Дети нового мира

      Муичиро не появлялся в родном доме больше трех лет, но ему казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. Возможность навестить родные земли представлялась ему не единожды, но всякий раз он отказывался, бросая все силы на тренировки и изучение Дыхания Тумана. Загонял себя до потери полоса, до цветных пятен перед глазами. Муичиро всячески убеждал себя в том, что долг превыше всего, что его главная цель — как можно скорее обучиться искусству охоты на демонов, стать лучше, сильнее и способнее, чтобы пройти финальное испытание. Если он погибнет, всё было зря — а этого Муичиро допустить не мог.       Однако лишь со временем он понял, что его нежелание вспоминать о прошлом заключается в ином. Первопричиной являлся страх. Муичиро до дрожи боялся вернуться туда, где потерял сначала родителей, а потом и Юичиро. Боялся, что это может сломать его, пробудить глубоко в душе ненужные эмоции, сбить с намеченного пути. Нельзя расслабляться, предаваясь сожалениям о прошлом. Нужно двигаться дальше, стиснув зубы, как бы тяжело ни было. И он шел вперёд, запрятав чувства в самый потаённый уголок души, где они и томились, словно птицы в клетке, не имея возможности вырваться наружу.       Мог ли он знать, что однажды этот момент все-таки настанет? Едва ли. Но умом Муичиро понимал: от себя не убежишь и не спрячешься, как ни пытайся. И сегодня он был готов встретиться со своим прошлым лицом к лицу — чтобы принять, а затем отпустить его навсегда.       Дорога домой отпечаталась в памяти с поразительной четкостью. Деревня под названием Цумао, близ которой жила их семья, ничуть не изменилась, как будто время было над ней не властно. Знакомые деревянные дома, люди, увлечённые житейскими делами и хлопотами, с воодушевлением встречающие новый день. Они с Аюми дошли до конца поселения, у опушки леса свернули направо и прошли по широкой тропе еще немного. Обрывки дороги вскоре вывели их на поляну, посреди которой стоял одноэтажный дом с покосившейся крышей, заросший сорной травой.       Его дом.       Муичиро замер, ощутив неистовое биение сердца в груди и дрожь ладоней, давно не знавших тремора. Странное, непривычное для него состояние. Это всё от наплыва чувств, сдавивших грудную клетку так, что становилось трудно, почти болезненно дышать. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да пением птиц, доносящимся из чащи.       По наитию Муичиро нашел руку Аюми и сплел их пальцы. Ухватился за неё, как утопающий за соломинку, понимая, что лишь тепло её ладоней способно успокоить мятущуюся душу.       Она ведь понимали друг друга без слов, как никто другой.       На негнущихся ногах Муичиро медленно побрел вперед, к раскидистому вязу в паре десятков метров от дома. Именно здесь он убил демона, превратил уродливое тело в месиво из крови и костей. Он, пятнадцатилетний мальчишка, за всю свою жизнь не обидевший и мухи. Здесь же он сам рухнул на колени с первыми лучами рассвета, израненный, не помнящий себя от боли и отчаяния.       Тем утром привычная, знакомая с детства жизнь разлетелась пеплом, канув в небытие.       