От А до Я

Хищник На стенах бара горят неоновые цветы – самых причудливых изгибов. Их яркое сияние преломляется в стекле пустого бокала, который Хосок покачивает в пальцах. Цветные пятна ложатся на его руки и лицо. – Ты красивый, – говорит Тэхён. Хосок неуверенно улыбается уголками губ. С Тэхёном они познакомились всего полчаса назад, а теперь – сидят за отдельным столиком на мягком диване, и между их телами почти не осталось свободного пространства. Тэхён поглаживает его бедро мягкими, но настойчивыми движениями. От них у Хосока кружится голова – сильнее, чем от двух бокалов мартини, выпитых на голодный желудок. – Первый раз здесь? – Тэхён прищуривает глаза из-под темных прядей густой челки. Он то и дело пальцами зачесывает ее назад, но непослушные пряди почти сразу рассыпаются, низко прикрывая лоб. Хосока будоражит колючий, почти чёрный взгляд Тэхёна. – Нет, я… Приходил уже. С другом. – С другом? Или?… – Тэхён переходит на горячий шепот. Ему достаточно лишь слегка податься вперед и наклонить голову, чтобы его губы касались хосоковой шеи. – С другом. Мы вместе учились. Теперь вместе работаем. Он показал мне это место. Сказал, здесь вкусные коктейли, и… – Хосок говорит много и торопливо, потому что хочет на чем-то сосредоточиться. На чем-то, кроме широкой ладони на его бедре, горячих губ – на шее. Тэхён лижет его за ухом. Хосок охает и вздрагивает, сжимая бедра. Тэхён толкается пальцами между ними. Его ногти проезжаются по ткани джинсов, и у Хосока по ногам бегут мурашки от приглушенного скрежещущего звука, кажущегося почти непристойным. Тэхён словно запускает в него когти. Еще никто и никогда не вел себя с Хосоком так напористо и развязно. Тэхён подошёл первым. Угостил. Увел от барной стойки в глубину зала. Теперь – целует и лижет. Без разрешения. Без предупреждения. – Поехали ко мне. Слышишь? Поехали, – в низком голосе Тэхёна вопрос и приказ смешиваются в гипнотическом коктейле. Пальцами он снова и снова толкается между бедер Хосока, поднимаясь все выше, задевая и массируя его член через джинсы. Хосок прерывисто дышит и облизывает пересохшие губы. Он знает, что в этом баре до них никому нет дела, и все же… – Подожди… Постой… Ну, Тэхён, – Хосок слабо упирается ладонями в чужие плечи. – Я поеду. Только не нужно больше. Не здесь. Он сдается. Тэхён усмехается и встает, потянув его за собой. Им нужно выйти к ближайшей остановке, чтобы поймать или вызвать такси, потому что бар спрятан в паутине из узких пешеходных дорожек: машина не проедет. Они идут этими дорожками – темными, холодными, безлюдными. Тэхён грубовато тащит его за руку, и у Хосока начинает гореть запястье. Тэхён его поймал и не собирается отпускать. Еще никто и никогда… Хосок останавливается, отрезвленный ночной прохладой. Тэхён поворачивается к нему, прожигает взглядом, и его хватка на руке Хосока только усиливается. – Боишься, что передумаю? – внезапно спрашивает Хосок. В его вопросе звучит спокойствие – такое, что могло бы заставить беспокоиться кого-то другого. – А ты собираешься передумать? – Тэхён щурится своими угольными глазами, в которых искрами пляшут желтые пятна фонарей. Если он и удивился перемене в голосе и поведении Хосока, то не подал вида. – Что, если да? Тэхён усмехается, обнажая крепкие ровные зубы. Он толкает Хосока к стене и прижимается всем телом. Дергает в сторону воротник его рубашки, отрывая верхние пуговицы и обнажая плечо. На короткий миг Хосоку кажется, что Тэхён его укусит – вонзится зубами в беззащитную кожу, промнет ее, оставив наливающиеся алым следы. Но Тэхён не кусает, а целует. И покорная нежность этого легкого, влажного прикосновения, оглушает Хосока сильнее, чем могла бы оглушить агрессия, которой он ждал и которая не случилась. Тэхён покрывает поцелуями его плечо и ключицу. Целует под ухом, вдоль линии челюсти. Накрывает губами губы – в медленном, глубоком поцелуе. – Если передумал, – выдыхает Тэхён в лицо Хосоку, отрываясь от его рта, – я буду целовать тебя, пока ты не передумаешь снова. Их взгляды встречаются. Хосок впервые за вечер не отводит глаза. Он поднимает руку и кладет ее Тэхёну на горло. Указательным и средним пальцами давит на точку, в которой прощупывается пульс. Сердце Тэхёна бьется так же сильно и часто, как его собственное. Тэхён – дикий и импульсивный. Хосок сильнее сжимает его горло. Тэхён – размыкает губы. Он ничего не боится. Он ждет. Кто кого выбрал? Хосок мягко проталкивает большой палец в приоткрытый тэхёнов рот. Тэхён смыкает вокруг него губы. Кто кого поймал? Цветок К концу мая весь университет Высшей магии закипает в унисон с неумолимо надвигающейся летней жарой. Студенты, большинство из которых весь год балансировали между развлечениями и учёбой (часто не в пользу последней) оккупируют библиотеку и пустующие аудитории, чтобы подготовиться к июньским