Дети нового мира

      Воздух в Бесконечной Крепости застыл, сгустился до такого состояния, что казался почти осязаемым. Аюми напряглась, явственно ощущая исходящую от демона угрозу. Кажется, и дальше скрывать истинные намерения за лживой любезностью он не собирался. А вот что приносило ему истинное наслаждение — видеть мучительную досаду, искажающую их лица от осознания невозможности закончить бой одним взмахом катаны.       Юзучи решительно выступила вперед.              — Втроем мы сможем его победить.              Смелое заявление для тех, кто понятия не имел, как одолеть превосходящего по силе противника. Доума насмешливо вздернул бровь, без слов уточняя, не повредились ли они рассудком. И до того неуместно, дико и неправильно смотрелась эта эмоция на бездушном, словно выточенном из мрамора лице, что Аюми передернуло от отвращения.       — Думаешь, сможешь тягаться со мной? — на губах демона заиграла надменная усмешка. — Пропасть между нами воистину бездонна. Продолжала бы ты верой и правдой служить господину, возможно, и удостоилась бы чести приблизиться ко мне. Но ты ничтожна.              — И это говоришь мне ты, больной извращенец? — в голосе Юзучи сквозило неприкрытое презрение. Доума был омерзительным даже по меркам демона — жестокий, лицемерный садист, с ласковой улыбкой вырывающий своим жертвам сердца. Она не испытывала перед ним ни страха, ни благоговения — только жгучую ненависть, от которой зудело под кожей.              — Я всего лишь желаю, чтобы все люди были счастливы. — Доума широко улыбнулся и развел руки в стороны, будто желал объятий. — И ты, моя дорогая, проведя столько времени в Культе вечного рая, должна была уяснить, что истинное счастье никому не дается просто так. Его, как и всякое благо, нужно заслужить.              Окружающее пространство, стены крепости и даже пол под ногами — всё исчезло, перестало существовать в одно мгновение. Мир сжался, сузился до ласковой ухмылки демона и его разноцветных глаз, в которых не было и намека на сочувствие. Его слова острыми лезвиями вонзились точно в сердце и вышибли воздух из лёгких, заставив их судорожно сжаться. Аюми почувствовала, как под плотной тканью чулок вспыхнул фантомной болью уродливый ожог, которым их с Юзучи заклеймили много лет назад. Она понимала, что это всего лишь наваждение, но вопреки доводам разума ощущала, как кожа вновь горит и плавится под безжалостным натиском раскаленного железа.       — Так это твоих рук дело, больной ублюдок? — севшим голосом выдохнула Юзучи, потрясенная услышанным до глубины души. Её била крупная дрожь — но вызванная не страхом, а вскипевшей в крови яростью. Аюми и сама почувствовала, как сердцем стремительно завладевает гнев. Хотелось наплевать на всякую осторожность, броситься к Доуме и разорвать в клочья, чтобы навсегда стереть с его лица эту мерзкую улыбку.              Их реакция была красноречивее любых слов, и демон осознал, что попал точно в цель.       — Наконец-то ты поняла, Юзучи-тян, — произнес он ласково, словно хвалил ребенка за выученный урок. — Да, вы оказались в одном из тех мест, которые превозносили меня, как своего бога. Жаль, что ты сожгла его дотла. Это поместье обладало своим шармом.              — А мне понравилось смотреть, как твои прислужники сдохли в муках от моих рук, — оскалилась Юзучи, обнажая острые клыки. — Особенно та дрянь, что издевалась над детьми. Таков твой вечный рай, урод?!              Её жгучую ярость Доума встретил громкими аплодисментами.              — Какая страсть! Неудивительно, что ты стала демоном, Юзучи-тян! Лишь мы, бессмертные, способны пронести боль и ненависть сквозь время и превратить их в оружие. Но что-то мы заболтались. Не хочешь убить свою сестру и присоединиться к Высшим лунам? Уверен, господин простит твое предательство, если поклянешься до конца дней служить ему верой и правдой.              