Дверь отворилась с натужным скрипом. Полы и немногочисленную мебель покрывал толстый слой пыли, а по углам висели клочья серой паутины. От царившего внутри запустения сердце наполнила жгучая тоска, смешанная с горечью. Когда-то этот дом дышал жизнью, его наполняли разговоры и радостный смех — сейчас же безраздельно властвовала гнетущая тишина. Какуши, которых привела Аманэ-сама, отмыли кровь и навели порядок, и оттого ничто не напоминало об учинённой демоном бойне. Но воспоминания всё равно нахлынули безудержным потоком, и Муичиро, не в силах унять охватившую тело дрожь, развернулся и поспешил выйти на улицу. Находиться здесь и дальше, вспоминая случившуюся трагедию, было невыносимо.       Они направились глубже в лес, к возвышенности, с одной стороны уходящей в крутой обрыв, поросший редким колючим кустарником. Будучи мальчишкой, Муичиро отыскал этот овраг, исследуя окрестности, и с тех пор это место стало его маленькой тайной, куда он всякий раз приходил, если хотелось побыть в тишине и одиночестве. Даже Юичиро о нём не знал. Здесь, на небольшом участке земли, свободном от деревьев и густых кустов, Муичиро и похоронил сначала родителей, а затем и брата.       Три могилы, с простыми каменными плитами у оснований. Вот и всё, что от них осталось.       Муичиро казалось, что груз мучительных сожалений неумолимо тянет его вниз, на самое дно мутного болота, в котором он отчаянно барахтался, пытаясь удержать голову над поверхностью. Справляться с демонами оказалось стократ легче, чем с эмоциями, все эти годы томившимися внутри. Настолько, что душевная боль, терзавшая сердце, казалась вполне реальной. Как будто ножом вскрывали старую рану, которой давно пора затянуться.       Опустившись на колени, Муичиро осторожно коснулся земли. От подушечек пальцев вверх по рукам заструился промозглый холод. Яркий свет солнца казался таким далеким и неприветливым, что тело в одночасье охватил озноб. Сжав губы в тонкую линию, Муичиро смотрел перед собой остекленевшими глазами, мысленно вернувшись на несколько лет назад, когда разрушение еще не постучалось в двери его дома. Далёкие, покрывшиеся пеплом забвения дни.       Глаза защипало, и Муичиро, поднеся пальцы к лицу, с изумлением ощутил на щеке теплую влагу. Чуждая, давно позабытая эмоция, совершенно ему не свойственная. Он смахнул слезы ладонью, и изо всех сил зажмурился, силясь прогнать из сердца терпкую горечь и застарелую тоску. Став охотником на демонов, Муичиро забыл, что такое слабость, а теперь, вернувшись в свой некогда покинутый дом, обветшалый, заросший сорной травой и паутиной, ощутил, как всё, от чего он бежал и прятался, накрыло с головой. В один миг, словно приливная волна, не оставив и шанса на то, чтобы сделать спасительный вдох.       Плеч коснулись теплые, ласковые руки, но Муичиро никак не отреагировал. Даже не пошевелился. Тогда Аюми опустилась рядом, прильнула к нему всем телом, крепко обнимая, и он позволил себе быть слабым и уязвимым, позволил эмоциям взять верх. Подавлять эту бурю и дальше было совершенно невыносимо.       Рядом с ней он мог не притворяться, что справляется, ведь она ни за что на свете не осудила бы его за это.       Аюми ничего не говорила, не искала подходящих слов, чтобы успокоить. Она просто обнимала его, касаясь рукой напряженной спины, пока он пытался собрать воедино трещащее по швам самообладание, пока беззвучно оплакивал свою семью, с которой его разлучила безжалостная смерть.       Им не нужны были слова, чтобы донести желаемое, ведь действия говорили куда красноречивее. И когда тяжесть, сдавливающая грудь стальными тисками, наконец, отступила, забрав с собой и горькие слезы, Муичиро понял: он вновь может свободно дышать.