экзаменам. Тэхён и Чонгук то пропадают в читальном зале факультета Струн, зубря теорию, то гоняют друг друга по дуэльной арене, отрабатывая практические задания. На арену с ними обычно ходил Хосок, чтобы на правах старшего товарища подбадривать, а по долгу лучшего студента факультета Растениеводства — лечить царапины и ранки. Но сейчас у Хосока свои экзамены и свои проблемы, поэтому последние две недели они пересекаются только за обедом в кафетерии и иногда – в общей комнате студенческого общежития, поздним вечером, когда все устали так, что головы трещат от усердно впихиваемых в них знаний: ни поговорить толком, ни подурачиться. Но Тэхён все равно ждет каждую новую встречу, потому что скучает, и зубрежка достала, и дружеская улыбка Хосока – может быть то единственное, что на дает ему сойти с ума. – Как там твой цветок? – спрашивает Тэхён поздним майским вечером, и тоскливо косится на Чонгука, который бесцеремонно занял общий диван и устроил голову на коленях Хосока. – Не цветет, – задумчиво отзывается Хосок. Он рассеянно перебирает указательным пальцем чуть вьющиеся пряди длинной чонгуковой челки, и Чонгук довольно жмурится. Тэхён никогда не позволяет себе быть таким наглым с Хосоком. Он попробовал однажды и чуть не умер от неловкости. И долго злился сам на себя. Ну почему у других – у Намджуна, Юнги, даже у Джина, – так легко получается обнимать Хосока, улыбаться ему, подкалывать? А у Тэхёна слова застревают в горле, когда Хосок шутливо пихает его в плечо или небрежно кладет ладонь ему на коленку. Или ерошит его волосы. Или невесомо-нежно ведет пальцами по коже, нанося заживляющую, остро пахнущую мятой, мазь на порезы после очередной дуэли. Тэхён так часто спрашивал об этом сам себя, что вопрос потерял смысл. Просто смирись, Тэхён. И довольствуйся тем вниманием, которое остается после того, как Хосок щедро разделит его между остальными. Тэхён вздыхает. – Профессор Ли сказал, что все равно поставит мне «отлично», – говорит Хосок. – Он считает, что даже просто вырастить Звезду желания до состояния бутона – уже выдающаяся магия. – Тогда чего ты паришься, хён? – Чонгук поднимает руку и легонько щекочет Хосока под подбородком. Хосок шутливо хлопает его по руке: – Я привык доводить начатое до конца. Не успокоюсь, пока не заставлю Звезду цвести. Мне просто нужно… больше стараться. – Не нужно! – выпаливает Тэхён, едва не подпрыгивая в кресле. И тут же тушуется: – В смысле… Ты и так днями напролет пропадаешь в теплице. Не знаю никого, кто выкладывался бы больше, чем ты. Хосок смотрит на него внимательным, теплым взглядом. Уголки его губ подрагивают в легкой улыбке: – Волнуешься за меня? Чонгук, Намджун, Юнги или даже Джин на месте Тэхёна наверняка отшутились бы от лукавого вопроса Хоска остроумной фразочкой на грани флирта. Но Тэхён не умеет так – не с Хосоком. Поэтому просто улыбается ставшими вдруг непослушными губами и честно отвечает: – Да. Хосок игриво наклоняет голову к плечу, улыбается шире и спихивает Чонгука с колен прямо на пушистый ковер. Хлопает по освободившемуся месту на диване и зовет Тэхёна: – Иди сюда. Теперь ты мой любимый донсен. И Тэхён, послушный зову, идет к нему, балансируя между опасностью умереть от счастья и умереть от смущения. К третьему курсу он научился играть любую мелодию на своих невидимых Струнах, но сейчас, в тишине догорающего дня (нарушаемой только возмущениями изгнанного с дивана Чонгука), ему кажется, что пальцы Хосока в его волосах – лучшая в мире музыка. * Хосок не оставляет попыток заставить Звезду желания зацвести. Он просит помочь, поэтому в последний день весны Чонгук и Тэхён оказываются допущены в святая святых – небольшую теплицу из зеленого стекла, где злополучный и капризный цветок растет в гордом одиночестве. С виду – ничего особенного. Прямой гладкий стебель, который едва доходит Тэхёну до колен. Пара листиков-сердечек. И бутон в половину ладони – темный и упругий на вид. Хосок строго-настрого запрещает прикасаться к нему, но не то чтобы Тэхёну хотелось. – Я смотрел грустные видео и плакал. Приносил свою блестящую работу по болотным травам, которую профессор оценил на несправедливое «хорошо» и громко ругался, – перечисляет Хосок. – Я смотрел веселые видео и смеялся. Я порезал ладонь – было больно. Я… я много чего делал. Пробовал разные способы и комбинации. Кое-что помогло цветку окрепнуть и выдать бутон, но... У меня так и не вышло найти для него действительно подходящую, – вот прямо по всем параметрам, – эмоцию. Или чувство. – Те, которыми он питается? – Чонгук небрежно показывает на цветок носком кроссовки. – Ага, – Хосок вздыхает и медленно обходит Звезду по кругу. – Эти особенные эмоции или чувства – у каждого такого цветка они свои. И только у достаточно искренних и сильных хватит энергии, чтобы заставить Звезду цвести. Я