От А до Я

Лактация Хосок беззвучно плачет, расстегивая мягкую фланелевую рубашку дрожащими пальцами. Ему кажется, что он больше не сможет заставить себя прикоснуться к набухшей груди и соскам, потому что острую смесь боли и наслаждения, от которой темнеет в глазах, почти невозможно вынести. Хосок зажмуривается, закусывает губу и слегка обводит пальцами расплывшиеся ореолы. От самого невесомого движения перехватывает дыхание, а в горле рождается стон, но Хосок гулко сглатывает его, давит усилием. Он не боится разбудить Ханни – тот крепко спит на втором этаже в своей маленькой колыбельке, – но боится разбудить Тэхёна. Хосоку стыдно и неловко. Его тело предает его. У него, как у омеги-мужчины, ничтожно мало молока, накормить им ребенка не получится, но избавиться от него надо. Сладковатая полупрозрачная жидкость даже не похожа на настоящее молоко, лишь напоминает ее запахом. И, возможно, вкусом. Хосок думает об этом, и румянец расползается розовыми пятнами по его щекам. Тэхён невозможен, невыносим. Он… Он просыпается, тянет носом воздух и смотрит на сидящего на краю дивана Хосока в упор – тяжелым, немигающим взглядом. Хосок стыдливо прикрывает грудь, вытирает щеки тыльной стороной ладони и молчит. Взгляд Тэхёна смягчается, и сам Тэхён улыбается, встает из кресла и подходит к дивану. Садится рядом с Хосоком, гладит его по плечу. Спрашивает негромко: – Больно? Я помогу. Как в тот раз. Я… Хосок качает головой, размыкает губы, чтобы сказать «нет». Не надо. Больше не надо. Он хочет объяснить свое смущение и свое возбуждение, но Тэхён все понимает по-своему. Толкает Хосока на спинку дивана и спускает с его плеч рубашку. Хосоково «нет» остается непроизнесенным. Дыхание Тэхёна обжигает раздраженную кожу груди. Легкое касание – Тэхён носом обводит ореол соска – жалит электрическим разрядом. Тэхён накрывает набухший сосок ртом и сосет – жадно и сильно. Хосок заходится беспокойными стонами и всхлипами, когда чувствует, как чужие твердые губы вытягивают молоко из груди. Каждый тэхёнов глоток выворачивает его наизнанку – болью и удовольствием. Сосок горит и пульсирует, грудь становится мягкой и податливой. Тэхён отстраняется и сжимает ее – маленькую, аккуратную – широкой ладонью. Грубовато массирует круговыми движениями. Боль начинает стихать, и Хосок тоже становится тише, но тут же вскрикивает, стоит Тэхёну внезапно смять пальцами сосок и слизать выступившие капли. Он повторяет это под умоляющее хосоково «не надо!», неуверенное и отчаянное. Слишком тихое, чтобы принимать его в расчет. Хосок горит от стыда, когда Тэхён, вылизав один сосок, переходит к другому. Снова боль. Снова дрожь. Снова мучительное ощущение вытягиваемых горячим ртом струй. Тэхён старается взять в рот не только сосок, но и как можно больше кожи вокруг него. Всю чуть увеличившуюся по ореолу грудь. Хосоку жарко и воздуха не хватает. Он возбужден и растерян. Упирается ладонями в плечи Тэхёну, но не решается его оттолкнуть. – Не надо! – Хосок кончает внезапно и ярко, влажные бедра сводит легкой судорогой. На ткани светлых пижамных штанов остаются темные пятна. Тэхён дует ему на грудь, остужая покрасневшую кожу. Хосоку больше не больно и хочется спать. Горячая волна внезапного оргазма отхлынула, не оставив места даже смущению. Хосок дремлет на плече у Тэхёна, пока тот осторожно перебирает пряди его волос. – Поспи немного, – шепчет Тэхён. – Я разбужу, если Ханни будет капризничать. Он целует Хосока в полуоткрытые губы. Поцелуй выходит сладким. Хосок рассеянно улыбается прежде, чем окончательно соскользнуть в сон. Мольба Хосок просит Тэхёна передать