На секунду пространство погрузилось в тишину. Шинобу скосила на Юзучи напряженный взгляд, но Аюми знала, каким будет ответ еще до того, как сестра его озвучила. Вместо того, чтобы согласиться на великодушное предложение, она запрокинула голову и зашлась в приступе звонкого, безудержного смеха.              — Да я лучше сдохну, чем стану пресмыкаться перед ним.              Доума сложил губы трубочкой, изображая сожаление. Одно было ясно точно: отказ ни капли его не расстроил. Учитывая, насколько искусно он владел человеческими эмоциями, при желании наверняка мог бы и расплакаться.              — В таком случае, дорогая, ты умрешь вместе со своими спутницами.              — Довольно! — вспылила вдруг Шинобу, до сих пор не проронившая ни слова. Аюми понимала, каких неимоверных усилий ей стоит держать себя в руках, пока демон, лишивший жизни её сестру, стоит напротив да еще и глумится над её потерей.       Она сомкнула задрожавшие губы в тонкую линию, глубоко вдохнула — а в следующий миг сорвалась с места и рванула вперед быстрее, чем Аюми и Юзучи успели среагировать. Только что стояла рядом, как вдруг оказалась перед Доумой. Демон даже не пошевелился. Лишь сползла на миг маска приторной любезности, обнажив хищный, пугающий оскал.              Взмах алого веера был подобен росчерку пера — движение вышло настолько изящным и одновременно стремительным, что в памяти невольно всплыла Юзучи, танцующая на сцене перед восхищенной публикой. Но Шинобу не пыталась защищаться — она атаковала. Блеснув в полутьме, лезвие клинка осиным жалом вонзилось прямо в левый глаз Доумы. И так же молниеносно Шинобу отпрянула, разрывая дистанцию, едва уклоняясь от ответного удара, что рассек воздух там, где только что было её горло.       Аюми и Юзучи бросились в бой вслед за ней. Они атаковали с разных сторон, но Доума, почти не двигаясь, оставался неуязвим. Создаваемая им ледяная дымка превращала воздух в стеклянное крошево. Один неосторожный вдох — и мелкие, невидимые глазу осколки разорвут легкие изнутри. Поэтому Аюми и Шинобу атаковали на расстоянии, совершая стремительные выпады, а Юзучи, не боясь смертельной ловушки, кружила вокруг Доумы алым вихрем. Она не знала усталости, и её алые клинки разили точно в цель, оставляя на коже демона многочисленные порезы.              Но все было тщетно. Раны на теле Доумы затягивались быстрее, чем он успевал истечь кровью. Плоть заживала в мгновение ока, словно кто-то зашивал её невидимой нитью, и от порезов не оставалось даже шрамов. Вся их тактика, вся стратегия взять противника измором потерпела сокрушительное поражение. Они не могли причинить ему реальный вред. Они могли лишь отсрочить собственный конец.              — Нужно подобраться к нему вплотную, чтобы залить яд прямо в глотку! — прорвался сквозь шум битвы хриплый возглас Шинобу. Её хаори висело клочьями, в растрепанных волосах блестели кристаллы льда, но глаза горели отчаянной решимостью — такой, которую не пошатнет даже смерть. Она была готова драться до последнего вздоха.              — С вами неинтересно, — скучающе обронил Доума и обмахнулся веером. — Может, наконец-то покажете что-то стоящее? Эти жалкие потуги начинают меня утомлять.              Аюми досадливо поморщилась. Сквозь пламя ненависти прорывалось горькое осознание: он прав. Должно быть, ему они напоминали мошек, кружащих перед лицом. Назойливые, вызывающие, скорее, раздражение, нежели разжигающие азарт и желание сражаться в полную силу. Танец смерти, который они исполняли, изматывал лишь их самих. Рано или поздно демон прихлопнет их одним точным ударом.       