Темная леди (The Dark Lady)

Все слышали о Мерлине: принце Чародеев, советнике королевского двора Артура и заклятом враге Морганы ле Фэй — тёмной ведьмы и сводной сестры короля. Говорят, он самый могущественный волшебник, что когда-либо ходил по земле. Но, конечно, это распространённые факты. Однако, есть легенда. Легенда, о которой мало кто знает. Легенда, о которой люди давно забыли. Поговаривается, что Мерлин возвращается из загробного мира каждые двести пятьдесят лет только на одну ночь. С одной лишь целью — зачать наследника. Мерлин выбрал бы женщину, ведьму или маглу, чтобы та забеременела и вернулся бы в загробный мир, чтобы присматривать за матерью своего нерожденного ребенка. И он наблюдал бы, как его наследие растет, изучает магию и продолжает род. Но в те времена, столетия назад: ни женщина, ни ребенок не выжили бы при родах, а если всё-таки и смогли, то наверняка не пережили болезни и суровые зимы. Наследник Мерлина будет потерян, и ему придется ждать ещё двести пятьдесят лет, чтобы повторить цикл. Но мало кто знает, что легенды рождаются из правды. ____________________________________

Хогвартс — суббота 2 мая 1998

Мерлин с гордостью наблюдал за его наследницей — дочерью: как она сражалась и как хороша была в дуэлях, как защищала тех, кто был моложе неё и тех, кто был слабее. Он смотрел, как девушка боролась со злом и как уничтожила один из самых ужасных тёмных артефактов, что мужчина когда-либо видел, как в жизни, так и после смерти. Если бы его попросили одним словом описать, что он чувствовал, то мужчина ответил бы «гордость». За все века, что он провёл в загробном мире, все века, что наблюдал за своими детьми — его дочь была самой сильной. Она выжила. В течение тысячи лет Мерлин породил пятерых детей. Четверо из них умерли либо при рождении вместе с матерью, либо так и не достигнув и трёх лет. Но теперь он видел, как его уже взрослая дочь, которой вскоре исполнится восемнадцать, ведёт войну, что не должна была быть вовсе. Которая не должна была стать для неё столь суровой, не должна была заставлять выживать, выбирая между своей жизнью и жизнью врага. Он смотрел, как она растёт — его единственный ребенок, что выжил, вероятно, из-за сильного магического потенциала и чудес современной медицины; смотрел, как продирается через магловскую школу изгоем из-за собственных интеллекта и магии. Мужчина приглядывал за ней каждый день в Хогвартсе, пока девушка продолжала доказывать, что кровь не имеет ничего общего с магическими способностями и интеллектом и пока поддерживала Гарри Поттера — бедного мальчика, который превратил свою жизнь в руины из-за пророчества, что никогда не должно было пролиться на свет. Он наблюдал за ее печалью, счастьем, смехом, наблюдал, как лились слезы из-за потерь, издевательств, потому что ей воспользовались, наблюдал, как проливалась её кровь и как пытали в гостиной Малфой Мэнора. Он хотел, чтобы он мог облегчить её боль, хотел, чтобы мог облегчить её страдания. Но мужчина гордился ею. Его дочь. Его наследник. Его боец. Его Гермиона. Её красоту признавали не те, кто был ей ближе, а те, кто её презирал. Её интеллект соперничал только с одним из сверстников и даже тогда она всё ещё побеждала своими оценками и остроумными ответами, а верность и храбрость были чем-то, чем он не мог не восхищаться. Девушка была добра и самоотверженна по отношению к окружающим, даже к волшебным созданиям. Мерлин не мог её потерять. Не после того, как утратил четверых детей, четверых сыновей. Он не потеряет свою дочь, даже если это означало пойти против правил. Он не сможет её лишиться. Несмотря на то, что Мерлин никогда не разговаривал с ней, — любил всем, что имел сам. Наблюдая, как она росла, мужчина узнавал её. Он знал её