тут подумал… – он осторожно подбирает слова. – Радость и грусть я ощущаю очень искренне, но… Может, я не могу причинить сам себе настоящей боли? Превратить физическую боль от раны в настоящее чувство. Ну, знаете… Когда боль причиняет кто-то близкий, и она из сугубо телесной становится такой, которая… разрывает сердце. Хосок замолкает. Он не смотрит на них. Тэхён переглядывается с Чонгуком у него за спиной. Чонгук закатывает глаза и вертит пальцем у виска. Тэхён с ним абсолютно согласен. – Ты нас для этого притащил, хён? – Чонгук, как всегда, берет инициативу в свои руки. У Хосока краснеют уши – их мягкий розовый цвет не способен нейтрализовать даже изумрудный солнечный свет, льющийся сквозь стеклянную крышу теплицы. – Думаешь, мы можем сделать тебе больно? Думаешь, мы захотим? – Чонгук подходит к Хосоку со спины, прижимается к нему всем телом, смыкает руки у него на животе и мостит подбородок на плечо. – Если я попрошу… – Нет. Нет, Хосок-а, – Чонгук раскачивается из стороны в сторону, словно баюкает Хосока в объятиях. – Совсем сбрендил со своим Желанием. – Тэхён?.. - неуверенно зовет Хосок. Тэхён подходит к ним сбоку. Неловко гладит Хосока по плечу. – Ни за что, хён. Я уже говорил тебе: прекращай терзаться и мучить себя. Давай лучше мы с Чонгуком станем твоими подопытными кроликами, а? – Давай ты будешь говорить только за себя, а? – притворно-сердито шипит на Тэхёна Чонгук. Хосок негромко смеется, краснеет еще сильнее и осторожно выпутывается из объятий. Разворачивается лицом к Тэхёну и Чонгуку, глубоко вздыхает, прикрыв глаза, а потом распахивает их и смотрит своим привычным, полушутливым-полусерьезным взглядом. – Простите. Наверное я и правда слишком стараюсь. Он поднимает руки, чтобы опустить их на головы Тэхёна и Чонгука. Тэхён почти чувствует родное, легкое прикосновение. Он подается вперед, но улыбка сползает с его лица, когда Чонгук, перехватив ладонь Хосока, быстро целует ее посередине, а потом, убедившись, что Хосок не собирается ее вырывать, целует снова и снова. – Чонгук, я… – Ничего, хён. Чонгук отпускает его руку так же внезапно, как схватил. На его лице – ни смущения, ни раскаяния. – Просто подопытный кролик Чонгук решил попробовать другую эмоцию и другой подход. Или ты уже делал что-то подобное? И даже с кем-то. Признавайся. – С Юнги, – пожимает плечами Хосок. – Нулевой результат. Боль показала больше... потенциала. Но причинять ее кому-то, кроме себя, я не стал бы. С Юнги. Хосок так просто признается в этом. Хосок, который говорит, что не стал бы причинять боли другому, бьет Тэхёна наотмашь. Дли них всех – для Чонгука, Намджуна, Юнги и даже Джина – всё это так просто. Просто. Просто. Смешно и не больно. У Тэхёна к горлу подступает что-то горячее и недоброе. Кулаки сжимаются почти против воли. Привычка мириться с тем, что Хосок – для кого угодно, кроме него, – выкипает из него в считанные мгновения. – Эй, – Чонгук напрягается и делает шаг в сторону, заслоняя собой Хосока. Тэхён знает, что Чонгук слышит его музыку. Яростный набор звуков, оглушительным крещендо пробегающий по натянувшимся в руках невидимым струнам. Один взмах – и мир вокруг разлетится на тысячу изумрудных осколков. Чонгук тоже сжимает свои струны в руках едва заметным движением. Тэхён не видит их, но всем телом чувствует исходящую от них мерную вибрацию. Чонгук собирается защищаться и защищать. Может быть, всех троих. Тэхёну нельзя вести себя так. Не здесь. Не с ними. – Я не хочу. Не могу! Нет! – Тэхён усилием воли обрывает невидимые струны, стряхивая их с пальцев. Отступает назад и бессильно опускает дрожащие от схлынувшего напряжения руки. – Все хорошо, – говорит Чонгук. – Тэхён. Все хорошо. Он обнимает его – никогда раньше так не обнимал. А Хосок обнимает их обоих. Тэхён нащупывает его ладонь в переплетении их тел. – Ты мой любимый хён. Чонгук фыркает. В его голосе звучит веселая и незлая насмешка: – Ладно. Сегодня я уступлю. Он отходит от них, позволяя Тэхёну плотнее прижаться к Хосоку, заглянуть ему в глаза. – Но тебе нужно будет объясниться, – добавляет Чонгук. – Ты напугал даже меня. – Прости. Простите. Хосок улыбается открыто и светло: – Не слушай его. Я ни капельки не испугался. – Ты лжешь, – бормочет Тэхён, пряча красное от стыда лицо у него на плече. – Но спасибо. Тэхён боится дать имя зверю, который поднял голову из глубины сердца, как боится дать имя чувству, которое его там поселило. Почему Хосок – для всех? Почему так больно видеть его улыбку, когда она – не для Тэхёна? – Не хотелось бы прерывать, – вдруг говорит Чонгук. – Или хотелось бы… Впрочем, неважно. Важно то, что… Я думаю, это подопытный кролик Тэхён заставил её цвести. * В последних весенних сумерках они втроем долго смотрели на распахнувшую лепестки семиконечную Звезду желания. Алую, как любовь. И пылающую, как