кетчуп. Хосок говорит своим аккуратным, маленьким ртом: «пожалуйста». Тэхён передает ему бутылку, сильно сжимая ее пальцами, чтобы скрыть дрожь в руке. Хосок, с самого их знакомства для совместного съёма квартиры, постоянно делает это – заставляет Тэхёна напрягаться и вибрировать неудовлетворенным желанием. Хосок безупречно вежливый и потрясающе предупредительный. К любой, даже самой незначительной просьбе, он добавляет свое дурацкое, нежно-смешливое «пожалуйста». «Пожалуйста», – просит Хосок. Вынеси мусор. Включи стиральную машинку. Сделай телевизор громче. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Каждый вечер Тэхён лежит в своей комнате и яростно дрочит, представляя Хосока – обнаженного и умоляющего. Тэхёну хочется откликнуться на его мольбу – на тихое, отчаянное «пожалуйста». Он хочет ласкать Хосока медленно и обстоятельно, хочет оказаться между его разведенных ног и долго метить кожу внутренней стороны бедра – поцелуями, касаниями языка, мягкими укусами. Тэхён хочет, чтобы Хосок просил и всхлипывал, просил и выстанывал его имя, просил и захлебывался стонами. Тэхёну хочется ласкать Хосока пальцами и языком, трогать его бесстыдно и настойчиво, обещать в самое ухо, что всё – для него. Хосок – фантазия Тэхёна – вскрикивает: «пожалуйста!». Умоляет высоким, ломающимся голосом: «пожалуйста, прошу, Тэхён, пожалуйста!». Тэхён движется в нем резкими, глубокими толчками. Шепчет у аккуратного уха: – Сейчас, Хосок-а. Сейчас… Тэхён хочет сделать Хосоку хорошо. Он не думает о собственном наслаждении, лишь о том, как заставить Хосока гореть изнутри. Вскрики и стоны подгоняют Тэхёна. Он толкается бедрами ритмично и часто. Хосок задыхается от подступающего оргазма и больше не может кричать – только тихонько скулит и крепко обнимает Тэхёна за плечи. – Сейчас, я сейчас. Тэхён кончает, едва успев подавить гортанный стон. Ладонь становится противно-липкой. Простынь испачкана. Хосока нет. Чувство удовлетворения не приходит. Каждый вечер одно и то же. Каждое утро – новая пытка. – Передай салфетку. Пожалуйста, – Хосок улыбается неизменно доброй, светлой улыбкой. Тэхён протягивает ему всю салфетницу. Тонкий пластик хрустит в его ладони. – Эй, – Хосок обеспокоенно сводит брови к переносице. – Ты чего? – Прости, – Тэхён опускает салфетницу на стол и разжимает пальцы. – Я просто… задумался. Хосок кивает. Снова улыбается и возвращается к ленивому ковырянию омлета. Тэхён представляет, как опустится перед Хосоком на колени и возьмет в рот, повинуясь дурацкому, нежно-смешливому «пожалуйста». Ночь Хосок тихо стонет, когда его внезапно будят и переворачивают на живот. Невидимые пары рук вжимают в матрас его запястья и лодыжки, спускают белье по бедрам. Хосок вздрагивает и сжимается под укрывшей его тенью – сгустком ночи. Сгусток почти неразличим в темноте комнаты, но осязаем. Хосок думает про него – они. У них есть член. Они выпускают его – густо-черным, твердым стержнем – и проникают в Хосока. Хосок стонет. Он узкий и нерастянутый, но они вводят в него немного и неглубоко и трахают мелкими, частыми толчками. От них у Хосока немеют пальцы. В первый раз он кончает быстро и захлебывается стоном, когда член внутри начинает расти: становится толще, проникает глубже. Они замирают в Хосоке, заполнив его до легкой, саднящей боли, и Хосок долго лежит обездвиженный и возбужденный. Он чувствует давление члена между ног, но не может пошевелиться. Только подрагивает всем телом и всхлипывает, ритмично сжимаясь, чтобы хоть немного унять тянущую сладкую боль. Хосок считает про себя до ста, потом до тысячи, потом – забывается коротким, лихорадочным