привычки, мог сказать, когда Гермиона лгала или когда пыталась поднять голову и скрыть свои истинные эмоции. Знал, что её любимый цвет — фиолетовый, а любимый фрукт — груши; знал, что её любимой книгой была «История Хогвартса», и что самым дорогим для нее был кот — Живоглот, который, к сожалению, умер год назад. Нет, он не потеряет её, он защитит её. Он спасёт её, а заодно Волшебный мир. И это время пришло, когда мужчина увидел, как Гермиону поразило смертельным заклинанием, что убьёт её за считанные минуты. ____________________________________ Гарри являлся крестражем. Гермиона, наконец, поняла, что сделал этот больной ублюдок — Тёмный Лорд, с её лучшим другом, и была на грани. Когда Гарри внесли во внутренний двор Хогвартса — вся битва замерла. Он был мёртв в руках Хагрида. Гермиона могла видеть, как Волан-де-морт что-то говорит, вероятно, насмехаясь над ними, но ни слова не слышала. Её внимание тогда сосредоточилось на Гарри, пока ярость находилась на крайней точке кипения. Фред, Джинни, Рон, Луна, Ремус, Тонкс и Симус. Её друзья, семья. Все мертвы. Она видела, как они умирают. Фред… его расплющило стеной, когда Перси серьёзно ранили, а Фред оттолкнул его с дороги. Она как раз в этот момент завернула за угол. Он умер мгновенно, с улыбкой на лице, пока смеялся над пытавшимся шутить Перси. Джинни… Беллатриса убила её Непростительным. Гермиона с Миссис Уизли вместе лишили её жизни, утонув в своём гневе и горе. Обычно животрепещущая аура Джинни исчезла. Умерла. Рон… Рудольфус Лестрейндж убил его древним тёмным проклятием, но Гермиона мгновенно его узнала. Он рухнул наземь, как только заклятие прошло через выставленный щит, как будто того и не существовало. Удар пришёлся прямо в грудь, и кровь стала литься отовсюду. Его рот, глаза, нос, уши. Рон утонул в собственной крови на руках Гермионы. Она знала контрзаклятие, но так и не смогла вовремя до него добраться, а когда уже была рядом, то проклятие почти сделало своё дело. Моментом позже он был мёртв, а её одежда пропитана кровью. Гермиона позволила магии взять над собой верх, встала и перевела взгляд на старшего Лестрейнджа. Через несколько коротких минут он лежал на земле у её ног. Мёртвый. Луна… она умерла от случайной Авады, так что нельзя было точно сказать, кто её выпустил. Безмятежная улыбка и стеклянный взгляд так и застыли у неё на лице. Ремус и Тонкс… они были окружены со всех сторон Фенриром Сивым и его стаей. Она видела, как их разорвали на части и осквернили, но Кингсли и ещё несколько членов Ордена разобрались с этим. Симус… был убит Долоховым. Тем же самым роковым проклятием он бросил в неё на пятом курсе в Отделе Тайн. Парень упал в пяти футах от неё. Кровавая лужа растеклась на каменном полу, впитываясь в ее обувь, когда она, наконец, добралась до них. В ответ Гермиона убила Долохова. Она не могла остановить эту безумную, охватывающую всё тело энергию. Гермиона всегда знала, что другая, даже когда впервые приехала в Хогвартс. Было что-то странное с её магией, что-то, что даже ей не удавалось объяснить. Магия была более мощной. Да, она была сильнее, чем у других волшебников. Когда девушка теряла свой контроль, то ощущала, как магия ее обволакивает, прося выпустить и использовать. Гермиона питала уверенность, что такого никогда не случалось с кем-либо другим в школе. Её способность учиться и совершенствоваться казалась противоестественной. Она всегда была блестящим студентом: прилежным и трудолюбивым, мгновенно осваивала магические теорию и практику. Её колдовство было настолько блестящим, что она с лёгкостью могла управлять им даже во сне. Девушка сама не скрывала удивления, осознавая свою уникальность, но со временем пришло осознание, что она не уверена, хочет ли вообще знать