ревность. Чемпион Хосок не видел Тэхёна с января (а сейчас, на минуточку, начало сентября!), и, боже, Тэхён сильно изменился за лето. – Ты собираешься с кем-то драться? – спрашивает Хосок. Тэхён хмыкает: – Может быть. Он нарочно напрягает мышцы рук так, чтобы под смуглой кожей проступил узор вен. Закатанные (конечно, с умыслом) рукава футболки натягиваются на выступающих суставах плеч. Тэхён определенно стал шире. Хосок неуверенно протягивает руку и ощупывает его бицепс. Тэхён очень твердый. Хосок не знает, пугаться или восхищаться. – Ты ведь не жрешь всякую химию? – Нет, конечно, – Тэхён несколько раз ритмично напрягает бицепс и усмехается, когда Хосок смущенно отдергивает руку. – Все в натурашку. – А что такое… – начинает было Хосок, но в разговор тут же вклинивается Чимин. – Не спрашивай его, хён, пожалуйста, иначе он тебя заебёт. Лучше помоги мне на кухне. Он. Тебя. Заебёт. Хосок нервно сглатывает. Невинный речевой оборот Чимина внезапно всверливается в его мозг, подкидывая одну, но очень яркую картинку. Нет-нет-нет. Хосок рассеянно улыбается Тэхёну и сбегает на кухню. Раскладывая по тарелкам всевозможные закуски, Хосок и Чимин успевают обменяться новостями и сплетнями. К тридцати годам сложнее поддерживать близкие отношения с прежним кругом друзей, но их небольшой компании все еще удается не развалиться. Конечно, они собираются не так часто, как лет пять назад, и не всегда всемером, но… Хосок ценит то, что каждый из них старается. Сам он чаще встречается с Намджуном и Юнги, в сети общается обычно с Сокджином и Чимином, реже – с Чонгуком. А Тэхён… Тэхён иногда звонит ему и треплется ни о чем. Хосок не всегда внимательно слушает, но ему нравится, как низкий голос Тэхёна превращается в идеальный белый шум, позволяющий, время от времени угукая в трубку, спокойно заниматься своими делами. – Он и меня пытался в зал затащить, – доверительно сообщает Чимин, когда Хосок в разговоре осмеливается затронуть новый внешний вид Тэхёна. – Совсем кукукнулся чемпион. Говорит, к новому году еще килограмм на шесть планирует раскачаться. – В натурашку, – усмехается Хосок. – Ага. Ну и слово, фу. Лучше не заводи с ним разговоров об этом, иначе он не заткнется, поверь. Я-то знаю, – Чимин кривит лицо в гримасе притворного отвращения и тут же смеется. Хосок смеется вместе с ним. К концу их вечерне-ночных посиделок ему уже не так смешно. Из нестройных обрывков шумного разговора (который то распадается на диалоги, то снова становится общим) Хосок постепенно понимает, что все, кроме него, в той или иной степени знали о новом увлечении Тэхёна. Кому-то он слал фото и короткие видео из зала, кого-то агитировал ходить вместе с ним, кому-то просто рассказал между делом. И только Хосоку – ни единого, блядь, слова. Хосок сверлит Тэхёна взглядом весь вечер, и бесстыже разглядывает его мускулы, и боится поверить закравшейся мысли о том, что Тэхён не стал ему рассказывать, потому что хотел показать. Чтобы Хосок увидел – неподготовленный, не ожидавший ничего подобного. Чтобы был удивлен и впечатлен, и… – Ты совсем не пьешь. Давай хоть немного, ты как каменный, – Тэхён, пользуясь тем, что ближе к полуночи компания развалилась на мини-группы, опускается на освободившееся место рядом с Хосоком и протягивает ему стакан соджу. – Открывай рот, хён. Хосок послушно размыкает губы и обхватывает ими край стакана. Тэхён слегка наклоняет запястье. Хосок делает несколько небольших глотков и отстраняется. Капли соджу сбегают по его подбородку и шее, падают на рубашку. – Ненавижу быть неряшливым, – хмурится Хосок. – Что ты наделал? Он пихает Тэхёна локтем в бок. Тот даже не вздрагивает. Ловит его за предплечье, тянет к себе и шепчет в самое ухо: – Ты весь вечер на меня смотришь? – у его вопроса невнятная интонация. Тэхён то ли спрашивает, то ли утверждает. – А ты на меня? – поддразнивает его Хосок, копируя неопределенность в чужом голосе. – Может быть. Тэхён ничего больше не говорит. Они вообще больше не разговаривают друг с другом, пока к двум часам ночи компания не решает, что пора спать. Намджун и Юнги уезжают по домам на такси, хотя Чимин хотел бы, чтобы все остались – как в старые-добрые. Даже если они совсем не такие пьяные. Хосок думает, что, наверное, тактильному Чимину не хватает тех давно прошедших ночей, когда они, после бурных попоек, спали вповалку или парами – где и на чем придется. Но времена прошли: теперь у Чимина трехкомнатная квартира и много свободного – или пустого – места. Чонгук вяжется было за ними, но Хосок почти приказывает ему: – Ложись с Чимином. – Он пихается. – Потерпишь. Чонгук вздыхает. Чимин сияет, закидывая руку ему на плечо и утягивая в свою комнату, но перед этим – машет Хосоку и Тэхёну рукой, указывая на дверь в конце коридора. За ней – небольшая гостевая спальня с большой кроватью. Хосок