сном и вскрикивает, когда в нем начинают двигаться. Кончает второй раз и плачет, жалобно и тихо, когда они вколачиваются в его ставшее слишком чувствительным тело, заставляя возбудиться снова – почти против воли. Хосока переворачивают на спину, но он не видит над собой ничего, кроме потолка. Из него так и не вышли – все еще на дают свести бедра, долбят членом с неутомимостью заведенных машин. Хосок хочет заткнуть уши, потому что кровать слишком бесстыдно скрипит в такт толчкам, содрогаясь от их силы. – Я не могу больше… Пожалуйста! – Хосок кончает в третий раз и плачет уже в голос. Ему так хорошо и так плохо. К мольбам Хосока никогда не прислушиваются. Его трахают всю ночь, пока на горизонте на начинает алеть рассвет. Хосок отключается после четвертого, короткого и вымученного, оргазма. Просыпается в полдень, уставший и разбитый, и благодарит небеса, что сегодня воскресенье и ему не надо никуда идти. Потому что иногда они приходят в ночь на будни, и он едва находит в себе силы встать с кровати и отправиться на работу. Хосок болезненно хмурится, сгибая ногу в колене, и щупает себя между ног, осторожно раздвинув ягодицы. В который раз убеждается – ему ничего не приснилось: он растянутый и влажный. Хосок прижимается щекой к подушке. Он отчаянно молится о том, чтобы ночные посещения прекратились. И отчаянно боится, что они действительно прекратятся. Оборотень – Красная Шапочка, я тебя съем! – Тэхён щелкает зубами в опасной близости от мочки хосокова уха. Хосок смеется и упирается ладонями ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, потому что щекотно. Тэхён успел запустить не человечески горячие ладони ему под толстовку и теперь щекочет ребра ощутимыми прикосновениями пальцев. – Не ешь меня, – Хосок все еще смеется, гладит Тэхёна – от плеч и ниже, накрывая его ладони своими прямо через ткань толстовки и пытаясь остановить щекотку. – Назовешь хоть одну причину? – Тэхён шепчет в самое ухо, влажно задевая его губами. Дыхание у него тоже горячее, частое и глубокое. Люди так не дышат. У людей нет таких острых зубов: Тэхён широко облизывает изгиб обнаженной хосоковой шеи, задевая кожу удлинившимися резцами. У Хосока смех замирает на губах. Он шепчет неожиданно севшим голосом: – Я невкусный. – Да ну? – Тэхён не больно, но ощутимо сжимает его плечо зубами, ласкает языком. Потом – смыкает зубы у основания шеи, повторяет это собственническую, животную ласку снова, прихватывая кожу под самой челюстью. Говорит мягко, вкрадчиво: – Я все-таки тебя попробую. Он заглядывает Хосоку в лицо. Верхняя губа подрагивает в оскале. Хосок смотрит испуганно и зачарованно. Тэхён думает: «наконец-то». А потом Хосок аккуратно приглаживает его губу, чем стирает неровную ухмылку и прячет клыки. Говорит ему, качая головой: – Уже не волчонок, но еще не волк. Тэхён закатывает глаза. Однажды у Хосока больше не получится не замечать, какие у Тэхёна мощные лапища, и Хосок пожалеет о своей снисходительности. Будет жалеть долго, жарко, громко. – Красная Шапочка, – Тэхён улыбается. – Я тебя правда съем. Не сегодня, но когда-нибудь. А сейчас… Я все еще могу заставить тебя издавать эти звуки. – «Эти звуки?», – Хосок непонимающе сводит брови. – Жалобные которые. У меня от них всегда растут клыки. И кое-что еще тоже... растет. – Нет. Фу. Дурак, – Хосок частит словами и пытается отползти по дивану подальше. – Ты не можешь больше. Я тебе не разрешаю, глупый ты ребенок. Тэхён только фыркает и, с легкостью поймав и притянув Хосока обратно, принимается самозабвенно его щекотать. Плен Хосок выгибается на простынях, оглаживая ладонями тело: грудь, бедра, ягодицы. Он мнет себя и щиплет, тихо постанывая и облизывая языком пересохшие губы. Он посасывает свои пальцы, играет ими с сосками, делая их влажными и яркими. И ни на секунду не забывает о зрителе. Тэхён смотрит сперва с интересом, потом – с озлобленным возбуждением. Его руки скованы и привязаны на короткую прочную веревку к крюку, вделанному в стену. Тэхён не может подойти к кровати, не может коснуться Хосока, не может сделать его своим. Он с яростной силой дергает руками и рычит, когда Хосок широко разводит ноги и проталкивает пальцы между ягодицами с громким вскриком. – Отпусти меня, блядь. Сейчас же. У Тэхёна никогда не хватает гордости, поэтому Хосоку так нравятся их игры – приятно ощущать власть и слышать чужую мольбу (которую Тэхён пытается выдать за приказ). Чертовски приятно – пленить и довести до исступления. Если слегка приподнимется на подушках, Хосок сможет увидеть, как напряжен у Тэхёна член, как тяжело он покачивается между ног. – Отпусти меня! – снова требует Тэхён сквозь зубы. У него глаза совсем темные сейчас – Хосок знает, и это знание заставляет его стонать громче, ритмично проникая в себя пальцами. Еще ни разу Тэхёну не удалось освободиться самостоятельно, но Хосока будоражит сама эта возможность. Ему страшно и сладко представлять, что будет, если Тэхён избавится от пут в самый разгар игры. Насколько грубым и нетерпеливым он будет? Накинется на Хосока? Будет брать его больно и грубо? – Клянусь, если ты сейчас не… Хосок не слушает слова, только упивается интонацией. Бессильная злость, возбуждение, животное рычание. Хосок сильнее прогибается в спине и сводит колени, ловя первый за ночь оргазм. Тэхён громко и грязно ругается. Романтика Хосок обнаженный и влажный от выступившей на коже испарины. К его животу и бедрам прилипли алые лепестки роз: еще час назад свежие и упругие, а сейчас – измятые и потускневшие. Под поясницу неприятно давит сбившаяся в тугой комок шелковая простыня. Но Хосок улыбается Тэхёну легкой, мечтательной улыбкой. Признается: – Было хорошо. Разве что чуточку… Старомодно? Ты, оказывается, романтик, Ким Тэхён. Тэхён давится воздухом, рука, которой он гладил хосокову грудь, замирает. – Я – романтик? – Ага, – Хосок кивает. – Вино, свечи, клубника и шоколад. И эти лепестки дурацкие… В смысле, непрактичные, хоть и красивые. Мне понравилось, правда. Но простынь все-таки совсем дурацкая и не понравилась. Не обижайся только. – Не обижайся? – Тэхён от возмущения растерял все слова и эхом повторяет чужие. Сделав пару глубоких вдохов и не менее глубоких выдохов, Тэхён все-таки складывает предложения: – Разве из нас двоих не ты обожаешь голливудские мелодрамы типа «Реальной любви» и «Дня Святого Валентина»? – Я, – соглашается Хосок, кивая. – А кто прочитал все романы Джейн Остин и потом пересказал их мне со всем подробностями? – Я. – А кто ни за что не переключит телевизор, если там крутят «Мальчиков краше цветов?». При том, что знает их уже наизусть? – Я, – Хосок смеется. Тэхён хмурится. – И кто из нас двоих получается романтиком? – Не знаю, – Хосок плотно сжимает губы, но все равно не может сдержать коротких смешков. – Я, значит, и вино, и простыни, и шоколад… – Я не просил. – Но намекал. – Не знаю. Не уверен, – Хосок тянет ладонь к лицу Тэхёна, гладит его по щеке, потом – по лбу, отводя назад длинную челку. – Мне нравятся романтичные штуки, правда, но скорее… как бы сказать? В теории. На практике ты сам видишь: эти розовые лепестки забились мне во все места, а простыни… Ты же первый выругался, когда мы чуть не съехали на пол перед самым… концом. – В