Демоническая любовь

«Мне любить тебя до могилы, Мне любить тебя до конца. Наши ноги покрыты илом На рисовом поле. Мгла…»

      Ворох свадебного платья затих, вместе с семисеном, на котором так искусно играла Госпожа Тамаё. Кажется, этот танец Незуко танцевала вечность, плавно переступая по деревянным доскам паркета. Жемчуг на кимоно переливался перламутром, и в полутьме комнаты казалось, что его ткань почти живая. Таков был свадебный подарок хозяйки дома.       Выпивки на столе было в избытке, но почти никто к ней не прикасался. Танджиро, с замиранием сердца, улавливал каждое движение сестры. Если это её свадьба, то нужно проследить, чтобы всё прошло гладко. Парень прерывисто дышал, и Канао, сидящая рядом, периодически поглаживала его по волосам, чтобы успокоить. А может, именно то, что она была рядом, и приводило к такому эффекту?       Свадебный зал был не более чем комнатой сбора столпов. Узкой, освещаемой только фонариками, но по-своему уютной. Гостей пришло совсем немного, да и не планировалось пиршество. Формальность, конечно, но почему-то Томиока волновался. Незуко чинно поклонилась гостям, а затем вернулась на место подле мужа, во главу низенького стола с едой.       На почётном месте находилась семья Убуяшики, своим появлением поддержав событие и соглашаясь со случившимся. Тамаё и Юширо всё спланировали и подготовили, а из столпов явились только несколько: Кочо, Мицури и Обанай. И то, Игуро пришёл лишь за компанию с Мицури. Помимо них за столом сидели Танджиро и Канао.       Получив приглашение, Санеми разорвал его, Узуй не открывал, Токито забыл, а Ренгоку был на задании. Впрочем, появление Кочо было достаточно неожиданным событием — учитывая то, как они с Томиокой общались, её поддержка и доброжелательность были, своего рода, свадебным подарком. Хотя, Шинобу делала это только ради Незуко и немножечко ради Канао, которая, как бы случайно, села рядом с Танджиро.       Мицури, не переставая трещать и умиляться, ела моти, чтобы хоть немного отвлечься от бушующих внутри эмоций. Обанай, с интересом, но и долей опаски, пытался поддержать с ней разговор, но выходило с трудом, так что Столп Змеи предпочитал молчать и с удовольствием наблюдать за её трапезой. Юширо, сидя рядом с ним, смотрел чуть в сторону — на месте матери невесты сидела Госпожа Тамаё. Так захотела Незуко.       Кагая-сама с женой держались немного отстранённо, но их лица выражали одобрение. В какой-то мере, им стоило волноваться о том, как бы в штабе не начались волнения, но авторитет Главы позволял не беспокоиться. Был ещё один человек в числе приглашённых, чьё место пустовало — Саконджи Урокодаки.       Гию отправил ему письмо, с подробным рассказом о случившемся и приглашением на свадьбу. Ответа не было, и гость не пришёл. Дождь за открытыми ставнями окна тарабанил по тонкому стеклу, мысленно возвращая Томиоку в родную стихию. Молодая жена сидела рядом, в белых одеждах, подпоясанная красным оби. Молодая жена…       За столом всё было так, словно их с Незуко там и не было. Только Танджиро иногда бросал взволнованный взгляд в их сторону. В связи с тяжёлыми временами, трапеза была скудной, но сытной. Вот и всё торжество — место отца жениха пустовало, и Томиока с трудом отвлекался от этого. Невеста явно не была весела, нервно теребя ладони.       Если бы не этикет, он бы просто приобнял её и погладил по голове, откинув белоснежный, с красными оборками, капюшон. Жена, невеста… Какая разница, если после этого вечера он официально сможет всегда быть рядом? Он снова повернулся на пустующее место — стало больно. Незуко, чувствуя это, под столом взяла его за руку. Им стало немного легче — из-за капюшона он не мог видеть её лица, но по тому, как вздрагивало её тело, знал — она плачет. И не от счастья. Он мог её понять — она лишилась всего, и теперь лишалась этого снова неясно, ради чего. И хоть он и знал, как трепетно она его любила, также знал, что не сможет дать больше, чем постоянную защиту. И то, не был полностью в этом уверен. Если Луны снова… Ворон Уз сел на подоконник, важно прошёлся по нему, затем клювом постучал по стеклу. Танджиро поднялся из-за стола и впустил птицу в комнату — ворон незамедлительно направился к Томиоке, сел на подставленную руку и приглушённо заговорил: — Крр… Письмооо… Крр… Томиока Гию… Крр… Учитель Урокодаки… Тут же с его лапки когтистая рука сорвала свёрнутую в трубочку записку. Читать её за столом было бы неуважительно по отношению к гостям, потому бумагу Томиока положил в рукав, мысленно успокаивая себя тем, что учитель никогда бы от него не отвернулся. Мицури вдруг решила посмотреться в зеркальце, и оно отразило лучик света на стену. Солнечный зайчик. Сабито…*       Свадьба подходила к концу, и первыми её покинули Канроджи и Игуро, под предлогом того, что им утром нужно отправляться на задание. Шинобу, не проронив ни слова за всю свадьбу, увела с собой Канао. Глава Штаба с женой вскоре тоже откланялись. Юширо убирал тарелки со стола, недовольно бурча под нос, а Госпожа Тамаё зачем-то подняла Незуко и повела за собой. Когда же Юширо стал уносить тарелки, Танджиро с Гию остались одни: — Незуко Томиока… Звучит, — парень грустно улыбнулся — Вы знаете, Гию-сан, когда Незуко была ребёнком, она всегда любила воду. Ничего, наверно, не изменилось. — Ты можешь мне объяснить, почему она сейчас плакала?       Вопрос прозвучал неожиданно и слишком резко, и Танджиро не сразу сумел найтись: — Плакала? Вы… Вы уверены, Гию-сан? — Я ни в чём уже не уверен…       Вернулась Незуко, и они смолкли. Лица под капюшоном снова не было видно, но скованность в движениях выдавала взволнованность. Танджиро тактично поднялся из-за стола: — Мне уже пора. Спокойной ночи, Гию-сан. Спокойной ночи, Незуко…