падает на нее спиной, раскидывая руки. Голова немного ватная от усталости, но сердце – бьется часто и сильно. Тэхён смотрит на него, стоя в изножье кровати. – Почему мне ты ничего не рассказывал? И фоток не слал, и вообще?.. – Хотел впечатлить? – Тэхён как будто издевается, снова полуспрашивая-полуутверждая. – Так я и думал. Очень лестно. Но с чего ты взял, что мне понравится? – Помнишь, сразу после нового года мы у Намджуна фильм смотрели? – Кажется помню. Боевик какой-то? – Именно. Там еще герой был… своеобразный. Чимин сказал, что у него лицо стремного упыря. А ты сказал… – Что кому есть дело до его лица, если у него такое тело. – Ага. – Тэхён, – мягко улыбается Хосок. – У тебя-то лицо красивое. – Знаю. Но ты никогда не смотрел на мое лицо так, как на мои руки сегодня. Хосок думает, что им нужно поговорить. Заполнить все паузы и пробелы последних месяцев (а, быть может, и лет). Но не сейчас. Сейчас ему хочется… – Ляжешь на меня? – просит он у Тэхёна. – В смысле? – В прямом. Давай, пока я не передумал. Тэхён хмыкает себе под нос, и Хосок чувствует, как кровать проминается под его весом. Он чуть разводит ноги и позволяет Тэхёну лечь между ними. Тэхён наползает на него всем телом и упирается локтями по обе стороны от его плеч. – Я тяжелый, – предупреждает Тэхён. И, боже, он действительно тяжелый. Хосок приглушенно охает, когда Тэхён опускается на него, вдавливая в матрас. – Все хорошо? – спрашивает Тэхён, и его губы обжигают кожу у Хосока на шее. – Да… Да. Хосок цепляется руками за его плечи. Беспомощно сжимает их, потому что Тэхён такой большой и твердый, и лежать под ним, не в силах пошевелиться – так странно и так сладко. Тэхён жарко дышит ему в ухо. Хосоку кажется – он дышит за них обоих, потому что самому ему едва хватает воздуха, который он ловит прерывистыми вдохам через распахнутый рот. Тэхён лижет его шею. Хосок тихо стонет и вздрагивает всем телом, пытаясь свести бедра. У него ничего не получается: Тэхён – его тяжесть и его сила – делают Хосока беззащитным и открытым. Хосок не может удержать сдавленный стон. И еще один. Тэхён снова и снова вылизывает его везде, куда может дотянуться, не отстранившись. – Мне кажется, я могу кончить, – сдавленным шепотом признается Хосок. Он сжимает плечи Тэхёна ослабевшими от внезапного возбуждения пальцами, но тут же размыкает их и судорожно гладит перекатывающиеся под кожей мышцы. Ему невыносимо жарко под Тэхёном. И так смущает думать о том, что Тэхён чувствует его эрекцию и то, как затвердели его соски. – Что мне сделать? – хрипло спрашивает Тэхён. – Просто… Просто напрягай их. Тэхён понимает. Он играет мышцами рук, сокращая их в быстром рваном ритме. Хосок ощущает их толчки под своими ладонями. – Еще, Тэхён. Еще. Хосок больше не может дышать: тяжесть Тэхёна давит в нем стоны. – Еще… Хосок с трудом выталкивает из себя последнюю просьбу и ломко, беззвучно вскрикивает, когда Тэхён, не выдержав напряжения, слегка приподнимает бедра и толкается между его разведенных ног. Он сразу скатывается с него. Хосок судорожно хватает ртом воздух и стирает слезы, скопившиеся в уголках глаз. Без Тэхёна становится так легко и так холодно. Но Тэхён не дает ему замерзнуть, уверенно притянув обратно к себе. – Может, теперь ты на мне полежишь? Хосок слишком устал, чтобы спорить. Он устраивается у Тэхёна под боком, опуская голову ему на грудь, и позволяет обнять себя за плечи. Тэхён, мягко поглаживая его по волосам, негромко говорит: – В следующий раз я хочу сделать это по-настоящему, Хосок-а. – А кто сказал, что будет следующий раз? – сонно интересуется Хосок. – А его не будет? – Бесит твоя манера задавать вопросы. – У тебя перенял. – Лжец. Тэхён смеется и целует его в макушку. – Спи. Завтра поговорим. И Хосок улыбается, послушно закрывая глаза. Его убаюкивает глубокое дыхание Тэхёна и то, как мерно бьется сердце в его широкой, теплой груди. Шлепок Хосок открывает дверцу холодильника и, выбирая молоко, наслаждается прохладой, лижущей лицо и шею. В середине июля солнце сошло с ума и, кажется, собирается выжечь Сеул с лица земли. Хосок не может жить без холодных напитков и вентилятора. У холодильника он топчется в одной огромной футболке, которая не липнет к телу и прикрывает ноги до середины бедра. В своей комнате Хосок предпочитает ходить (точнее – неподвижно лежать на кровати, лениво зависая в планшете) и вовсе голым, но в общей кухне, совмещенной с гостиной, решает соблюдать хотя бы видимость приличий. Тэхён появляется из своей комнаты – с чуть влажными после душа волосами, в отглаженной белой рубашке и синих джинсах. Он излучает свежесть и бодрость: на него жара, угнетающая Хосока, действует далеко не так убойно. – Я сегодня подменяю Чонгука, буду поздно, – сообщает Тэхён, обходя гостиную в поисках бумажника и зарядки от телефона. – Слышишь? Хосок