***

      На мир опустилась ночь.       Слушая мерный перестук колес и созерцая царящую за окном тьму, Муичиро ощущал необычайное умиротворение, заполнившее каждую клеточку тела. В объятом полумраком вагоне они были единственными пассажирами — настоящий подарок судьбы, не иначе, ведь возможность побыть в тишине и одиночестве выдавалась до неприличия редко.       Аюми спала, уложив голову ему на плечо, и взгляд невольно скользил по её аккуратному профилю, подрагивающим во сне ресницам и приоткрытым алым губам. Тусклый свет поездных ламп бросал неровные тени на бледное лицо, черные волосы рассыпались по плечам, а пальцы бережно сжимали бирюзовый цветок с красной сердцевиной — свою заколку Аюми не выпускала из рук даже во сне, оберегая, как зеницу ока.       В груди пышным цветком распускалось новое, неизведанное доселе чувство, путавшее мысли и заставлявшее сердце сбиваться с привычного ритма. Но Муичиро не пытался гнать его прочь, напротив — окунулся с головой, ни о чем не жалея. Они ведь были так молоды, и поддаться влюбленности, этому прекрасному светлому чувству, значило для них очень многое.       Поезд летел стрелой сквозь ночную мглу, минуя деревни, леса и поля, оставляя позади километры пути, а впереди их ждали новые огни большого города. В Осаке Муичиро бывать ещё не доводилось, но он слышал, что этот город почти не уступал столице по части великолепия и количества проживающих там людей. К счастью, снова окунаться в городскую суету и вычурность им не придется, ведь наставница Аюми проживала в деревушке неподалеку, буквально в получасе ходьбы от северной окраины города.       Всякий охотник, оставивший опасную службу в рядах организации, искал спокойной, размеренной жизни без лишних хлопот.       Они сошли на станции ранним утром, едва только забрезжили на горизонте первые солнечные лучи. День обещал быть прохладным, и Муичиро искренне радовался тому, что удушающая августовская жара ненадолго ослабила свои цепкие объятия. Куда больше его привлекал холод — весьма иронично для того, кто родился в разгар летнего зноя.       Хоть Аюми и проспала всю дорогу, но все равно то и дело зевала, прикрывая рот ладонью. Как бы она ни старалась скрыть волнение за маской мнимого спокойствия, цепкий взгляд Муичиро подмечал всё до мельчайших деталей. Аюми постоянно поправляла волосы, кусала губы и смешно дергала носом — верные признаки нервного напряжения.       — Переживаешь?       Неожиданный вопрос застал её врасплох. Она тряхнула головой, стремясь избавиться от охватившей тело нервозности, повела плечами и призналась устало:       — Ума не приложу, зачем сенсей вызвала меня к себе, да еще и через руководство. Не могу перестать об этом думать.       — Может, у нее появилось к тебе какое-то срочное дело? Она ведь твоя наставница.       — А твой наставник часто устраивает тебе спонтанные встречи?       На этот встречный вопрос Муичиро нечего было ответить. Узнав о том, что его ученик убил демона Двенадцати Лун, Танака-сенсей отправил ему ворона уз с письмом, в котором сухо, но не без гордости поздравил с повышением. Чтобы просить о личной встрече, нужна была веская причина.       — Уверен, она знает, что делает, — немного поразмыслив, сказал Муичиро. — Давай не будем переживать раньше времени?       Аюми кивнула, и напряжённая складка у неё на лбу слегка разгладилась.       — Надеюсь, всё пройдет хорошо.

***

      Судя по всему, ворон уз уже сообщил Хикари о приближении гостей, потому что она сама вышла им навстречу. При виде знакомой фигуры Аюми, несмотря на тревожные догадки, ощутила прилив радости. За годы обучения Нишимура Хикари стала ей не просто наставницей — заменила мать, которой Аюми лишилась в столь юном возрасте. Она была не только строгим учителем, но и понимающей, умудренной жизненным опытом женщиной, к чьим советам Аюми всегда прислушивалась. Их эмоциональная связь была прочной и нерушимой, словно гранит.       — Здравствуй, Аюми-тян, — лицо наставницы пересекали шрамы, но улыбка лучилась теплотой. — Рада видеть тебя в добром здравии. Подумать только, прошло всего несколько месяцев, а ты так повзрослела, что прямо не узнать!       Аюми вежливо поклонилась.       — И я очень рада нашей встрече, Хикари-сенсей.       Цепкий, внимательный взгляд наставницы скользнул к Муичиро, стоящему за плечом Аюми подобно молчаливой тени.       — А ты, юноша, верно, ее товарищ?       — Токито Муичиро, Столп Тумана, — кивнул Муичиро, слегка склонив голову. — Приятно познакомиться, Нишимура-сан.       На лице Хикари мелькнуло искреннее изумление, которое она даже не попыталась скрыть, — кажется, нечасто ей встречались Столпы в два раза моложе ее самой.       — Так ты ученик Танаки-куна? — протянула она задумчиво. — Такой юный, а уже Столп. Похвально, похвально… Не знала, что этот лис наконец-то решил заняться воспитанием подрастающего поколения. Долго же до него доходило, что без новых охотников организации придет конец. Что ж, проходите, завтрак ждет.       Наставница говорила сухими, отрывистыми фразами, не размениваясь по мелочам. Сторонний наблюдатель мог счесть ее излишне строгой, даже жесткой, но мало кто знал причину, по которой заледенело её некогда горячее сердце. Это всё война — бесчеловечная и страшная. Лишившись семьи, тогда еще юная Хикари приняла предложение Оякаты-сама без лишних раздумий. В мире, где не осталось любимых, изучение Дыхания стало для неё панацеей, единственным возможным способом заполнить зияющую пустоту в душе. Уже потом, много лет спустя, она повстречала осиротевшую Аюми и приняла решение передать ей свои знания, умения и навыки.       Хоть снаружи поместье наставницы и являло собой пример традиционной японской архитектуры, обставлено оно было по-западному — кажется, Муичиро, увлеченно разглядывающему интерьер, редко доводилось видеть нечто подобное. Они прошли на кухню, и только расположившись за столом, Аюми поняла, как сильно проголодалась в дороге.       — Выходит, вы с Аюми-тян дружны? — спросила Хикари у Муичиро, поднеся к губам чашку, над которой поднимался ароматный пар.       — Да. Мы работаем в одной команде с тех самых пор, как прошли отбор.       Кажется, от цепкого взгляда наставницы не укрылось то, как они переглянулись между собой, и она многозначительно хмыкнула, но, к счастью, не стала вгонять их в краску лишними расспросами. Она, всегда отличавшаяся невероятной проницательностью, всё прекрасно поняла и без слов.       На какое-то время за столом повисла тишина, но в конечном итоге Аюми не выдержала и обратилась к наставнице, внутренне сгорая от любопытства, смешанного с тревогой.       — Зачем я вам понадобилась?       Хикари медленно отставила в сторону тарелку, помолчала, словно раздумывая над тем, как лучше начать разговор.       — Если вы пришли сюда вместе, значит, отношения у вас доверительные, — зашла она издалека. — Потому что то, о чем я расскажу, не предназначено для чужих ушей. Это касается твоего Дыхания, Аюми-тян.       Аюми непонимающе нахмурилась, опустив палочки, которыми собиралась подцепить очередную порцию риса.       — В каком смысле?       На лице наставницы застыло выражение предельной серьезности, и стало ясно, как день: что бы она ни сказала, это окажется правдой. Хикари-сенсей не умела шутить по определению, и Аюми знала об этом не понаслышке.       — Оно… несколько специфично. Возможно, вы и сами это замечали, но стиль Дыхания оказывает определенное влияние на владельца, находя отражение в мимике, речи и поведении. У солнца много производных. Но с тьмой всё несколько сложнее. Она может быть опасна как для использующего ее мечника, так и для тех, кто его окружает.       В сердце Аюми зашевелился мерзкий холодок. Еда, которой она еще минуту назад с таким аппетитом наслаждалась, вдруг стала безвкусной, и ей показалось, что вместо риса на зубах хрустят опилки.       — Опасна? Что вы имеете в виду, Хикари-сенсей?       Аюми охватило смятение. Наставница говорила странные, не укладывающиеся в голове вещи. Неправильные, абсурдные, как бы непочтительно это ни звучало. Как может Дыхание, призванное помогать владельцу, причинить ему вред? Как может обернуться во зло? В немой беспомощности она повернула голову к Муичиро, ища поддержки в его глазах, но… откуда ему было знать? Ведь даже она, владеющая Дыханием Тьмы, слышала об этом впервые в жизни.       — Тьма может показаться тебе другом, но стоит лишь немного ослабить контроль, поддаться ее манящему зову — и она поглотит тебя без остатка, завладеет разумом и превратит в бездушную тень, ведомую жаждой убить любого, кто встанет у нее на пути.       