ответ на эту загадку. Когда Гермиона увидела бездыханное тело Гарри, баюканное добрым полувеликаном, — она снова почувствовала, как что-то внутри дало трещину. Что-то, сопровождающее её и в момент беспощадной расправы с убийцами своих друзей. Она крепко сжала палочку, чувствуя горящую в негодовании кожу. Девушка чувствовала, как внутри струится всепоглощающая магия и не могла больше сдерживать эту свирепую энергию, позволяя ей выйти за барьеры доступного и медленно впитываться в воздух. Все сразу почувствовали странный и злой треск в атмосфере, но не поняли, откуда он взялся. Внезапно багряные глаза Волан-де-морта остановились на ней, и Гермиона увидела, как они расширились в удивлении, а самодовольная и насмешливая улыбка сползла с лица, пока он пристально смотрел на неё. Он выглядел странно, казалось, немного испуганно? Волан-де-морт отвёл от неё взгляд только когда Гарри неожиданно упал с рук Хагрида, вскочил и направил на него палочку. Она не успела опомниться, как они произнесли свои финальные заклинания, и волны цветов яростно столкнулись. Никто не норовил присоединиться к их дуэту, поскольку все понимали, что победа одного определит конец войны. Только их войны. Обе стороны хотели иметь как можно меньше врагов, с которыми пришлось бы иметь дело впоследствии. Гермиона ввязалась в поединок с Рабастаном Лестрейнджем. Они отчаянно сражались: он использовал тёмные проклятия, а она — довольно сомнительную магию, в лучшем случае считающуюся серой, если её поднимали в разговоре. Гермиона попала ему в руку мощным режущим заклятием, но неожиданно отвлеклась. Четырёх первокурсников загнали в угол два оборотня. Она не могла понять, что тут делали первокурсники, ведь их должны были охранять в подземельях! Ее глаза вспыхнули во всепоглощающей ярости и вспоминая каждую смерть, она овладевала ей все больше. Палочка прорезала воздух со значительным количеством силы и тёмной магии. Приходилось прибегать к использованию определенных тёмных заклинаний для выживания. Луч оранжевого цвета пробил щит Лестрейнджа, поражая его в горло, и он упал на пол в луже собственной крови. Мёртвый. У Гермионы не было времени думать о том, что она снова забрала чью-то жизнь, ей нужно было защищать первокурсников. Она сорвалась на бег, прорываясь через дуэли и выпуская заклинания там, где могла помочь. — Бомбарда максима! — прокричала девушка, направляя палочку на двух оборотней. Они отлетели от первокурсников с такой силой, что их спины впечатались в стену, и, несмотря на весь шум вокруг, был слышен тошнотворный треск ломающихся шей. Ещё две смерти на её счету. Гермиона отвела первокурсников в первую найденную в замке комнату — кладовку. Девушка завела их внутрь и закрыла дверь, наложив какие только могла охранные заклинания и вложив для их усиления часть собственной магии. Она развернулась и направилась обратно к битве, намереваясь покончить с тем, что начала. Гермиона вошла во двор как раз вовремя, чтобы увидеть, как заклинания Гарри и Волан-де-Морта исчезают, и они падают на землю. Оба мертвые. Гермиона закричала от боли, разжигая горло и распекая глаза, пока грудь словно разорвали и вырвали оттуда сердце. В своём отчаянии она отвлеклась, и заклинание застало врасплох. От удара сзади Гермиона повалилась на землю. Серия крестоподобных разрезов покрыли спину, заливая всё вокруг кровью. Она знала это проклятие. Сектумсемпра. Но тогда все было по-другому: её ранили Сектумсемпра во время пребывания в поместье Малфоев, и сейчас явно чувствовалась разница. Это была усовершенствованная его версия, и Гермиона просто знала, что никто не сможет ее спасти. Она собиралась умереть. «Что ж, я хорошо побегала»**, — проскользнуло в мыслях, как глаза закрылись. Золотое трио было мертво.