До этого момента Аюми и не подозревала, на что похожа сила Высших Лун. Теперь же ей на собственной шкуре довелось убедиться, что среди демонов им действительно нет равных по силе и скорости регенерации. И самая жестокая правда заключалась в том, что Доума развлекался с ними, как кот с мышами. Рано или поздно эта глупая игра окончательно ему наскучит.       Аюми поняла: нужно поставить на кон всё. Отбросить осторожность и перестать экономить силы, которые и без того стремительно таяли, словно снег под лучами солнца. Никто из них не знал, сколько сыворотки необходимо, чтобы замедлить регенерацию Высшей Луны — значит, нужно использовать ценный ресурс до последней капли.              Растратить единственную попытку понапрасну они не имели права.              — Кажется, ублюдок не воспринимает нас всерьез, — криво усмехнулась Юзучи, в два прыжка преодолев разделяющее их расстояние. Роскошное кимоно превратилось в лохмотья, сквозь которые проступали раны — как следы атак Доумы, так и те, что она нанесла себе сама ради поддержания алых клинков. Аюми хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться — с ней всё будет в порядке. Беспокоиться стоило о себе, ведь она, в отличие от сестры, ускоренной регенерацией похвастать не могла.              Как и Шинобу, которая с каждой секундой боя выглядела всё более потрепанной. Её грудь заходилась в судорожных, шумных вдохах, колени дрожали, как и умытые кровью пальцы, обхватившие рукоять катаны. Было ясно, как день: долго сражаться в таком изнуренном состоянии она не сможет.              Боль, ярость и отчаяние сплелись воедино, высекая ослепительную искру решимости. Они вновь бросились вперед в отчаянном порыве уничтожить врага. Доума, предчувствуя продолжение боя, раскинул руки в стороны и широко заулыбался. Его разноцветные глаза полыхали чистым, ничем не замутненным безумием.               Первой налетела Юзучи — красной вспышкой ударила демона в солнечное сплетение с такой силой, что пронзила клинком насквозь. Её тотчас окутало облако инея, сковавшее льдом даже воду под деревянным настилом, но Юзучи упрямо сжала зубы и сильнее налегла на лезвие, не позволяя демону отстраниться. Он попытался освободиться, отшвырнуть её от себя, но назойливая букашка внезапно обрела силу, с которой приходилось считаться. Осколки впивались в плоть, ледяной воздух безжалостно раздирал лёгкие, в уголках рта собиралась кровь, но хватка Юзучи не ослабевала. Свободной рукой она обвила демона за шею и прижала к себе в жутком подобии объятий.              С помощью Тени Аюми подобралась к Доуме практически вплотную и попыталась поразить незащищенную шею, но лезвие со звоном отскочило, словно ударилось о камень. На стали проступила зигзагообразная трещина. С другой стороны атаковала Шинобу, но и её катану постигла та же участь.              — Что же вы? — с наигранной печалью вздохнул Доума. Его, казалось, не беспокоил ни клинок, пронзивший грудь, но стремительная атака противниц, прежде не решавшихся подобраться настолько близко. Аюми чувствовала, как от нехватки кислорода горят лёгкие, и крепче стиснула зубы. Попыталась дотянуться до колбы с ядом, но окоченевшие пальцы не слушались. Стальные цепи ужаса сковали её по рукам и ногам.              На что они, глупые и наивные, вообще надеялись? На то, что один из сильнейших демонов так просто позволит им оборвать свою жизнь? Они не обхитрили его, а жестоко просчитались и теперь в немой беспомощности наблюдали, как тает их последний шанс.       В конце концов, Доуме надоело играть в поддавки. Он утомленно вздохнул, скользнул взглядом по Юзучи и алому клинку, который она пробила его насквозь, и уголки его губ снова поползли вверх.              — Ой… кажется, у вас ничего не вышло.              