Triple Alliance

(Курсив — слова/фразы на русском. Так все говорят на английском)

***

      Америка потянулся, остановившись в дверном проеме. В кухне витал запах только-только приготовленных блинчиков, смешиваясь с легкой грейпфрутовой горечью, оседающей на кончике языка.       За столом уже сидел Канада, еще расстрепанный и заспанный. Он сверлил задумчивым взглядом спину омеги, то и дело принюхиваясь с блаженным выражением лица. Какой запах, грейпфрутовый — России или блинчиков, нравился ему сильнее — непонятно.       Сам русский возился у плиты, уже собранный и бодрый. На его шее и местами на ключицах (и еще много где, потому что альфы обожали оставлять на бледной-бледной коже отметины) виднелась парочка засосов. Меток на Федерации не было. И не будет — к альбинизму бонусом шли проблемы со здоровьем, поэтому организм мог не осилить даже одной метки, чего там две. Русский из-за этого, конечно, расстраивался, но подолгу грустить ему просто не давали.       — Доброе утро, солнышко, — произносит он, усаживаясь за стол и поправляя скатерть с легкой улыбкой на губах. Светлое, будто мраморное, лицо его, белые пушистые ресницы и такие же белые волосы — весь он, озаренный лучами утреннего солнца, казался невероятным. Словно не из этого мира, случайно сюда, именно в эту небольшую кухонку, попавший. И глаза его искрились, игриво поблескивали мягким голубым.       Штаты улыбнулся, присаживаясь за стол. И он, и Канада готовы были остаться в этом мгновении навсегда — уютная кухня, раскрытое окно и Россия, такой потрясающе сияющий, словно из другой материи сотканный.       — Вы чего на меня так смотрите? У меня что-то на лице? — омега провел по щеке рукой.       — И чего ты такой красивый, — буркнул Штаты, потянувшись к блинчику, — глаз не отведешь.       Россия только фыркнул, спрятав улыбку в кружке чая. Канада пару раз кивнул и промычал что-то отдаленно напоминающее «согласен», за что получил ладонью по лбу — нечего с набитым ртом болтать.       Федерация встал и, улыбнувшись обеспокоенным взглядам, вышел. Стоило выпить таблетки с утра, а он снова забыл об этом. Хотя нет, не забыл — не хотел. Ему была противна эта горечь, этот ужасный запах и вид — пилюли да цветные капсулы, блокаторы и подавители. Но без них было нельзя, и он как никто другой это понимал. Он не мог бы оставаться таким здоровым без этих таблеток. Альбинизм — ошибка в его, России, генах. Слабость, с которой он не в силах бороться самостоятельно. Не только альбинизм, он-то, если честно, проблем много не доставлял, но любые другие свои слабости и болезни русский игнорировал. Итак тошно.       И он бы не боролся, если не эти двое братьев. Это сложно объяснить даже самому себе, но Америка и Канада — единственная причина, почему русский держится на плаву. Омега со слабым организмом, альбинизмом и бесплодием — будто сломанная, бесполезная игрушка. Кому такой нужен? Оказалось, нужен. И так тепло в груди становилось от этой мысли! И Россия думал, что ему стоит держаться.       Но он не мог подарить своим альфам счастья. Ни ребенка, ни метки — ведь в этом счастье (на самом деле нет). И если с первым ничего не сделать, то на второе можно повлиять. Поэтому Федерация и пил таблетки. Его не заставляли, он сам этого хотел. Хотел ощущать их духовную связь, хотел, глядя в зеркало, понимать, что всецело принадлежит им.       Россия вздохнул и, поморщившись, проглотил таблетки. Если это — цена за озаренные радостью лица, то он потерпит.       Из кухни раздались голоса. Братья говорили на повышенных тонах и, очевидно, спорили или ссорились. Несмотря на мягкий характер Канады, они со Штатами конфликтовали постоянно и по любой мелочи. Что у них произошло сейчас, русский понятия не имел, но уже заранее закатил глаза. Эта ругань не утомляла, зачастую совсем наоборот — поднимала настроение. Россия каждый раз с удивлением понимал, что братья полные противоположности. Взбаломошенный, порой несдержанный США и спокойный, всегда себя контролирующий Канада. Впрочем, и общего в них было навалом — и Федерация всегда обращал на это внимание, когда альфы расходились по разным углам и кидали друг на друга испепеляющие взгляды. Как дети, ей-Богу.       Сказать, что омеге это не нравилось, он не мог.       Он проглотил последнюю таблетку и вздохнул, со смешанными чувствами глядя на гору пачек, цилиндрообразных коробочек и блистеров. А затем улыбнулся и вышел из спальни.       Ругань до сих пор эхом отскакивала от стен, не собираясь прекращаться без вмешательства. РФ заглянул в кухню и попытался выяснить, с чего все началось.       В тарелке, теперь опасно близкой к краю стола, одиноко лежал последний блинчик. Альфы ругались, активно жестикулируя — вся стоящая на столе утварь находилась в опасности. Ментально давить друг на друга братья не стали — за него, Россию, боялись. Не все здоровые омеги выдерживают ментального давления со стороны сильного пола, а тут вообще комбо — и омега бракованный, и альф двое. Сам русский уверял, что выдержит, потому что уязвленная гордость вопила о том, что он вовсе не слабак! Хотя с другой стороны такая забота тепло отдавалась в сердце.       — Если будешь много есть, растолстеешь, и Россия не будет тебя любить! — выкрикнул Канада, показывая брату язык. Будто дети малые. Штаты недовольно засопел и открыл уже было рот, чтобы ответить на колкость, но был прерван.       — Вы даже из-за блинчика ругаетесь, балбесы, — строго произнес омега, исподлобья глядя на альф, будто родитель на нашкодивших детей. Иногда он себя так и ощущал. — Я съем его сам, а вы меня не раздражаете.       В голосе его иногда проскальзывали едва сдерживаемые насмешливые и веселые нотки. Сохранять серьезность в таких ситуациях было сложно, а альфы вовсе знали, что на самом деле он ничуть не злится и совсем не раздражен. Просто любит отчитывать других и притворяться строгим.       Братья виновато — русский даже фыркнул: «сволочи такие, тоже притворяются» — улыбнулись и обняли омегу, словно могли его этим жестом задобрить (а они могли). Россия недовольно засопел, отодвигая тарелку с несчастным блинчиком поближе к себе.       — Как я вас люблю, идиоты.