С лица Аюми вмиг сошла вся краска. Получается, тьма, которой она доверяла свои мысли и чувства, всю свою боль, однажды могла пожрать ее без остатка? Превратить в безумное чудовище, способное уничтожить даже родных сердцу людей.       От наплыва эмоций закружилась голова.       — И вы молчали об этом? — сипло выдохнула она, напрочь позабыв о почтительности. Внутри клокотала ярость, которую никак не получалось обуздать. — Обучили меня тому, что может быть опасным, и ничего об этом не сказали? А если бы я стала причиной чьей-то смерти? Если бы Тьма вышла из-под контроля в самый неподходящий момент?! Вы ведь даже… не предупредили меня. Почему, Хикари-сенсей?..       — Тьма не появляется спонтанно, — покачала головой Хикари, ничуть не задетая дерзостью своей подопечной. — Её появление может спровоцировать лишь сильное эмоциональное потрясение, в момент которого мечник теряет над собой контроль.       Аюми закусила губу. Удивительно, что этого не случилось в Нагое, когда она сражалась с Юзучи. От мысли о том, что убийство родной сестры могло повлечь за собой ужасные последствия, к горлу подкатил тугой комок, а ладони стали липкими и холодными. Выходит, она была единственной ученицей вовсе не из-за своих исключительных способностей и поразительного умения схватывать все на лету Выходит, Дыхание Тьмы равносильно бомбе замедленного действия, добровольно повешенной на шею?       По этой причине и только по этой у Нишимуры Хикари не было других подопечных.       — Я знаю о том, что случилось в Нагое, — сказала вдруг Хикари. Муичиро не изменился в лице, только слегка напряглись под тканью формы плечи, а вот у Аюми сердце моментально подскочило куда-то к горлу, испуганно затрепыхавшись.       — Как много…вам известно? — спросила она ровно, лишь титаническим усилием воли совладав с волнением.       — Всё, — печально улыбнулась наставница. — Мне известно и о тех, кто вам помог. Наше с Тамаё сотрудничество длится уже не первый год. Я также знала твоих… ваших родителей.       — Откуда? — не на шутку взволнованная услышанным, Аюми едва не вскочила из-за стола. — Вы знаете, кто мог их убить?       — Нет, — наставница скорбно опустила голову. — За несколько месяцев до трагедии твои родители свели наше общение к минимуму. Я знала, что они стремились создать лекарство от проклятия демонической крови, но, кажется, от них избавились потому, что они подобрались к разгадке слишком близко.       — Думаете, это мог быть демон?       — Возможно, — не стала отрицать Хикари. — Однако в смертных черноты бывает не меньше. Нередки случаи, когда люди сотрудничали с демонами ради собственной выгоды. Люди алчны, и в этом их главный порок. Ваших родителей могли убить обычные наемники.       — Вы знаете, как мне найти того, кто стоял за этим?       — Аюми-тян, — строго произнесла наставница, и повелительные нотки в ее голосе мигом вернули Аюми с небес на землю. — В первую очередь ты охотник на демонов. Месть не вернет твоих родителей к жизни, не поможет наверстать упущенные годы. Ты же не хочешь погибнуть, пытаясь выяснить правду? Дыхание Тьмы подчинилось тебе, а значит, ты можешь его контролировать. Да, оно опасно, но великая сила никогда не дается просто так. Ради нее приходится жертвовать чем-то равноценным.       — Например, собственной человечностью, — губы Аюми изогнулись в горькой усмешке. — Я всё понимаю, Хикари-сенсей, но я… не хочу оставлять их безнаказанными. Я обязана добраться до того, кто это затеял.       — Тогда, боюсь, тебе придется бросить самому прародителю демонов.       Аюми поджала губы, упрямо не желая принимать тот факт, что за убийством ее родителей мог стоять самый могущественный из демонов. С ним не справиться ни ей, ни кому либо из ныне живущих, раз уж это не удалось самому прославленному мечнику эпохи Сэнгоку. Против него у них нет и шанса. Он сотрет их в порошок, едва они успеют достать катаны из ножен, и кровопролитная битва закончится, даже не начавшись.       — Почему вы решили рассказать мне об этом именно сейчас? — спросила она устало.       На лицо наставницы легла мрачная тень.       — Приближаются тёмные времена, я это чувствую, — тихо проронила она. — И вам, ребята, нужно быть готовыми столкнуться с грядущими испытаниями. Ведь теперь вы — главная надежда человечества на мирную жизнь.