Аюми поняла, что последует за этими словами. Увидела в бездушных глазах демона за миг до того, как он наглядно продемонстрировал, что бывает с теми, кто переоценивает собственные силы. Но не смогла ни отскочить прочь, ни хотя бы увернуться. Просто не успела.              Тело пронзила вспышка яркой, оглушительной боли, волной прокатившейся от макушки до пят. От силы, с которой её отшвырнуло прочь, крик застрял в глотке вместе с остатками воздуха. Пролетев несколько десятков метров, Аюми рухнула на деревянный настил, как подкошенная. Рядом с жалобным звоном приземлился клинок ничирин.       Вдохнуть получилось далеко не сразу. Легкие горели огнем, голова шла кругом, а по телу разливалась слабость настолько непреодолимая, что хотелось выть. Неимоверным усилием воли Аюми приподняла голову. Глаза заливало кровью, хлынувшей из рассеченного лба, но сквозь багровую пелену всё же удалось разглядеть хоть что-то.              Юзучи.              Сестра неподвижно лежала у дальней стены, наполовину сползшая в воду. Её голова бессильно склонилась на грудь, а лицо и шея были залиты алым. Всколыхнувшаяся под ребрами тревога потухла быстрее, чем Аюми успела за неё ухватиться. Сквозь нарастающий в ушах гул пробивались звуки: размеренные шаги, плеск воды… и тихие, надсадные хрипы. Шинобу.              Превозмогая боль, грозившую утянуть в пучину беспамятства, Аюми поползла. Малейшее движение отзывалось огнем в сломанных рёбрах и ушибленной груди, шершавые доски царапали ладони до крови, а в голове набатом стучало осознание: теперь им точно не победить. Еще никогда, даже в самых безнадежных сражениях собственное тело не ощущалось настолько слабым и неуклюжим. Ноги, казалось, налились свинцом, а руки дрожали так, словно она держала на плечах всю тяжесть этого мира. Аюми едва не закричала от бессилия — быстрее, нужно быстрее подняться!..              Остаток мысли поглотил хрустальный звон, напоминающий качающиеся на ветру колокольчики. Но Аюми упрямо ползла дальше, не думая ни о чем, кроме намеченной цели. За спиной послышался издевательский смешок. Она знала: демон наблюдает за ее агонией с холодным интересом ученого, нанизывающего насекомых на булавки, чтобы посмотреть, как долго они проживут. Но осознание собственной беспомощности не сломило её, а наполнило жгучей яростью, в ослепительном огне которой Аюми черпала силы двигаться вперед.              Она с трудом села и упёрлась окровавленными ладонями в доски за спиной. Гордо вздернула подбородок, бесстрашно взирая в пустые радужные глаза демона. А приближался тот нарочито медленно, давая вволю насладиться отчаянием и ожиданием неминуемой гибели.              Время тянулось мучительно медленно. Доума остановился в нескольких шагах, поднял веер, скрывая нижнюю половину лица, и притворился, что над чем-то размышляет. Аюми напряженно замерла, пытаясь предугадать ход его мыслей.              — Какая досада, — с напускным сожалением протянул он, глядя на нее сверху вниз. — Ты могла бы стать прекрасным украшением моего храма. Даже жаль убивать тебя, но ничего не поделаешь. Не печалься, милая, твоя смерть послужит вечному раю.              Взмах веера — и в воздухе закружились острые, как клинки, осколки льда. Легкие сжались, объятые невыносимым холодом, а мир перед глазами кувыркнулся и поплыл смазанными очертаниями. Смерть дышала в затылок льдом и беспросветным отчаянием, и впервые за всё сражение в него хотелось окунуться с головой. Потому что, кажется, бороться не имело смысла.              Даже если Юзучи придет в себя, она не успеет. Эта мысль мелькнула в затухающем разуме и тут же исчезла, погребенная под тяжестью горького осознания. Вот так всё и закончится. Их жизни оборвутся здесь, под сводами Бесконечной Крепости, и никто не придёт им на помощь.              