~000~000~000~

Луг

Гермиона очнулась, чувствуя лицом что-то мягкое и тёплое, щекочущее её щеку и нос. Она открыла глаза и медленно села, руками ощутив мягкую поверхность. Девушка с любопытством огляделась вокруг и почувствовала тянущуюся ко рту улыбку. Она была на потрясающем лугу. Могла слышать, как поют и щебечут на расстоянии птицы. Ярко-голубое небо было чистым от любых облаков, а солнце сияло над ней, укрывая как тёплое мягкое одеяло. Луг был заполнен яркими тюльпанами и маками, нарциссами и ромашками, подсолнухами и лавандой. Трава пестрела ярчайшими оттенками зелёного, которые она когда-либо видела. Она была мягкой и тёплой, щекоча пальцы, когда Гермиона сильнее прижимала к ней руку. Девушка медленно встала на колени и поднялась, опуская глаза на свой новый облик. Она стояла босиком, пока трава щекотала пальцы ног. На ней было мягкое, простое белое летнее платье до колен с укороченными рукавами. Юбка слегка развевалась на ветру, ласкающем кожу, а волосы рассыпались кудрями, заколотыми сзади. Здесь не было ни грязи, ни крови, ни ран, но самое главное… не было боли. Она вспомнила битву. Где она и почему нет боли? Гермиона покрутилась на пятках, пока глаза исследовали новые окрестности, когда послышался шум. Шум, как она была уверена, — не принадлежащий прекрасному лугу. Тут она заметила направлявшегося к ней человека. Он был в светло-голубой мантии, которую оставил незастегнутой, демонстрируя простую белую футболку и чёрные брюки. Мужчина имел короткие каштановые волосы, что беспокоил лёгкий ветерок, пока он приближался к ней; светлая кожа будто светилась на солнце, а шоколадно-карие глаза блестели. Обладатель добрых черт лица, высоких скул и яркой улыбки с совершенно белыми зубами. Также он не выглядел старым, Гермиона сказала бы, что не старше, чем поздние двадцать, а может и ранние тридцать. Она быстро посмотрела вниз, чувствуя смущение из-за его привлекательности, чертовской привлекательности. Мужчина остановился недалеко от неё, и Гермиона подняла голову, чтобы видеть его, примечая, что он был не намного выше неё. — Я умерла? Это загробный мир? — Это было единственной вещью, что имела смысл. Это было единственное возможное объяснение, что описало бы то, что она испытывает. — Нет, Дитя моё, ты не умерла и это не загробный мир, — по-доброму ответил мужчина. Она отметила, что его голос был мягок и чарующ. — Где я? — Ты находишься в фазе до принятия загробной жизни. Ты не совсем мертва, но и не совсем жива. Это сложно объяснить, — он усмехнулся. — Как я оказалась здесь? — Я перенёс тебя сюда, спасая от смерти. — Почему? Кто вы? — Моё имя Мерлин. Её глаза расширились, чтобы затем она разразилась хохотом. Мужчина лишь усмехнулся. — Нет, серьёзно, кто ты? — спросила девушка, когда успокоилась. — Я действительно Мерлин, Гермиона, — сказал он любезно. Она уставилась на него в неверии. — Не совсем то, что ты ожидала? — спросил он с поднятой бровью и весельем в глазах. — Нет, если честно, я ожидала, что Мерлин будет в пурпурной мантии с золотыми звёздами и соответствующей остроконечной шляпой. Учитывая его возраст, то много-много морщин, серебристо-белые длинные волосы с бородой и посох со светящимся стеклянным шаром. Мерлин хихикнул и поднял руку, махнув ею маленьким круговым движением. На глазах мужчина превратился в точное описание, что она только что дала. Её глаза расширились, и он рассмеялся, обернувшись назад в свое прежнее молодое и красивое «я». — При жизни всё так и было, сейчас же мой облик — это я помоложе. Находясь в загробном