Triple Alliance

             Россия обнимает свои колени, прижимая их к себе поближе. Он чертовски замерз, но закрыть окно или хотя бы достать плед не хочется — кажется, стоит ему только встать с дивана, и он разрыдается на полу.       Нет, Россия нытиком не был, наоборот, отличался от других омег волевым характером и силой духа, но после ссор со своими альфами (или одним из них) не плакать он не мог.       Ссорились они нечасто, если не считать каждодневные перепалки между братьями-альфами, вошедшие уже в привычку. Но стоило им начать, то они выливали друг на друга, как говорится, ушат помоев. Россия сказал бы, что не помоев, а самого настоящего говна, но накалять ситуацию еще больше было нельзя.       Конфликты всегда начинались если и не на пустом месте, то с каких-то мелочей. Федерация ссоры обычно не начинал, покорно игнорируя чужие косяки, но стоило только кому-то заикнуться о его собственных — он отвечал. Пару раз словестная перепалка заканчивалась больницей — в основном попадал туда русский, которому от сильных волнений становилось иногда плохо, но один раз туда попал и Америка — РФ настолько разозлился, что сломал ему руку. Не понятно, как именно это вышло, но про тот случай решили не вспоминать.       Канада в ссорах предпочитал не участвовать, искренне их не любя, и выступал посредником, пытаясь помирить разбежавшихся по разным комнатам парней. Выходило так себе.       Вот и сегодня он предотвратить ссору не смог.       Началось все ближе к вечеру, когда Россия, по неосторожности своей, разбил чашку. Америка, с самого утра пребывавший в отвратительном настроении, недовольно цокнул и запричитал о том, что это была любимая его чашка (которую он видит впервые), а Россия — неосторожный болван, который не только деньги переводит, но и может при этом покалечиться.       Федерация глянул на него не то обиженно, не то недовольно, а Канада — предупреждающе. Пора тебе, брат, заткнуться.       США, решив выплеснуть накопившиеся негативные эмоции, не остановился. Через пять минут русский, что уже успел выкинуть все осколки, сидел за столом и слушал претензии своего альфы. Какое-то противное тошнотворное чувство расползалось в груди.       — Да почему ты просто не можешь быть как все омеги? — спросил наконец Штаты, а затем, осознав, что переборщил, умолк.       Россия потупил взгляд куда-то в стол, а затем поднялся. Было обидно. И Канада, и Америка знали, как тяжело ему дается функционирование в роли омеги. Знали, что он болезненный, со слабым организмом, который не выдержал бы их меток, и бесплодный в придачу. Он априори не может быть «как все омеги». Но зачем тогда они выбрали его? Федерация предупреждал, что если и не сломает, то испортит им жизнь своим присутствием. Они сами обрекли себя на жизнь с «ненормальным» партнером.       — Россия, я не…       Омега покачал головой — не нужно. Он знал, что сказал бы ему Штаты. Случайно вырвалось. Но почему от этого «случайно» в груди становилось так больно? Россия ненавидел сравнения. Никогда они не придавали ему мотивации, а сравнения с другими омегами ее просто убивали. Он понимал, что он — мусор в сравнении с другими омегами. Они были изящны, красивы. Их смех, голос, мягкая, будто бархатная, кожа, характер и готовность в любой момент отдаться своему альфе — таковы они были. А РФ — почти полная их противоположенность. Он был излишне высок и, несмотря на мягкие черты свои, слегка нескладен. Кожа его — белый лист. Пустой лист — все еще синоним слова пустота. Он был строптив и своенравен, терпеть не мог, если альфа станет вытирать о него ноги, и точно не хотел быть простой подстилкой. А наличие колоссальных проблем со здоровьем еще сильнее отпугивало от него альф.       Россия просто не создан быть омегой.       — Прости. Я думал, что… А неважно, забудь, что я там себе напридумывал. Я — никудышный омега, но не нужно напоминать мне об этом.       Он безрадостно усмехнулся и ушел. Заплакать перед своими альфами казалось ему ужаснейшим позором. Поэтому очутившись на неудобном диване в углу гостиной, где Канада с Америкой не могли его видеть, пока не зайдут в комнату, он разразился рыданиями.       Америке и крайне недовольному братом Канаде только и оставалось, что, сидя в спальне, прислушиваться к всхлипам и едва разборчивому, прерывистому бормотанию. Подходить к рыдающему России — только больше расстроить его. Он не любил выглядеть слабым. Наверное. Ни Канада, ни Америка до конца его не понимали.       — Молодец, брат.       Завтра они извинятся, купят даже букет из любимых российских ромашек, и зареванный омега только посмотрит на них (скорее, конечно, на Америку) недовольно и промолчит — он все еще обижен. Он все еще погружен в свои душевные переживания, блеском страданий отражающиеся в глазах, и все еще должен разобраться в себе. А потом Федерация встанет и также молча приготовит им завтрак, будто даст этим понять, что Америка прощен.       Но все это будет только завтра, а сейчас России только и остается прижимать к себе ноги и мерзнуть на неудобном диване, пока остатки слез льются из глаз.