теории. Ясно, – Тэхён не знает, сердиться ему или поддержать Хосока и рассмеяться. Он ведь хотел, как лучше, а получилось то, что получилось. Похоже, из них двоих именно Тэхён стал жертвой романтической пропаганды. – Тогда нафиг простыню? – Тэхён принимает решение – улыбается и дергает край гладкой ткани, освобождая ее из-под Хосока. – Нафиг. – Я доем оставшуюся клубнику? – Ага. Я ее не очень-то люблю. А шоколада мне можешь принести. – Проголодался? – Не-а, – Хосок подтягивается выше по подушкам, удобно устраиваясь в изголовье кровати. Кладет ладонь на живот, гладит пальцами кожу вокруг пупка. – Хочу тебя покормить. Тэхён облизывает в момент пересохшие губы, почти чувствуя на языке подтаявшую сладость шоколада, которую будет собирать ртом с живота и бедер Хосока. Пожалуй, их паре все же не чужда практическая романтика. Сообщения Хосок делает очередную фотографию. В ее квадрате – изгиб талии и обнаженный живот, едва прикрытый простыней. В несколько кликов он размещает фото в своем приватном инстаграм-аккаунте. На него не подписан никто, кроме Тэхёна. Они познакомились полгода назад в популярной онлайн-стрелялке и никогда не виделись в реальной жизни. Хосок даже фото Тэхёна не видел, но ему сразу понравился его низкий голос, его шутки, его откровенный флирт. Вот они и дофлиртовались… до такого. Хосок называет это безумием, осознает все риски, но все равно не может отказаться от сообщений Тэхёна – в директ и под новыми постами. Хосок публикует разные фотографии, – от нарочито кокетливых до самых невинных, – но у Тэхёна на каждую находится комментарий, от которого у Хосока алеют щеки и твердеет член. Его заводит ситуация: одержимый им незнакомец из интернета; и заводят чужие слова – грязные, пошлые, иногда до приятного отвратительные. В ожидании нового сообщения Хосок сворачивается калачиком на краю кровати и один за другим открывает предыдущие посты в аккаунте, читая комментарии к ним. Вот одно из его любимых фото: крупным планом – испачканные губы, приглашающе раздвинутые ложкой. Тэхён написал, что хочет кончить ему в рот и заставить проглотить. Неоригинально и глупо, но у Хосока от этой короткой фразы случилась бессонная ночь, полная попыток снять напряжение сосанием собственных пальцев. Под фотографией, на которой Хосок позирует со старым, затасканным плюшевым кроликом (его талисманом на удачу), Тэхён написал: «тебе пойдут кроличьи уши и круглый хвост на стальной пробке. я куплю тебе такой – самый белый и самый пушистый – и засуну в твою аппетитную задницу». Хосоку тогда пришлось признаться, что он никогда не пробовал с парнями «по-настоящему», и для его задницы любое проникновение будет слишком. Тэхён ответил немедленно: «детка детка детка, что ты со мной делаешь? мне придется быть нежным. я хорошенько тебя вылижу перед тем, как вставлю по самые яйца». О встрече в реале никогда не шло речи, но все сообщения Тэхён пишет как обещания, заставляя Хосока плавиться и гореть. К явно провокационной, снятой с помощью таймера фотографии, где обнаженный Хосок лежит на диване, подложив под живот подушку, и читает книгу, Тэхён оставил комментарий: «я буду трахать тебя сзади и заставлять читать вслух. хочу услышать, как даже самый пристойный роман ты превратишь в порнографию своими стонами и всхлипами». В директ Тэхён пишет нечасто. Обычно он скидывает туда гифки, на которых в самых невозможных позах сплетаются мужские тела. «представляю, что это ты и я» – сообщение, которое сопровождает любимую гифку Хосока: на ней крупным планом видны изящные, туго связанные ладони, между которыми движется толстый член. Хосок не отказался