им вреда. Температура постепенно опускалось — так всегда происходит утром, так что Томиока примерно сориентировался во времени. Наверно, сейчас солнце уже облизывает своими лучами снежные шапки на крышах зданий. В бесснежные дни всегда холодает, тем более, в середине января.       В голове всплыл образ тарелки с высокими бортами и чавкающий звук на фоне — Сабито никогда не следовал правилам поведения за столом. Немного пересоленный бульон и лапша приятно прогревали горло, а Макомо уже раскладывала всем на бумажные полотенца по два рисовых моти: один — с фасолью, второй — с сушёными персиками. В лапше иногда попадались кусочки лосося, и Гию не прикасался к ним — оставлял напоследок. Вдруг, кто-то положил ему в тарелку ещё один крупный кусок рыбы — учитель Урокодаки мягко смотрел на него сверху-вниз, как смотрят на ученика. В те годы он ещё не носил свою маску… Откуда-то сильно дуло в спину. А, это же из разбитого окна… Неделю назад они с Сабито случайно разбили его на одной из тренировок. Гию поёжился, и почти сразу на него набросили накидку — Сабито, в одной тонкой юкате, деловито улыбнулся слабому другу…       Незуко опять вздохнула, и на этот раз облачко пара было едва заметным. Она могла бы и вовсе не дышать, но, видно, делала это по привычке. Помявшись, Томиока постелил одну циновку на другую, чтобы холод от пола не так чувствовался, затем положил одеяло, которое было тут с самого начала, но в нём не было надобности. Оно, кажется, было походным — такие выдавали в штабе.       Её белая кожа светилась бледным светом — особенность демонического зрения в темноте. В этом мраке Незуко походила на Луну — холодную и совсем далёкую. Зря она уснула на полу — от этого ничего с её телом не случится, вот только озноб она всё равно чувствовала. Он подошёл ближе, наклонился. Спала она как ребёнок — безмятежно. Не зная её, Томиока мог бы принять её за обычную девушку.       Он слегка потянул её за руку, чтобы разбудить. Потом ещё раз, и ещё — бесполезно. Её тело было совершенно остывшим, как льдинка. О том, что оно ещё живо, говорили только мурашки под его ладонью. Ладно… За добро платят добром — стараясь не разорвать ткань её одежды когтями, с которыми не вполне свыкся, Гию смог её приподнять. Даже в его состоянии, Незуко оставалось достаточно лёгкой, для того, чтобы перенести её на одеяло. Обмякшая в его руках, девушка продолжала спать. Томиока положил её на импровизированную постель, а затем накрыл своим располовиненным хаори. Зря, что ли, она его зашила…       Сам он по сей день не решался снова его надеть. И даже форма охотника теперь становилась совершенно чужой. Её хотелось снять себя, ведь право на неё он утратил. И лишь отсутствие сменной одежды останавливало его.       Незуко ухватилась когтистой ладонью за тёплую ткань, а через несколько минут из её рта снова поднимался пар, уходил к потолку и растворялся там. Гию нашёл свечи, но огниво более не хотело высекать искру, как он не старался. В свете не было смысла, и всё же, ему хотелось, чтобы горел хоть какой-то огонь.       В темноте вдруг зажглись два бледно-розовых глаза — девушка проснулась и уже любопытствовала, что происходит. Но заметив, как Томиока отложил огниво в сторону, довольно сжала зубками бамбук и подняла указательный палец. На его кончике зажглось неоново-розовое пламя, немного осветив пространство. Поняв её замысел, Гию подошёл ближе — девушка села на одеяле, а потом зажгла фитиль свечи. Огонь остался точно таким же, медленно поедая воск.       Он что-то хотел сказать. Что-то словно теплилось внутри, когда он держал свечу перед собой, а Незуко лениво потянулось. Кажется, она ни сколько не беспокоилось о своём нынешнем положении. И Томиока обязательно сказал бы, не распахнись так неожиданно дверь из подвала. Свеча мгновенно потухла, а по крутой лестнице спускались два силуэта…