Triple Alliance

      Как только Россия родился, то сразу принес в семью несчастье — его папа, очень добрый и горячо любимый отцом омега, умер при родах.       Сам он был очень слаб. Родился немногим раньше срока, но это, впрочем, не так страшно. Самое ужасное — альбинизм. Словно подарком, дополнением, шли и другие болезни. Все думали, он не проживет и десяти лет. Ошиблись.       Встал и полетел.       Но несмотря на все, отец его очень любил. А Россия, побоявшись, что Союз может ожесточиться, охладеть к нему, из кожи вон лез, пытаясь оправдать отцовскую любовь — заслужить, будто собака. Ведь никто не любит собаку просто так.       Время шло. Братья говорили, что Россия распускается, будто цветок, и хорошеет с каждым днем. Омега не верил — разве может быть что-то прекрасное в нем? Белый, будто лист бумаги. А чистый лист бумаги — синоним слова пустота. Он ненавидел себя, но никогда не пытался причинить себе вреда — ему иногда чудилось, будто кровь у него тоже белая, как он сам, а проверять было тошно. А еще Федерация не хотел расстраивать родственников. Только он представлял рыдающего в плечо Казахстана Беларусь, Украину, над которым будто дождь шел, и отца, пустившего несколько слезинок (нельзя же плакать перед собственными детьми!), становилось тошно. Родственники этого определенно не заслуживали.       Впрочем, не учитывая проблем со здоровьем, он был среднестатистическим омегой-школьником. Хотя нет. Федерация больше был похож на бету — слегка угловат и нескладен (чуть позже это, однако, прошло) и всегда спокоен, с холодным умом и рассудком. Выдавал только запах — грейпфрут, оседающий на языке горечью.       В школе он был как белая ворона — редко кто-то поступал в это заведение сам, в основном тут учились сынки богатых родителей, а еще он буквально был белым. Самоиронично шутить парень начал уже давно и никак не может перестать это делать. Над ним никто не издевался. То ли не принято было, то ли боялись, что на коже побои будут слишком сильно выделяться — непонятно, но России же лучше.       Друзья? У него было несколько приятелей, с которыми он мог иногда поболтать. Среди их числа находились Канада с Америкой. Омега даже не сразу поверил, что они братья — настолько разные. С ними приятно было проводить время, а вскоре они стали даже друзьями. Хотя Федерации почти каждый день приходилось выступать в роли посредника — ссорились (в частности и из-за него) эти двое ужасно часто.       — Россия-кун, — шепотом произнес Япония, присаживаясь к русскому на перемене, — скажи честно, ты глупый или просто манипулятор? — на недоумевающий взгляд он вздохнул и глянул на спорящих (когда они это не делают?) Америку и Канаду.       — Объясни, что ты имеешь ввиду, а не кидай на одноклассников многозначительные взгляды.       — Точно глупый. Ты нравишься им. Очень-очень сильно — даже сейчас они из-за тебя собачатся.       Федерация в удивлении приподнял брови. На его щеках пятнами появился румянец, будто на него краской капнули — неровный и неоднотонный. Смущение ему определенно не шло. В голове вертелась мысль о том, что Япония, должно быть, шутит. Ну чего в нем могли найти эти альфы? Чистый лист — синоним слова пустота. Да он ведь бракованный! Что он мог бы им дать?       — Но я… не может быть такого. Они ведь такие… а я такой!.. — забормотал в смятении он, переходя иногда на русский. Япония вздохнул, прерывая чужой бубнеж.       — Еще как может. Дело, конечно, твое, но не разбивай им сердца. Они этого не заслуживают.       Россия поднял на омегу взгляд и нахмурился.       — Но что мне делать? Как я смогу выбрать кого-то одного, не разбив другому сердца?       — А ты не выбирай.       Япония добродушно улыбнулся и ушел. Честно, Россия не понял. Надо подумать — слишком неожиданно и сложно это оказалось.       Он думал долго и напряженно. Одноклассники периодически с волнением спрашивали, все ли с парнем в порядке. Он заговорчески отвечал, что не знает — казалось, мозги уже потихоньку плавились.       С Америкой отношения как-то подпортились — тот, кажется, русского избегал по непонятным причинам. Будто он ему противен. Обидно. Зато с Канадой они стали проводить больше времени и сильно сблизились. Россия даже в один момент подумал, что вот оно, решение. Америка сам отказался, пускай и косвенно, не говоря об этом.       Федерация шел по коридору, обдумывая, как направить разговор с альфой в нужное русло, когда его схватили за руку, весьма неприятно, и потащили куда-то. Сориентировался он не сразу, а когда понял, как-то напрягся — Америка вел его в восточное крыло школы, занятия в котором не проводились. Кажется, трубу прорвало — в этом омега уверен не был, ведь произошло все до того, как он перевелся в эту школу. Впрочем, в его ситуации это было не самым важным.       