мире, я могу выглядеть, как пожелаю. Люди не пугаются моей силы в нынешнем моем обличье. К тому же, мне больше нравится мода этого века, очень удобно. — Твой диалект отличается от того, какой я себе представляла, — прокомментировала Гермиона, нервно теребя край платья. Девушка ничего не могла с этим поделать. Она была в присутствии самого кровавого Мерлина! — Я должен идти в ногу со временем, не так ли? Она тупо кивнула, после чего прочистила горло для следующего вопроса: — Почему ты спас меня? — Это долгая история, Дитя моё. Что ты знаешь обо мне? — спросил мужчина с любопытством. Гермиона задумчиво прикусила губу: — Ну… Около двух часов они гуляли по лугу, и Мерлин объяснял в мельчайших деталях всё, что произошло в его жизни. Он рассказал, как за прошедшую тысячу лет возвращался на землю живых породить наследника и терпел неудачи, пока, наконец, не родилась Гермиона. Голова шла кругом. Мерлин был её отцом! Нет, он не мог, ведь её отец — Ричард Грейнджер. Она была похожа на него: те же дикие кудри, та же любовь к книгам и ужасное пение. Её мать — Джин Грейнджер. Гермиона унаследовала её любовь к готовке, её улыбку и даже глупую, но милую привычку расставлять магниты на холодильнике, чтобы оставлять сообщения каждое утро. Он не мог быть её отцом, просто не мог. Это было невозможно. Невозможно! — Это невозможно, — прошептала она. Он посмотрел на неё мягко и по-доброму, понимание плескалось в его глазах. — Прости, что не говорил тебе этого. Ричард и Джин Грейнджеры удочерили тебя в возрасте шести месяцев. Мне грустно говорить это, но твоя настоящая мать погибла в результате несчастного случая. Я могу показать свои воспоминания, если хочешь. Гермиона поморщилась: она не хотела видеть это. — Нет, спасибо, — ответила. Он усмехнулся, глядя на её лицо. — Мне нужно время, — прошептала девушка и плюхнулась на траву. Мерлин кивнул и сел неподалёку: достаточно, чтобы если что успокоить и достаточно, чтобы дать личное пространство. «Может, это правда?», — думала она. «Стал бы один из самых могущественных волшебников когда-либо ходивших по земле врать о том, что он мой отец?» Это не имело смысла! Гермиона не знала, как долго просидела в тишине, пытаясь привести в порядок мысли и принять новую информацию о своей жизни, но она наконец оторвала глаза от земли и посмотрела на мужчину, исследуя его лицо и выискивая их сходства. Девушка захотела иметь зеркало. Внезапно неподалёку материализовалось зеркало с небольшой ручкой и поплыло по воздуху. Она потянулась и осторожно взяла его в руку, вглядываясь в девушку, отражённую на поверхности. У неё были мягкие кудри красного дерева, что ниспадали до лопаток и представляли собою смешанную смесь дикости и покорности. Она имела нежную светлую кожу с рубцами, но шрамы можно скрыть. К тому же, её лицо не служило доказательством стольких лет войны. Маленький нос пуговкой, широкие шоколадные брови и маленькие, пухлые розовые губы с идеально-белой улыбкой. Девушка ещё раз взглянула на Мерлина, смотрящего на неё мягко, и получила возможность осмотреть его получше, на этот раз не торопясь. Светлая кожа, шоколадные брови, волосы цвета красного дерева и идеальная улыбка. Она посмотрела на себя в зеркале ещё раз и вздохнула. Девушка неохотно призналась себе, что похожа на него. Похожа больше, чем на Ричарда Грейнджер. — Я единственная выжила? Твой единственный ребёнок? — тихо спросила. Он кивнул и грусть пересекла его лицо. — При жизни у меня был сын — Эгберт. К сожалению, он умер в возрасте двух лет из-за болезни. После моей