что-то неуверенно мычит, продолжая зависать в холодильнике. Тэхён, фыркнув, подкрадывается к нему сзади и хлопает ладонью чуть выше бедра – прямо под ягодицей. Хосок испуганно вздрагивает и замирает. Шлепок получается звонким и ощутимым. Тэхён и раньше не особо церемонился с его задницей, но обычно – через несколько слоев ткани – это ощущалось совсем не так, как теперь: когда на Хосоке ничего, кроме тонкой футболки. Тэхён, наверное, тоже что-то почувствовал, потому что вместо того, чтобы отойти, он подходит еще ближе, почти прижимаясь грудью к спине Хосока, и принимается мягко поглаживать его по пояснице, дразняще задевая пальцами ягодицы. – Слышишь, Хосок? Я приду поздно. Ключи у меня с собой, так что обязательно замкнись. – Д-да. Хосок внезапно задрожавшей рукой достает из холодильника маленькую прямоугольную упаковку клубничного молока и закрывает дверцу. Тэхён обнимает его за талию и тянет на себя, упираясь бедрами в кухонный стол. Целует Хосока в шею, мягко сообщая: – У тебя уши покраснели. Это потому, что я… – Заткнись, – просит Хосок, но не отстраняется. Только на ощупь пристраивает молоко куда-то на стол и впивается пальцами в руки Тэхёна. Ему становится жарко, но этот жар не имеет ничего общего с солнцем, шпарящим в окна: он рождается изнутри. Разгорается внизу живота, ползет по внутренней стороне бедер. – Хосок-а, – негромко зовет Тэхён. – Ты такой милый в этой футболке. – Правда? – Хосок неловко улыбается – внезапные комплименты Тэхёна всегда выбивают его из колеи. Он откидывает голову ему на плечо и неосознанно прижимается ближе, позволяя Тэхёну принять свой вес на себя. – Чистая правда. Ты, блин, настолько милый, что я почти ненавижу это. Тэхён крепче сжимает руки на его талии. Стискивает их так сильно, что Хосок сдавленно охает и прогибается в спине в бессознательном желании ослабить давление. Тэхён прикусывает его плечо. – Мне жарко, – протестующе дергается Хосок. – Пусти меня. Ну! – Не пущу, пока не признаешься, что хочешь, чтобы я сделал так еще раз. – Как?.. – Сам знаешь. Тэхён отпускает его так внезапно, что Хосок почти теряет равновесие. Но Тэхён не позволяет ему опомниться и сбежать. Он меняет их местами: теперь Хосок почти лежит грудью на столе, а Тэхён – нависает над ним, уперев одну руку в столешницу, а другой – жадно ощупывая задницу Хосока через футболку. – Ужасно милый, ужасно мягкий, – шепчет Тэхён ему в затылок. Хосок ничего не отвечает. Только прикрывает глаза и выгибается навстречу прикосновениями. Он знает, что Тэхён, в отличии от него, почти не умеет ждать. Хосок не ошибается. Тэхён, выругавшись, с силой сжимает пальцами его ягодицу, а потом – обрушивает на нее сильный, громкий шлепок. Хосок тихонько вскрикивает – скорее от жесткости чужого напора, чем от боли, – и рефлекторно переступает босыми ногами по полу, потому что ему неожиданно становится до неприличия хорошо. Тэхён довольно усмехается, и Хосок прикусывает губу. Ким Тэхён – чертов самодовольный говнюк. Новый шлепок уже не застает врасплох, поэтому Хосок только тяжело выдыхает сквозь сомкнутые зубы и сжимает бедра, пытаясь то ли унять, то ли разжечь свое возбуждение. По вискам бегут капли пота, жара делает каждое движение невыносимее и ярче. Тэхён разгадывает его игру в молчанку. Хосок закусывает губы, когда на его ягодицы обрушивает череда легких, но частых шлепков. Задница горит огнем. Кожа зудит. Хосок неосознанно пытается облегчить этот тянущий, раздражающий зуд, и одновременно – наслаждается им. Он ритмично дергает бедрами при каждом новом шлепке: то подаваясь вперед, то послушно отводя их обратно – навстречу широкой тэхёновой ладони. Его полувставший член покачивается при каждом новом движении, и это тоже проносит смесь удовольствия и дискомфорта. В какой-то момент у Хосока начинает кружиться голова. Он уже почти не различает ударов по онемевшей коже. Обессиленно вытягивает руки и ложится грудью на стол. Тэхён задирает на нем футболку и сминает ладонями покрасневшие ягодицы. Раздраженная кожа отзывается такой яркой и сладкой болью на незащищенное прикосновение, что Хосок, наконец, не может сдержать громкого стона. Тэхён несколько раз шлепает его по голой заднице – сильно и звонко, – а потом наваливается на него сверху и упирается ему в ягодицы своим пахом, обтянутым жесткими джинсами. Толкается быстро и сильно, проезжаясь грубой тканью по алым, припухшим следами от своих ладоней. Хосок захлебывается беспомощным стоном, теряясь в болезненно-приятных ощущениях. Тэхён обхватывает его член, и одного легкого, почти нежного движения достаточно, чтобы Хосок кончил – резко и ярко. Из комнаты на мгновение пропадают звуки, а затем возвращаются вместе с шумом в ушах. Хосок осторожно поднимается со стола, потряхивая головой. Он мокрый от пота – кажется, везде. Но голова уже не так