Они остановились в каком-то темном коридоре. Америка все еще не отпускал чужой руки, а затем и вовсе подошел ближе, утыкаяясь носом в омежью шею. РФ, признаться, словно из реальности выпал — то ли сейчас произойдет признание в любви, то ли избиение. Причины того и другого решительно непонятны.       — Штаты, ты чего?       Ему не ответили, однако дыхание перестало обжигать шею. Альфа, заглядывая в чужие глаза, улыбнулся, а затем мягко коснулся российских губ в поцелуе. Нежном, но весьма настойчивом.       Россия в удивлении замер. Так забавно заблестели у него глаза, а белесые брови так приподнялись, что США даже сдержанно хихикнул в поцелуй. Он усадил омегу на подоконник (благо, окна были скрыты жалюзи) и стал расстегивать его рубашку.       — Я так люблю тебя, ты бы знал. Ты мой, но Канада постоянно к тебе лезет, — альфа нахмурился, стягивая с русского верх. — О, как он разозлится, когда узнает, что я делал так. Что я трогал и целовал тебя.       Россия, до этого находившийся в смятении, наконец ожил. Он поерзал, нервно хохотнув — глупо было надеяться, что США шутит сейчас, да? Изнасилованным (а к этому все шло) быть не хотелось, но что он мог против сильного альфы?       — Америка, не стóит. Т-ты ведь жалеть об этом будешь.       Ему не ответили. Штаты лизнул кожу на ключице, а руками осторожно погладил бока, отмечая, что Федерацию стоило бы пару раз сводить в кафе и накормить.       Русский не знал, что предпринять. Если заорет или попытается вырваться — может разозлить альфу, но ничего не делать не хотелось. Удары сердца шумом отдавались в ушах, в груди теплились двоякие ощущения — с одной стороны неправильность, страх перед происходящим, а с другой — Америка действовал неторопливо, явно стараясь принести удовольствие не только себе самому. Но он действовал без согласия, несмотря на то, что эти самые действия пока приносили только удовольствие.       — Сейчас будет больно, — прервал тишину США, — потерпи немного и попытайся расслабиться.       Федерация намеревался что-то сказать, но почувствовав внутри себя палец, подавился воздухом. Было очень неприятно, даже действительно больно. Перед глазами заплясали цветные мушки — настолько сильно он зажмурился. Он попробовал расслабиться. Вышло далеко не сразу, но омега понимал, что для него будет лучше.       Вскоре альфа ввел и второй палец, сразу раздвигая ими горячие стенки. У него уже в глазах двоилось от возбуждения. Член неприятно терся о ткань брюк, принося какой-то предвкушающий дискомфорт. Америка хотел просто придавить этого омегу к подоконнику и двигаться в нем настолько резко и быстро, что тот начнет давиться собственными стонами. А потом пометить его — смотрите, Российская Федерация только мой. Но не стал. Какой тогда у него будет шанс на отношения с русским?       В общем-то, изнасилование — вообще ужасная идея для признания в любви. Но если сделать так, чтобы РФ под ним просил большего? Чтобы у него от удовольствия из глаз искры посыпались. А просыпаясь по утрам он вспоминал бы его, Штаты, и однажды понял, что влюбился. Ну разве не идеально?       Россия захныкал, надеясь все-таки отстраниться. Америка только погладил его по влажной от слез щеке и успокаивающе поцеловал. Первый раз всегда сначала больно.       Он, решив, что растянул парня достаточно, стянул с себя низ и надел на давно вставший член презерватив. Омега не мог забеременеть не в течку, но они все еще в школе, поэтому смывать с одежды и себя самого семя будет очень неловко и неудобно.       Россия заскулил, когда ощутил в себе головку. Неприятно. Уже не совсем больно, но ощущение, что он горит изнутри не проходило. Стало то ли мерзко, то ли тошно. Почему Штаты выбрал именно его? В школе полно омег, готовых ему отдаться. Да и что за способы признания в любви? Кто вообще так делает?       Спустя время, США осторожно толкнулся. Русский зажмурился. Свой первый раз он представлял в течку — ему совсем не больно и, управляемый гормонами, он не сидит как статуя. Ориентация в пространстве куда-то пропала, когда в него толкнулись вновь, входя почти полностью, поэтому омега неловко огляделся, ища опору, и схватился за чужие плечи. На них вполне могли остаться синяки и царапины — для омеги он был весьма силен.       Спустя время боль притупилась, оставляя после себя только легкий дискомфорт. По телу искрами пробегался ток — то ли удовольствие, то ли отвращение. Россия и сам не знал. Он закрыл глаза, чтобы не видеть улыбку Штатов, то, как он сцеловывает с его щек слезы и осторожно утыкается носом в изгиб шеи. Он думал. Это ведь неправильно. А что если им попользуются и бросят? А вдруг Канада подумает, что он шлюха?       — Россия, ты тут?       Он почувствовал, как альфа вздоргнул. Да и сам русский испуганно сжался, тут же сморщившись от боли в тазе. Хотя это не так важно. Канада ищет его, а когда найдет, разочаруется. Или в брате, изнасиловавшем омегу, в которого он влюблен, или в этом самом омеге.       — Россия, что-то…       Канада замер, глядя то на Федерацию, то на брата. В голове его словно крутились шестеренки. Неужели его Россия отдался Штатам? Да не может этого быть! Сам ведь говорил, что его скорее изнасилуют, чем он кому-то отдастся до восемнадцати. Да и вид у него такой…       Погодите. Изнасилуют, ну конечно!       Он рассержено глянул на американца, застегивающего ремень на школьных брюках. Понял, что придется сначала поговорить со злым, как сам черт, братом. Россия испуганно пискнул — в воздухе чувствовалось напряжение. Любому омеге станет как минимум страшно, когда двое альф давят друг на друга ментально. Парень заткнул нос и принялся ждать, готовый вскочить и разнять братьев. Впрочем, вскочить-то он едва сможет. Но главное — разнять этих придурков, когда они сцепятся (а они это сделают), а его боль и потерпеть можно.       — Да как ты, блять, посмел?! — спросил младший, приближаясь. В воздухе стало еще напряженней.       Америка что-то недовольно рыкнул, тоже подходя ближе. Они действительно собираются драться, и русский с ужасом подумал, что не сможет их остановить — он и ходить-то едва может, а настолько далеко эти двое не заходили.       Канада замахнулся первым. Америка тут же ответил. Началась драка. Альфы хватали друг друга за волосы, рычали и сыпали проклятиями.       РФ не выдержал и разрыдался. Настолько сильное ментальное давление было здесь, что он уже не сомневался в том, что у него начнется паническая атака. Он — омега болезненная, не известно, как его организм на это отреагирует. А вот духом он сильный. Наверное. Многие омеги на его месте в обморок бы уже попадали. Впрочем, не его здоровье сейчас важно. Эти двое же поубивают друг друга!       Он соскользнул с подоконника, едва не падая на дрожащих ногах. Весь низ нестерпимо болел, в горле стоял ком и казалось, что он вот-вот в обморок грохнется, но сейчас главное — идти.       — Эй, перестаньте.       Его не услышали. Чем ближе РФ подходил, тем хуже ему становилось. В груди холодел отчаянный страх, ноги не хотели слушаться, а из глаз лились слезы — он даже успел удивиться, что в нем так много воды.       — Хватит. Перестаньте! Да почему вы меня не слушаете? — он ненадолго замолчал, давясь очередным всхлипом. Придется кричать. — Канада! Америка! Перестаньте, мне страшно! Хватит! Хватит!       Россия, продолжая что-то бормотать, уже едва слышно, то и дело переходя на русский, опутился на пол. Сил терпеть уже не было. Походил он в этот момент на человека то ли умалишенного, то ли пережившего что-то очень тяжелое. Дышать было трудно. Казалось, воздух был настолько плотным, что сдавливал легкие.       Альфы остановились и удивленно глянули на сидящего на полу Федерацию. Какой ужас — это они его довели! Как можно было настолько увлечься ссорой и соперничеством, что абсолютно позабыть о том, что здесь находится представитель слабого пола? А вдруг ему станет плохо? Или, еще хуже, и без того слабый организм окончательно расшатается?       Первым в себя пришел Канада. Он осторожно присел рядом с русским, не обращая внимания на его наготу, и мягко погладил его по спине. Обнять не решился.       — Россия, Боже. — альфа вздохнул, стирая с чужих щек остатки слез. — Прости. Мы — два придурка и совсем забыли о том, что тебе может стать плохо.       США с виноватым, действительно раскаивающимся видом кивнул и открыл окно, чтобы проветрить, а затем присел рядом, проигнорировав красноречивый взгляд брата. Омега успокоился, изредка только судорожно втягивал носом воздух, отходя от слез.       Повисла напряженная тишина. Альфы сверлили друг друга взглядами, благо про ментальное давление и думать забыли. Канада, не подпуская Штаты на расстояние ближе пяти шагов, помог РФ одеться и взял его руку — идти парню было сложно.       США с фингалом под глазом и парой царапин на лице, совершенно растрепанный шел по правую сторону от русского, и Канада с разбитой губой и порваной рубашкой — по левую. Сам омега едва шевелил ногами, лицо его раскраснелось от слез, а глаза слегка опухли. В таком виде вышли они из нерабочего крыла школы. Зрелище, должно быть, еще то — несколько человек их даже сфотографировали.

