Демоническая любовь

«Я помню твой смех у реки — Сейчас та река моет кости. Мне слышится смех из земли, На деревенском погосте»       Живой, белый комочек чуть слышно всхлипывал на футоне. Дождь тарабанил по стёклам, что было слышно даже сквозь закрытые внутренние ставни, оставленная без присмотра свеча на полу успела растечься, и горячий воск проливался на паркет. Впереди была полная неизвестность.       Да, он пытался её успокоить: ослабил тугой пояс на талии, гладил по растрепавшимся волосам. Демоны плачут совсем не так как люди — их лица остаются бледными, а слёзы настолько солёные, что при попадании на ранки могут сильно жечь — это рассказывал Юширо, когда объяснял особенности демонических тел. Неясно, откуда он вообще это знает. И сейчас эта информация не так уж и важна, ведь необходимо успокоить… Жену. — Тише… — невольно, Гию сглотнул комок в горле — Так вышло…       Было слишком много причин для этих слёз. Да, теперь, из-за него, Незуко останется демоном, чтобы не расставаться. Да, это было добровольно и… Сложно. Сложно принимать тот факт, что постепенно будут умирать все, кто так дорог сейчас. Да, она любила бывшего Столпа Воды, любила всей своей сутью! И из-за него лишалась многого. Все её слёзы лились об этом.       Она попыталась притихнуть и повернуться к нему — он рядом, и сейчас по его венам течёт много энергии, это можно было почувствовать. Много крови Мудзана прижилось, и теперь запах Томиоки был смешан с запахом главного демона. Его лицо, прежде, такое отстранённое, выражало такую же боль — от него отказался собственный учитель. Человек, заменивший ему отца, человек, которого он чтил всю сознательную жизнь. Урокодаки был так добр к Незуко и так строг к Гию, после случившегося, что даже не пришёл на такое важное событие в жизни ученика.       Горе и тягость роднили их, заставляли прижиматься друг к другу так, что они переставали ради этого дышать. Им двоим оставили эту пристройку возле главного здания, у них была первая брачная ночь, больше похожая на ночь перед похоронами. Незуко вдруг заёрзала на футоне, затем приподнялась, вытирая остатки слёз. Томиока поспешил привстать за ней: — Станет легче… Через время. Оно залечит, я… Обещаю.       Она вытащила из причёски две серебряные шпильки, положила их возле постели. Что-то в этом обычном движении напрягало — это было слишком сдержано, почти наигранно. Гию потянулся к ней рукой, мягко провёл по спине, бережно опустил ладонь на талию. Незуко снова вздрогнула, как бы понимая, что подразумевает такой жест. Так должно быть.       Не останавливая его, девушка постаралась расслабить тело. Держа абсолютный контроль, Томиока обнял её со спины, затем потянул на себя, на середину постели. Свеча почти догорела, но свет был уже не нужен — Гию бы нашёл свою жену даже на ощупь, укрывая собой от всего мира. Да и к тому же, демонические глаза помогали видеть во тьме.       На щеках Незуко ещё поблёскивали остатки слёз, но глаза были абсолютно сухими. В них читалось подобие страха и надежды. Это снова вынуждало медлить, и Томиока, дыша ей в шею тёплым воздухом, тяжело протянул: — Тебе это совсем не обязательно. Можешь отказаться.       За этим не последовало ничего, кроме безропотной тишины. Значит, она не стала отталкивать. Да, сейчас, когда ей так сложно, может показаться циничным делать с ней это. Но и он пытался забыться. Даже успокаивал себя мыслью о том, что таким образом сможет отвлечь и её. Возможно, в этой мысли и был какой-то смысл — Незуко вдруг повернулась к нему лицом, уронила голову ему на плечо. Можно продолжить.       Мягко положив девушку на футон, бывший Столп Воды взял всю ответственность на себя. Происходящее, ясное дело, не было ему в новизну. Но тело демона выражало желание несколько иначе, чем он привык — это было что-то спокойное, даже сдержанное. Каждое движение совершалось им с осторожностью. Хотя, может это и не из-за изменённого тела. Может, это страх навредить? Он уже не задумывался об этом, когда ткань белого кимоно соскальзывала с плечей Незуко.       Влажно… Всё было словно в дымке тумана. Каждый удар сердца отдавался где-то в затылке, перехватывало дыхание. Гию делал всё так, как нужно было. По крайней мере, ему так казалось. Незуко полностью отдала своё тело. Не себя. Да, в какой-то момент она была зажата, где-то впилась когтями в его спину от неожиданной боли, когда он входил, даже томно дышала. Но её здесь не было — было только немое горе в выражении этого бледного личика. Лишь раз оно сменилось на забытьё — в тот момент, перед тем как обмякнуть под ним, Незуко вдруг выгнулась, хватая воздух, закрыла глаза и слегка приоткрыла рот. Значит, всё было не зря.       Мужчина не вынимал, продолжая целовать её. Отвечая, девушка, наконец, немного ожила, и даже слегка требовательно тянула его на себя. Всё кончилось. Его вязкая, белая жидкость осталась в ней, но это последнее, о чём они могли думать. Эта оплошность повторилась ещё не раз, и в итоге обошлась им дорого…       Едва всё свершилось, Незуко потянула на себя кимоно, но Гию заботливо предложил ей одеяло, обернув им её фарфоровое тело. Так должно было быть, верно? И не было смысла оттягивать. Госпожа Тамаё дала некоторые наставления и, как оказалось, всё не так плохо. Глухая ночь была свидетелем, Незуко было тяжко от того, что она не могла даже сейчас не думать о том, что ждёт их в будущем. Но кто мог знать, что это «будущее» наступит так скоро?

***

      Демоническое зрение позволяло даже читать в темноте. Незуко уснула рядом, почти безмятежно забросив ногу на мужа. Словно бы пыталась укрыть его от чего-то. Её голова покоилась на руке Томиоки, а сам он, не помня, в какой раз, вчитывался в мелкий почерк послания:       «Томиока Гию, мне не в чем винить тебя. Винить тебя имеют право лишь убиенные тобой души людей. Если таковых нет, то я остаюсь твоим учителем. Я беру за тебя ответственность перед организацией, как и за Незуко. Верю, что не смотря на случившееся, ты сможешь и дальше служить на благо Организации. Я не смог быть с тобой в день твоей свадьбы, но даю тебе своё благословение. Буду рад видеть вас, твой учитель — Саконджи Урокодаки»       От сердца отлегло. Уже светало, когда Томиока отложил письмо и ткнулся носом в волосы Незуко, проваливаясь в дремоту. Да, Урокодаки порой скуп на речи, и всё же в этом письме было что-то родительское. Такое доброе и светлое. Словно не прозвучавшее пожелание счастья.