кружится, и дышать становится чуточку легче. – Ты как? – Тэхён мягко привлекает его к себе. Прижимает – взмокшего и может не слишком хорошо пахнущего, – прямо к своей чистой, сухой рубашке. Целует в лоб. – Нормально, – улыбается Хосок. – Даже более чем. – Точно? Я не был слишком жестоким к твоей заднице? – Был. Но мне понравилось. Хосок насмешливо улыбается уголками губ. Одергивает прилипшую к пояснице футболку, чуть поморщившись, когда ткань задевает зудящую кожу на ягодицах, и опускается на колени перед Тэхёном. Цепляется пальцами за пояс его джинсов и деловито интересуется: – На работу не опоздаешь? – Возьму такси. Хосок облизывает пересохшие губы и тянет молнию на его джинсах. Щупальца Тэхён звонит ему из редакции и раздраженно сообщает, что забыл флэшку с набросками нового вебтуна в своей комнате. (Тэхён – чертов параноик, который ничего не сохраняет в облаке и не пересылает по сети). Хосок сразу чует выгодную сделку. – Чур, ты оплатишь мне такси. – Ну разумеется. Я его уже вызвал. Так что будь готов через десять минут. – Ты ведь понимаешь, что просто так не отделаешься? – уточняет Хосок низким, мурлыкающим голосом. – Что я получу взамен? – Все что угодно, если перестанешь пускать слюни в трубку и начнешь натягивать джинсы. – Ловлю на слове. Тэхён громко фыркает. – Флэшка в верхнем левом ящике стола, не забудь. – Оки-доки. Хосок сбрасывает звонок и неторопливо собирается. К счастью (для Тэхёна), сегодня у него нет настроения прихорашиваться. Поэтому Хосок натягивает первый выпавший из шкафа шмот и кое-как причесывается. Потом он идет в комнату Тэхёна и подходит к столу, над которым все пространство стены плотно заклеено обложками эротических вебтунов за авторством, разумеется, Тэхёна. Хосок их читал, но не все и без особого интереса. В вебтунах Тэхёна постоянно проигрывается один и тот же лейтмотив сексуальных отношений между главными героями: грудастая красотка во все тяжкие доминирует над лупоглазым додиком. Хосок на такое не дрочил с тринадцати. Тэхён, возможно, тоже. Как иначе объяснить находку, которую Хосок совершает в недрах его стола? Да, он ошибся, когда стал дергать все ящики подряд (Тэхён ведь не надеялся что Хосок правда запомнит, в каком точно ящике лежит флэшка?). Мог он один раз ошибиться? Хосок достает из нижнего правого ящика стопку карандашных рисунков (он никогда не видел, чтобы Тэхён рисовал на чем-то, кроме планшета). На верхних – его лицо, выполненное быстрыми, легкими штрихами. Такое симпатичное и узнаваемое. Хосоку кажется это милым и странным, но скорее милым… А потом он доходит до других рисунков. Они очень странные и совсем не милые. Даже немного отвратительные. Или не немного. Хосок хмурится, достает телефон и быстро фотографирует улики. После – прячет рисунки обратно, находит наконец-то флэшку и быстро покидает комнату Тэхёна. Когда двадцать минут спустя Тэхён нетерпеливо встречает его перед зданием редакции, Хосок пристально смотрит на него с подозрением и легкой брезгливостью. – У тебя что-то болит? – не слишком участливо интересуется Тэхён, получив свою драгоценную флэшку. – Тебя капец как перекосило. – Все нормально. – Ну и славно. * Вернувшись домой, Хосок запирается в свой комнате (обычно он так не делает, и это выдает степень его смятения), валится на кровать и, посомневавшись минуту, достает телефон. Открывает галерею и тапает по последней фотографии. Рисунок Тэхёна растягивается по экрану светлым прямоугольником. Хосок прижимается щекой к подушке и рассматривает рисунок. От увиденного сердце начинает биться быстрее. Это ужасно. Грязно. Противно. Хосок листает дальше – снова и снова. Он не может не смотреть. Тэхён не прорисовал его лицо на большинстве рисунков, но Хосок все равно узнает себя: по родинкам на плечах и бедрах, по линии профиля, по единственному яркому пятну среди черно-белых линий – по своим охристым, с медным отливом, волосам. На этих дурацких рисунках его, – беззащитно-обнаженного, – в немыслимых позах растягивают в воздухе щупальца огромного бесформенного существа. Хосок приближает изображение, чтобы увидеть, как на первом рисунке Тэхён дотошно изобразил толстый членоподобный отросток с крупной, заштрихованной темным головкой, а на следующем – то, как он погрузился в его, Хосокову, задницу, раздвинув в стороны ягодицы. Хосок видит свое тело (возможно, чуть более изящное и мягкое, чем на самом деле), прогнувшееся в спине. Видит разомкнутые губы – то ли в немом стоне, то ли в безмолвном крике. Еще один рисунок изображает вид снизу. Хосок прикусывает губу: на его нарисованном животе чуть выступает контур толстого щупальца-члена. Он неосознанно проводит ладонью по своему настоящему, плоскому животу. Скользит пальцами под резинку домашних штанов. Ему становится душно и немного стыдно. Потому что от отвратительных рисунков