Страха не было. Была лишь пустота, в чёрной бездне которой с пугающей легкостью исчезали эмоции, надежды и желания.              Аюми инстинктивно зажмурилась в ожидании боли. Вот сейчас её изрешетит льдом, или отрежет голову, а быть может, демон захочет поиздеваться и устроит медленную, мучительную смерть, выпивая жизнь по капле. От бездушного изувера, убивающего без разбора даже детей, можно было ожидать всё, что угодно.              Но боли так и не последовало.              В последний момент перед Доумой словно из ниоткуда выскочила Шинобу и приняла на себя удар, предназначавшийся не ей. Аюми потрясённо распахнула глаза. Не веря, не желая верить в случившееся. Покачнувшись, Шинобу рухнула на одно колено. Крупный осколок льда пронзил ее насквозь — между лопаток по светлой ткани хаори стремительно расползалось алое пятно.              Она медленно обернулась, и Аюми, ожидавшая увидеть искаженное агонией лицо, наткнулась лишь на улыбку, полную горечи и смирения. Так смотрят те, кто прощаются навсегда. Аюми не нашла в себе сил озвучить терзавший её вопрос, но Шинобу не требовались слова, чтобы понять. Она покачала головой.              — Это наш шанс, Аюми-чан, — произнесла тихо, но твердо, смахнув тыльной стороной ладони выступившую в уголках губ кровь. — А вы… должны закончить начатое.              И тогда, преодолевая нечеловеческую боль и слабость, Шинобу поднялась на дрожащих ногах и шагнула вперед, к Доуме.       — Вы только посмотрите! — Он вплеснул руками, словно перед ним разворачивался самый интересный спектакль из всех возможных. — Ты не только жива, но и до сих пор можешь двигаться! Поразительно! Такая хрупкая, а сколько воли к жизни!              Шинобу не удостоила его ответом. Она скользнула рукой в складки хаори, крепко сжала пальцы в кулак — и устремилась навстречу Доуме, точно бабочка, влекомая дрожащим пламенем свечи. Последний, отчаянный рывок человека, которому больше нечего терять.              В тот самый миг, когда Доума притянул её к себе и заключил в смертельные объятия, Шинобу вытянула руку и затолкала ему в рот сразу три колбы, доверху заполненные сывороткой. Прямо так, вместе со стеклом. Эффект неожиданности сработал безукоризненно — Доума изумленно захлопал глазами, пока на зубах у него хрустели осколки, а по подбородку ручейками стекала кровь.              — Что ты сделала, бабочка? — спросил с несвойственной ему растерянностью.              Сквозь кромсающую внутренности боль Шинобу расплылась в улыбке, полной безумного торжества.              — Отправляйся в ад, тварь.              Её слова заглушил тошнотворный хруст ломаемых костей. Руки Доумы сжали Шинобу с такой силой, что хрупкое тело попросту не выдержало давления. Смерть наступила моментально. Истошный крик, сорвавшийся с губ Аюми в тот же миг, был полон такого отчаяния, что, казалось, сама Крепость содрогнулась в ответ на этот вопль.              Она рванулась вперед, движимая гневом и жаждой мести, но сломанные ребра быстро напомнили о себе витком концентрированной боли, прокатившейся от макушки до пят. Аюми широко распахнула глаза, стараясь дышать глубже, чтобы утихомирить её, чтобы ослабить хоть немного, но, будь всё проклято, вернуть контроль над собственным телом никак не получалось.              На неё упала тень.       — Неужели бабочка пыталась меня отравить? — раздался над головой вкрадчивый голос. Утратив к Шинобу всякий интерес, Доума разжал руки, и её хрупкое тело рухнуло к его ногам. Перешагнув через убитую им охотницу, с нарочитой неспешностью он приблизился к Аюми. Она понятия не имела, подействовала ли сыворотка, но существовал лишь один способ проверить. Для начала следовало подняться, но конечности не слушались, неистово противясь одной лишь мысли о сражении с Высшей Луной.              