смерти я возвратился на Землю, чтобы зачать наследника. Он умер вместе с матерью, так и не родившись. Мой третий ребёнок умер зимой перед своим третьим днём рождения, а четвёртый в утробе матери. Они все были мальчиками. Ты пятая, и ты выжила. Я предполагаю, что это связано с современной медициной: роды и развитие ребёнка в этом веке намного безопаснее и у тебя сильный магический потенциал: сильнее, чем у остальных. Я уже потерял четырёх детей, четырёх сыновей. Я не собираюсь лишаться своей дочери. Я не потеряю тебя. — Прости. Мужчина улыбнулся и кивнул. — Я рад, что ты выжила. Я видел твоё взросление. Она посмотрела на него удивлённо, на что он усмехнулся. — Я наблюдал, как ты сказала свои первые слова, сделала первые шаги, прочитала первую книгу, твой первый магический выброс и первые заклинания. Я видел всё это, был на каждом шаге твоего пути, наблюдая сверху. Ты не могла видеть меня, но я всегда был там, и ты никогда не была одинока, Дитя моё. Полагаю, это многое говорит о тебе, о том, что ты выжила. Тебе предначертаны великие вещи, ты уже совершила великие дела. — Я убивала людей, — сказала девушка, испытывая отвращение к самой себе. Она могла чувствовать, как заполняются влагой её глаза и как каждая жизнь, которую она взяла — проносится в голове. Зло или нет, но она убила их. — Ты спасала жизни и защищала людей, делая то, что необходимо. Я не могу быть ещё более горд тобой. — Я использовала тёмную магию. — Магия не делится на тёмную и светлую — это просто магия. Важно то, что человек делает ею. Просто потому что заклинание запутанное и устаревшее не делает его тёмным, как и то, которое может нанести ущерб или вред. Обычное Агуаменти может быть использовано, чтобы утопить кого-то, а обычное Редукто может взорвать человека в клочья, если достаточно эмоций и сил в него вложено, — объяснял он. Она знала это, ведь именно так они с Миссис Уизли убили Беллатрису. Их эмоции, печаль, горе и гнев усилили магию, и она решительно отреагировала, когда они столкнулись, мгновенно убив Беллатрису. Гермиона задалась вопросом, было ли с ней что-то не так, когда ей стало грустно от понимания, что Беллатриса не пострадала заранее. — Но те, кто практикуют тёмную магию не могут использовать патронус, это убьёт их. — Это правда, — он кивнул, — однако, как я сказал ранее, это определяет то, что ты делаешь заклинаниями. Если ты используешь магию для чудовищных вещей, то она станет тёмной. «Тёмная» магия загрязняет. Она может поглотить человека, отравляя. Я понимаю, что ты уже была свидетелем этого не один раз. Гермиона кивнула в ответ. Девушка вспомнила несколько примеров: Волан-де-морт, Беллатриса, Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи, Долохов, Фенрир, — она могла перечислять вечность. — Так кто я? — спросила девушка, сменяя тему и смотря вниз на противный шрам на руке. Уродливые красные рубцовые буквы гласили: «Грязнокровка». Его глаза опустились на её руку, наполняясь болью от увиденного. Он почувствовал, как гнев обуревает его. Мужчина долгое время не ощущал гнева и ему понадобилось немного отстраниться, чтобы восстановить дыхание и сдержать эмоции. — Ты полукровка. Твоя биологическая мать была маглом. — Почему ты выбрал именно магла? — спросила любопытно. — Прежде всего, матерями моих детей были ведьмы. Плод формировался, но почти никто из них не выживал. И я захотел попробовать что-то другое. Во-вторых, я хотел, чтобы ты поняла оба мира — Магловский и Волшебный. Хотел, чтобы столкнулась и стала свидетелем отличий: показать, что маглы