Тэхёна невозможно отвести глаз. Неужели Тэхёна заводит видеть его таким: игрушкой в лапах порнушного монстра. Телом, которое берут, не заботясь о его удобстве (и согласии). Мягкой задницей, принимающей толстые щупальца. Распахнутым ртом, плотно насаженным на гладкий отросток. Хосока вот, оказывается, заводит. Не порнушный монстр, нет, а мысль о том, что Тэхён фантазировал, как что-то жестокое и гадкое трахает Хосока во все отверстия. Хосок переворачивается на спину, откидывает телефон в сторону и запускает ладонь в штаны, обхватывая напрягшийся член. Прикрывает глаза, трогая себя торопливо и грубо, пока под сомкнутыми веками плывут картинки. Хосок представляет Тэхёна, навалившегося на него со спины, раздвинувшего бедра и пристроившего член к гладкому, чувствительному месту между ягодицами. Он представляет, как Тэхён толкается в него, но вместо горячего твердого члена в Хосока проникает прохладное, скользкое нечто. Такое толстое и длинное, что Хосок даже не может напрячь растянутые до предела мышцы. Нечто пульсирует и раскачивается, мягко подбрасывая и опуская бедра нанизанного на себя Хосока. Нечто словно пытается вылизать его изнутри, но давится от собственной жадности, и лишь бессмысленно треплет и мучает его, заставляя захлебываться стонами. Фу. Хосок кончает, судорожно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Фу. Фу. Фу. Как отвратительно. Как горячо. * То, что Хосок все-таки подрочил на порнушного монстра, не слишком ударяет по его психике. В конце концов, в жизни надо попробовать все (если это на халяву). Но Хосоку теперь хочется качественно подрочить и на Тэхёна тоже. Или подрочить Тэхёну. Но сперва – не мешало бы просто подойти к нему и спросить: «Что за херня, чувак?». * – Что за херня, чувак? – Тэхён вырастает на пороге его комнаты пару дней спустя (все эти дни Хосок мучительно-серьезно решает, приводить или не приводить в действие свой план). – Я знаю, что ты рылся в моем столе. – Да-а ну-у, – невозмутимо тянет Хосок, поднимаясь с подушек и устраиваясь на кровати в позе лотоса. Но сердце – ёкает. – Какие ваши доказательства? И вообще, разве не он должен обвинять Тэхёна, а тот – оправдываться? – Я их все нумерую, – говорит Тэхён. – Мои рисунки. И складываю по порядку. – Я не… – Ну конечно, ты не заметил. Я нумерую их на обратной стороне. А ты их все перемешал нафиг. – Ладно. Хосок тяжело вздыхает и трет ладонями колени. – Ладно, – повторяет он. – И чего ты хочешь? – Мне больше интересно, чего хочешь ты. Тэхён смотрит на него, и Хосок видит в его взгляде желание, и немного страха, и непривычную капельку смущения. Милый притворщик Тэхён. Дурацкое наваждение со светлой улыбкой и темными мыслями. – Я хочу посмотреть другие рисунки, – просит Хосок. – У тебя ведь есть еще, правда? * Правда. Хосок, сидя в мягком компьютерном кресле, медленно проматывает на экране ноутбука Тэхёна целую главу вебтуна. Тэхён склоняется над ним, упираясь одной рукой в спинку кресла, а другой – в край стола. Он внимательно следит за лицом Хосока. – Это… отвратительно. Хосок не может поверить, что Тэхён превратил наброски с порнушным монстром в цветной комикс. Добавил подробностей. В каждом откровенном кадре отчетливее передал черты его, хосокова, лица. – Это ужасно нехорошо, – Хосок качает головой. – Ты ведь не собирался это публиковать? – Нет, конечно, Хосок. Я не тупой, – Тэхён вздыхает и продолжает: – Знаю, что не должен был так поступать с тобой. С твоим лицом… Я бы дорисовал и удалил. Правда. Наверное… Хосока забавляет неуверенность в его голосе. И заводит – близость. Хосок прокручивает кадры, на которых щупальце монстра проникает в его рот: круглая головка сильно оттягивает щеку. Хосок размыкает губы. Тэхён наклоняется к нему – еще ближе. Выдыхает в висок и хватает пальцами за подбородок. Мягко поглаживает губы и – на контрасте – грубовато проталкивает в них сразу два пальца – средний и указательный. Хосок вздрагивает, но с готовностью смыкает вокруг них губы. Это то, чего Хосоку действительно хотелось. Может, между ним и Тэхёном существует какая-то ментальная извращенская связь. Тэхён ритмично трахает его рот, пока Хосок рассматривает картинку, на которой по его подбородку течет слюна, а контур припухших губ расплывается под напором щупальца. Тэхён почти внимает пальцы из его рта, но Хосок, с негромким стоном, насаживается на них снова. И снова. Он откидывается на спинку кресла. К черту картинки. К черту порнушного монстра. Запрокинув голову, Хосок позволяет Тэхёну раз за разом глубже погружать в себя пальцы, пока расстегивает на себе джинсы. Вынув член, Хосок дергает его, пытаясь попасть в один с Тэхёном ритм. Хосок собирается подрочить на Тэхёна, а потом – подрочить Тэхёну и узнать, какие еще штуки тот хотел бы засунуть в него в своих отвратительных, грязных фантазиях.