бы быть связанным. Как это неосторожно. Как странно. Хосок начинает дышать чаще. У него больше нет сил читать и смотреть. Ему нужно кончить. Прямо сейчас. Сейчас же. В углу экрана загорается уведомление о новом приватном сообщении. Хосок открывает его торопливо, только со второй попытки попадая по значку дрожащим пальцем. Тэхён впервые не написал ничего – только прислал фотографию. Хосок не может знать наверняка, но отчего-то сразу и твердо верит, что фото не найдено в интернете, а сделано специально для него. На нем видна ладонь Тэхёна, которой он прижимает вздыбленную членом простынь к твердому, рельефному животу. Между широко расставленных пальцев виднеется крупная головка. Хосок сжимает себя между ног прямо сквозь ткань джинсов. Хосок пишет: «я могу взять ее в рот?..». Трио Хосок тогда много выпил и много чего наговорил. На следующий день он попытался перевести все в шутку и попросил Тэхёна забыть. Тэхён не забыл, потому сейчас они здесь – в обезличенном номере отеля. «– Ты правда этого хочешь? – А ты бы позволил мне? – Да, если бы смог присоединиться. – Тогда… я бы попробовал». Они нашли его в интернете. Красивый, молодой, в хорошем костюме – он попросил называть его Чонгук. Он не взял денег, которые они ему предложили. Хосок раздевается первым и подходит к застегнутому на все пуговицы Чонгуку, сидящему на диване. Хосок перекидывает ногу через его бедра, оказываясь с ним лицом к лицу, запускает руку под ремень, ослабляя его и вытягивая из шлеек. Расстегнув ему ширинку, Хосок опускает глаза между их телами и охает: на Чонгуке нет белья. – Помоги мне, – просит Хосок, не оборачиваясь. Тэхён подходит к ним сзади, пропускает руку ему под ягодицы, вынимает член Чонгука из брюк и направляет его в гладкое, влажное отверстие. Надавив Хосоку на плечи, Тэхён заставляет его опуститься на член. Тихий стон замирает в воздухе. Никто из них троих не знает, кому он принадлежит. – Сделай ему хорошо, – просит Тэхён у Чонгука, оставляя мягкий поцелуй на его щеке. – Я немного посмотрю со стороны и обязательно присоединюсь. У Тэхёна в голосе обещание незабываемой ночи. Хосок не хочет, чтобы кто-нибудь из них пожалел. Он закусывает губу и начинает робко двигаться на члене – о, как это долгожданно звучит, – третьего. Уменьшительно-ласкательные Хосок дрожит, всхлипывает и смаргивает слезы, выступившие на ресницах, потому что ему невозможно хорошо. Так не бывает – так космически, остро, сладко. Но Тэхён часто и быстро толкается в него, прижимаясь сзади, и каждым словом, произнесенным в самое ухо, убеждает – бывает. Тэхён почти удерживает его на весу, вжимая в стену кухни. Он даже не снял с Хосока шорты и белье, только приспустил, и теперь они болтаются у него на бедрах. Сам Тэхён тоже не разделся, просто вынул член из ширинки джинсов и вставил Хосоку там, где настиг его. Хосока заводит это – отдаваться Тэхёну по первой просьбе, больше похожей на требование. Но больше всего Хосоку нравится… – Котенок, хороший мой... – Тэхён шепчет низко, нежно. Трахает долго и сладко. Не замолкает. – Котенок, зайка, маленький… Хосок беспомощно скребет ногтями по гладким обоям. От голоса Тэхёна немеют пальцы на ногах, а между ягодиц – там, куда тугими толчками входит член – все горит огнем. – Ты моя самая послушная детка… Хосок тихо стонет, сжимаясь на члене. Он детка Тэхёна. Он сделает все, чтобы тот не прекращал говорить с ним. Чтобы хвалил и ласкал словами. – В тебе так хорошо, кроха. Ты такой узкий, – Тэхён начинает двигать бедрами сильнее и резче. Звонкие шлепки кожи о кожу звучат для Хосока самым желанным аккомпанементом для тэхёнова