***

      После встречи с наставницей Аюми они оба ощущали необъяснимое беспокойство. Казалось, будто над головой сгустились зловещие черные тучи, готовые в любой момент разразиться проливным дождем. Приближалось нечто страшное, о чем они сами пока что не ведали, и ощущение незримой опасности следовало за ними по пятам. Муичиро зябко повел плечами, прогоняя наваждение, и постарался приободрить себя. Пока мрачное будущее не наступило, они имели полное право пожить, как обычные люди. Насладиться короткими мгновениями спокойствия, которое было столь же хрупким, как первый осенний лед под ногами.       Хикари разрешила им переночевать в ее поместье, а наутро отправиться туда, куда укажут вороны уз. В их распоряжении был целый день, который они единогласно решили потратить на прогулку по городу. Осака казалась не менее шумной, чем Нагоя, но чем-то всё же неуловимо от нее отличалась. Возможно, свою роль играла близость океана — легкий ветерок то и дело доносил до чуткого обоняния запах соли.       Берег усеивали валуны, и некоторые из них были настолько огромными, что на них с легкостью мог бы поместиться целый дом. Внизу, насколько хватало глаз, раскинулось, сверкая в свете полуденного солнца, необъятное море. Водная гладь переливалась всеми оттенками синего, от голубого до насыщенного кобальта, местами переходя в бирюзовый и темно-малахитовый. То тут, то там появлялись и исчезали белые барашки волн. У линии горизонта вода и небо сливались воедино, и невозможно было отличить одно от другого. На западе виднелась цепочка прибрежных скал, затянутых полупрозрачной дымкой, а еще дальше едва угадывался одинокий силуэт маяка, чей свет ночами указывал путь кораблям.       Море было таким огромным, таким прекрасным и величественным, что Муичиро просто смотрел, не в силах отвести взгляд, очарованный и завороженный этой первозданной красотой. Видеть океан так близко ему еще не доводилось.       По узкой тропинке, пролегавшей меж камней, они осторожно спустились с холма и вскоре очутились прямо у кромки воды. Золотистый песок сверкал под ногами, словно россыпь бриллиантов, где-то над головой раздавались крики чаек, а волны с тихим шипением набегали на берег.       — Садись, — бодро скомандовала Аюми, указав прямо на песок. От недавнего мрачного выражения на ее лице не осталось и следа — она снова лучезарно улыбалась, окрылённая возможностью провести время вблизи океана.       Тут они и расположились. Стянули форменные пиджаки, оставшись только в белых рубашках, хотя поднявшийся ветер принес с собой долгожданную прохладу. Аюми выложила из корзинки еду и бутыль с водой и протянула Муичиро один из свертков, в котором оказался онигири.       После еды тревога отступила куда-то в тень, и Муичиро надеялся, что там она и останется. Он откинулся на согнутые в локтях руки и запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам, чувствуя себя сытым и довольным, словно кот. Теперь ему хотелось лишь спать.       — Не боишься обгореть? — пошутила Аюми, улегшись рядом.       Муичиро приоткрыл один глаз и скосил на нее хитрый взгляд.       — А ты?       — Не боюсь, — задорно отозвалась она. — Ты бледнее меня, а значит, заберешь всё солнце себе. Мне не о чем переживать.       — Вот, значит, как?       Повинуясь спонтанному порыву, Муичиро подался вперед и в отместку принялся ее щекотать. Аюми дернулась, едва чужие пальцы коснулись ребер, и громко расхохоталась. Осознав, что ненароком выдала себя, она испуганно ойкнула и попыталась отползти в сторону, но выпутаться из крепких объятий у неё не вышло.       — Ладно… я поняла! — воскликнула Аюми, задыхаясь от смеха и не прекращая попыток вырваться на свободу. — Я больше не буду… над тобой шутить! Честное слово!       Пытку щекоткой Муичиро всё же прекратил, хотя, говоря откровенно, её звонкий смех хотелось слушать вечно. Он убрал ладони с девичьей талии и только тогда понял, в каком двусмысленном положении они оказались. Аюми лежала на спине, глядя на него, нависшего над ней, широко распахнутыми глазами. Черные волосы разметались по песку, на щеках горел яркий румянец, но вырываться она больше не пыталась.       Кажется, они смотрели друг на друга бесконечно долго, замерев в волнительном ожидании, кто же сдастся первым. Это оказалась Аюми. Она обвила Муичиро руками за шею, запустив пальцы в волосы на затылке, и потянула на себя, пылко целуя приоткрытые губы. На миг утратив связь с реальностью, он прикрыл глаза и охотно ответил, склоняясь ниже. Их поцелуй был мягкий, нежный и неторопливый, наполненный щемящей любовью, от которой сладко замирало сердце.       Еще год назад Муичиро и помыслить не мог, что однажды будет терять голову от подобных вещей, но всё в жизни когда-то случается впервые.       — Ты не боишься меня? — тихий шепот Аюми растаял в порыве налетевшего ветра. Её ладонь коснулась щеки Муичиро, и он прильнул к ней, словно котенок, жаждущий ласки и заботы. — Я ведь могу окунуться во тьму и уже никогда оттуда не выбраться.       — Значит, я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебя к свету.       Отчего-то эти слова смутили Аюми даже сильнее, чем поцелуй. Щёки её заалели пуще прежнего, но немая пауза длилась недолго — она только приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг вскочила, едва не повалив опешившего Муичиро на песок, и потянулась к оставленной на камне корзинке.       — Ох, точно! — запустила руку внутрь и извлекла оттуда небольшую картонную коробку. Понять, что в ней находилось, было сложно, и Муичиро уставился на Аюми в ожидании объяснений.       — А что это такое?       — А это… — загадочно улыбаясь, Аюми сняла крышку и протянула Муичиро… торт. Маленький, испеченный на европейский манер — это лакомство нельзя было спутать с чем-то другим. И пока Муичиро удивленно хлопал ресницами, Аюми продолжила: — Ты думал, что я забуду? А я вот не забыла! Сегодня восьмое августа, и я подумала, что не могу оставить тебя без подарка. Поэтому… с днем рождения.       Несмотря на то, что проблем с восприятием информации Муичиро никогда не испытывал, смысл услышанного дошел до него с опозданием. Поглощенный работой, тягостными мыслями и постоянными переживаниями, он едва ли обращал внимание на даты и оттого не заметил, как подошел день его именин. Сегодня он стал на год старше. Удивительная удача для того, кто постоянно бросает вызов самой смерти.       Растроганно моргнув, Муичиро принял из рук Аюми свой праздничный торт.       — Но когда ты успела…       — Пока ты обсуждал с Хикари-сенсей оружейные вопросы, я наведалась в кондитерскую неподалеку. Когда я проходила обучение, то частенько покупала там сладости. Тебе же нравится?       — Конечно, нравится, — улыбнулся Муичиро. — Это чудесный подарок. Спасибо тебе, Аюми.       Она устремила взгляд на море, старательно пряча покрасневшие щеки.       — Пробуй скорее.       Они разделили торт на две половинки, и, ощутив на языке сладкий вишневый привкус, Муичиро был готов поклясться, что ничего вкуснее никогда не пробовал. Аюми действительно знала, как его удивить. Наблюдая за солнцем, медленно клонящимся к горизонту и слушая шум прибоя, он думал о том, что этот день рождения — определенно один из лучших за всю его жизнь.