***

      России пришлось вставлять в нос затычки — только стоило почувствовать ему запах одного из братьев, как его начинало мутить. Нормально ходить он начал дня через три, но стоило сделать резкое движение — отголоски боли неприятно прокатывались по телу.       Америка с Канадой не разговаривали, а как они уживались дома оставалось загадкой. Последний от Федерации почти не отходил, постоянно ему помогая и при любой возможности (а это очень часто) извиняясь. Старшего брата к омеге он и близко не подпускал, как бы тот не пытался с ним заговорить.       А Америка действительно хотел извиниться, но схлопотать от канадца по башке чести ему не прибавит. Тогда он решил действовать издалека — оставлял у русского на парте открытки, сладости, заказывал его любимый латте и клал иногда фрукты. Канада недовольно морщился и рекомендовал «эту хрень и в руки не брать, а то мало ли — вдруг заразная», а Россия только хихикал и принимал подарки. Приятно было осознавать, что о нем заботятся, знают, что он любит и предпочитает, но все-таки он хотел бы извинений. Понять, почему именно он, почему именно так.       Спустя неделю не выдержал Япония. Он выловил русского на перемене, отобрал у крайне недовольного канадца и увел в туалет — по-дружески поболтать.       — Россия-кун, я устал смотреть на вашу мыльную оперу. Хватит этой драмы, она не нужна.       Федерация скуксился. Опять японец говорит загадками.       — И что ты предлагаешь мне делать? Канада своего брата и на пушечный выстрел не подпустит.       Омега вздохнул.       — А ты скажи, что вам всем надо поговорить. Помири своих альф, они не могуть вечно шипеть друг на друга и драться, пока ты не видишь. — он ненадолго замолк, что-то обдумывая. — Я скажу Америке, что ты хотел встретиться с ним в школьном дворе после уроков. Приведи Канаду и поговорите наконец.       РФ кивнул, очевидно благодарный, а затем они разошлись. Он и сам прекрасно понимал, что слишком долго это растягивать нельзя. Он и так делал альфам больно. Но что он мог бы сделать, если не разобрался в себе? Как вообще начать разговор? Что он должен сказать?       В голову пришли слова Японии. Ну конечно! Ему не нужно выбирать.

***

      Он чихнул, тут же краем уха слыша «Будь здоров» из кухни. Пока альфы обедают, Федерация решил стереть пыль с полок и навести порядок в шкафах.       У каждого ведь бывает, что во время уборки находишь какую-то вещь, на которую тут же отвлекаешься, забыв про дела? Вот и Россия уронил альбом. Он покосился на вещь, борясь с соблазном, все-таки уселся на мягком ковре и тут же принялся разглядывать фотографии. Парочка кадров из детства, фото папы, с прогулок и проведенного с семьей времени. Но в основном тут были запечатлены школьные годы. Его друзья из старой школы, по которым Россия, признаться, страшно соскучился, и несколько снимков из новой. Самые последние — где он зареванный стоит между побитыми альфами и сделанная через полтора недели, где он смеется, забавно задрав голову, а Канада с Америкой смотрят на него, как на идиота.       Омега улыбнулся. Эти фотографии вызывали в груди неясное волнительное чувство. Это произошло два с хвостиком года назад — они учились в выпусном классе, а после окончания школы сразу съехались. Казалось иногда, что так давно это было. Но он тут же вспоминал, что самому ему всего девятнадцать, а Канаде, младшему из альф, совсем недавно стукнуло двадцать.       — Смотришь фотографии, а нас не позвал? Ай-ай-ай, Россия, как так, — наигранно грустно произнес США присаживаясь рядом. Канада фыркнул, копируя действия брата.       Россия закатил глаза, улыбаясь.       Признаться, он и подумать не мог, что именно таким образом найдет своих альф, но расстроен ничуть не был.       Все-таки они действительно счастливы вместе.