голоса. – Нравится, котенок? Нравится вот так? – Да, – у Хосока надламывается голос, когда Тэхён выскальзывает из него и снова входит на всю длину, сладко и больно ударяя головкой члена глубоко внутрь. – Умница, детка. Сожми меня посильнее, хочу кончить в твою маленькую задницу. Она такая влажная и теплая, как девчачья щёлка, – Тэхён давит одной ладонью на живот Хосока, другой – крепче перехватывает его грудь. Им обоим становится жарче, невыносимее. Мир вокруг плывет. Хосок почти не чувствует нижнюю половину тела, потому что Тэхён толкается яростно и быстро, выбивая выдохи и не давая сделать вдох. У Хосока кружится голова. Он закрывает глаза, и в висках у него стучат эти маленькие, ласковые слова: детка, котенок, щёлка, солнышко, зайка… Фото Тэхён проникает в него – длинный, горячий, твердый – только чтобы сделать очередное фото. Хосок сжимается вокруг члена короткими пульсирующими движениями и разочарованно стонет, когда Тэхён снова выскальзывает, дразняще проведя головкой по внутренней стороне бедра. Хосок раздражен и распален до предела, он дрожит от прикосновений, вздрагивает от щелчка фотокамеры на смартфоне Тэхёна. Новое фото. Следом – новая поза. Членом Тэхён туго и плотно проникает в полуоткрытый рот сидящего у стены и упирающегося в нее затылком Хосока. У Хосока очаровательно блестят глаза на запрокинутом лице – слезами возбуждения и неудовлетворенной нужды в ласке. Тэхён фотографирует крупным планом, нависая сверху – влажный расплывающийся контур губ, очертания головки за мягкой щекой. Хосок слабо ворочает языком, пытается взять глубже, но Тэхён усмехается и делает шаг назад. Новое фото. Новая поза. Хосок сидит на его бедрах спиной к нему. Тэхён видит изящную линию его позвоночника, прогиб поясницы. Хосок раздвигает пальцами ягодицы, и Тэхён направляет между ними член. Приближает кадр. На нем распухшие края гладкого, чувствительного места смыкаются вокруг головки. Хосок здесь нежный, розовый. Тэхён просит: – Сильнее. Просит: – Пальцами. Хосок всхлипывает и подчиняется. Сильнее мнет ладонями ягодицы и разводит их шире, проталкивает – с трудом, медленно, делая короткие судорожные вдохи – средние пальцы рядом с членом. Это немного больно и невозможно сладко одновременно. – Ты так заполнен, – Тэхён щелкает камерой. – Такой красивый… Новое фото. Ноги Хосока перекинуты через бедра сидящего на кровати Тэхёна. Хосок закрывает лицо ладонями, пряча глаза от вспышки. Тэхён глубоко в нем, но не двигается, только фотографирует. Через час после начала фотосессии Хосок начинает воспринимать каждое проникновение членом, как маленькую пытку. Ему хочется кончить, хочется расслабления и забытия. Мышцы напряжены, ноги то и дело сводит легкой судорогой. Тэхён вертит его, словно куклу, вставляет ему под разными углами, в разных позах. Хосок дрожит и всхлипывает. Новое фото. Вспышка. Еще одно. Тэхён тщательно собирает свою приватную коллекцию. Надолго замирает в Хосоке, пересматривая отснятое, соединяя фотографии в коллажи, приближая и обрезая. Хосок забывается беспокойной, неглубокой дремой, а возвращается из нее с громким вскриком – наслаждения и испуга. Тэхён теряет телефон в складках одеяла, пока берет Хосока сильными, глубокими толчками, заставляя спиной проезжаться по простыни. Хосок цепляется за его плечи, просит, подгоняет, стонет. После, под утро, Тэхён ласкает его – влажного, как следует растянутого, – пальцами и говорит, что в следующий раз хочет заняться видео. – Только приватная коллекция? – тихо спрашивает Хосок между всхлипами удовольствия. – Только для меня, – подтверждает Тэхён. – Ты – только для меня.