несильно отличаются от нас. Ты легко выживешь в обоих мирах, имея знания о магии, но также и о магловских традициях, истории, искусстве, культуре, политике, государстве, путешествиях, поведении и манерах. Я знаю, что ты невероятно умная молодая женщина. Как тебя назвал Дамблдор? Ах, точно, «Самая гениальная ведьма столетия», — он горделиво ей улыбнулся, — я горжусь тобой, Гермиона. Каждой улыбкой, смехом или хмуростью и слезами. За каждый добрый комментарий или самоотверженный поступок. Каждое заклинание: «тёмное» и «светлое». Каждую построенную дружбу, любовь и каждого, кого защитила или уничтожила. — Так почему я здесь? — спросила Гермиона, чувствуя, как румянец приливает к щекам. — Войны, в которой ты боролась, — никогда не должно было произойти. Пророчество, касающееся твоего лучшего друга, — никогда не должно было выйти в свет. Мы наблюдали, но не могли вмешаться. — Мы? — с любопытством спросила девушка. — Да, мы. Старейшины. Мы присматриваем за миром, но не можем вмешиваться, пока это не станет крайней необходимостью. Этой войны не должно было случиться, но мы знали, что Волан-де-Морт будет побежден, однако, мы не предполагали, во что это обойдется. — Старейшины? Он улыбнулся. — Всегда в поиске знаний, прямо как я в своё время, — он усмехнулся. — Старейшины — это самые могущественные ведьмы и волшебники, ходившие по Земле. Светлые и другие. — Например? — Тебе не следует это знать, — весело произнёс мужчина. — Тебе также не следовало мешать мне умереть, — в тон ответила девушка. — Я тебя понял, — он усмехнулся, — не считая меня есть Цирцея, Геллерт Гриндевальд, Альбус Дамблдор, Салазар Слизерин, Годрик Гриффиндор, Пенелопа Пуффендуй, Кандида Когтевран, братья Певереллы и Моргана ле Фэй. — Звучит отлично, — саркастично произнесла девушка. Он рассмеялся. — Иногда бывают ссоры, но по большей части все хорошо ладят. — Ты так и не ответил почему я здесь. — Я хочу изменить произошедшее, хочу остановить страдания, которые испытывали ты, твои друзья и мир. Мы должны были вмешаться задолго до того, как это случилось. Мы наблюдали за Томом Реддлом всю его жизнь, его магия была другой с того самого момента, как он появился на свет. — Я уверена, Слизерин горд, — пробормотала она, и Мерлин нахмурился. — На самом деле он был разочарован в пути последнего ныне живущего наследника Слизерина, — она подняла на него глаза. — Салазара неправильно поняли. — Он хотел убрать маглорождённых из мира Волшебников. Он не думал, что они достойны. Держал опасное существо под школой, которое заставило меня окаменеть. — Он сожалеет, что ты пала жертвой василиска. Салазар не ненавидит маглорождённых, а просто опасается их. В те дни ведьм и волшебников было немного, они прятались. Он путешествовал, когда встретил ведьму. Ведьму, что могла контролировать вещи вокруг нее, в том числе своё тело. — Трансфигурация? — Правильно, — подметил он с гордостью. — Он хотел, чтобы она присоединилась к нему в его путешествиях по миру, разыскивая новых ведьм и волшебников. Однако, до того как они смогли уйти, ведьма была жестоко убита маглами, что стали свидетелями её превращения в анимагическую форму. С того момента Салазар ненавидит маглов, он понял, что они представляют угрозу для нашего вида. Когда он с остальными основал Хогвартс, то не хотел принимать маглорождённых из-за их связей с магловским миром. Идеалы и убеждения были серьёзно потеряны с годами, переводы были неправильно истолкованы. — Испорченный телефон, — хмуро сказала Гермиона, — это я могу понять, но почему василиск? — Для защиты. Защиты студентов и персонала, чтобы замок был в безопасности, даже если подвергнется атакам маглов. Вот почему Хогвартс находится в центре Шотландских гор: вне поля зрения, вне обсуждения. Мы были свидетелями того, что кровь не имеет связи с магическим потенциалом, силой и способностями. Дамблдор, Реддл, Гарри, ты, — перечислил мужчина. — Я? Он улыбнулся ей. — Мы оба знаем, что ты намного сильнее, чем большинство волшебников. Причина в том, что у тебя очень сильный магический потенциал, как и я, будучи твоим отцом. — Я всегда знала, что другая. Даже в Хогвартсе. Я могла использовать заклинания, которые никто другой не мог. Я читала магическую теорию и идеально понимала. Требовалось несколько попыток, чтобы идеально овладеть новым заклинанием. Это было легко для меня. — Большинство опасных стычек за эти года должны были убить тебя, — она посмотрела на него в смятении. — Твой пятый курс: тебя поразило проклятие Антонина Долохова, несмотря на то, что ты оглушила его, это проклятье было всё ещё достаточно сильным, чтобы убить. Причина, по которой ты выжила — твоя магия. Она поддерживала твою жизнь, пока ты не исцелишься. Малфой Мэнор: это должно было убить тебя, но твоя магия держала тебя в живых, пока ты не смогла бы исцелиться. Ты особенная, Гермиона, — сказал он мягко, — но вернёмся к сути дела, я хочу отправить тебя назад, но на этот раз ты будешь готова. — Назад? Назад — это куда? — В прошлое, я хочу отправить тебя во времена школьных будней Тома Реддла. Твоей миссией будет предотвратить создание крестражей и приглядывать за ним — не дать прийти к тому, кто он сейчас. — Хочешь, чтобы я нянчилась с ним? Он усмехнулся и покачал головой: — Я бы так не выразился, но, по сути, да. В течение следующего года ты будешь здесь со мной, — он мог видеть появившиеся вопросы в её глазах. — Ты останешься со мной, чтобы я мог учить тебя. Выучишь множество магических навыков, что помогут тебе в твоей миссии и защитят. Я научу тебя Легилименции и Окклюменции, и ты станешь мастером даже лучше, чем Северус Снейп, — пошутил мужчина, и она слегка дёрнула уголками губ. — Я научу тебя использовать свою магию, делать заклинания ещё проще, укреплять щиты и свои атаки. Я был мёртв более тринадцати сотен лет. Я был свидетелем многого в своей жизни и загробной. Я научу тебя заклинаниям, что давно забыты, ибо волшебники даже не знают об их существовании. Научу беспалочковой и невербальной магии, потому что они являются невероятным инструментом в твоём арсенале. — Беспалочковая и невербальная магия чрезвычайно сложны. — Нет, ты сильная, поэтому тебе всё приходится легче, к тому же в то время палочек даже не существовало. Самым близким проводником, что напоминал палочку, был мой посох. Палочки не были изобретены до моей смерти, поэтому когда-то давно — вся магия была беспалочковая. — Её глаза засияли в предвкушении, и он усмехнулся. — Как ты узнал, что я соглашусь на эту миссию? — Я наблюдал и уже знаю тебя лучше, чем ты сама, знаю, что ты никогда не упустишь возможности помочь тому, кто в этом нуждается. Ну, ещё у тебя действительно нет выбора. Она фыркнула. — Так ты научишь меня искусству магии, чтобы я стала такой, как ты, и через год меня отправят во времена Реддла, чтобы изменить прошлое? — Точно. Никогда нельзя шутить с прошлым, но сейчас это необходимо. Время здесь течет иначе. Год равняется двенадцати минутам на Земле. И ты не почувствуешь необходимость во сне или пище. Обещаю, время пролетит. Я дам тебе несколько минут освоиться, а затем начнем обучение.