Отчаяние накрыло с головой, проникло в каждую клеточку тела и прочно там укоренилось. Насмешливо, издевательски напоминая: ты не всесильна. Ты всего лишь человек. Слабая, хрупкая, смертная.              Человек.              Аюми на мгновение прикрыла глаза, не слыша ни насмешливых речей демона, ни собственного дыхания, вырывающегося из горла надсадными хрипами. Под закрытыми веками поджидала тьма, и это внезапно дало подсказку. Рискованно, безумно, но других вариантов не было. Только не сейчас, когда Шинобу заплатила собственной жизнью за призрачный шанс одержать победу.              Времени взвешивать все «за» и «против» не осталось. Сомневаться тоже.              Аюми знала: чтобы победить монстра, нужно самой стать чудовищем. И единственный способ совершить задуманное был ей прекрасно известен.              Она крепче сомкнула веки, стремясь воссоздать в памяти ощущение пьянящей силы, патокой растекающейся по венам. В прошлый раз тьма завладела сознанием внезапно, не спрашивая на то разрешения. Но теперь Аюми сама распахнула перед ней двери. Почуяв слабость носителя, под рёбрами тотчас зашевелилось нечто древнее и злое, жаждущее разрушения. Нечто, терпеливо дожидавшееся своего часа в недрах подсознания, в самых дальних закоулках души. Оставалось лишь отпустить поводья разума и позволить инстинктам взять верх.              Аюми понимала, что это чревато необратимыми последствиями. Добровольно сдавшись на милость Тьмы, она могла никогда не вернуться обратно. Но если удастся победить Доуму, если этот мерзкий демон заплатит за всё, ей было плевать. Жертва Шинобу не должна стать напрасной.              — Не делай этого, Аю-чан! — раздался истошный крик Юзучи, наконец-то пришедшей в себя, но Аюми упрямо поджала губы и постаралась сконцентрироваться.              Погрузившись в недра собственной души, в эту бесконечную бездну без проблеска света, она увидела свою вторую ипостась. Окрашенные чернотой радужки, окутанная клубящейся мглой фигура и тёмные прожилки вен под тонким пергаментом кожи — так вот, значит, как она выглядела, когда едва не убила Муичиро? Изменившаяся до неузнаваемости, похожая, скорее, на демона из глубин преисподней, чем на живого человека. Должно быть, она повредилась рассудком, когда согласилась добровольно отдать бразды правления своему персональному проклятию.       Отбросив сомнения, Аюми смело шагнула вперёд и прикоснулась к ожившей тьме, позволяя ей поглотить себя без остатка.              Боли не было. Страха тоже. Личность растворилась в небытие, уступила место чему-то первобытному и безжалостному, что вместе с чёрной дымкой проникло под кожу и протянуло лапы к сердцу. Тело, неподвластное командам разума, двигалось само по себе. Она медленно поднялась, невзирая на раны и сломанные кости, выпрямилась в полный рост и плавно повела плечами. Пальцы мертвой хваткой сомкнулись на рукояти катаны.              В глазах Доумы впервые мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее заинтересованность. Он разглядывал ее, как новый образец, оказавшийся в его коллекции диковинок, и не понимал, почему девчонку, еще минуту назад лежавшую на земле, теперь окружала вихрящаяся мгла.              Аюми склонила голову вбок, словно хищник, почуявший кровь — и прежде, чем Доума успел отпустить очередную реплику, бросилась на него стремительным росчерком тьмы. Вскинула катану, и остриё клинка пробило шею демона точно посредине. Доума взмахнул веером, и потоком морозного воздуха Аюми откинуло прочь. Она рывком подскочила. Рана на шее демона уже затягивалась — сыворотка Шинобу действовала слишком медленно, либо не действовала вовсе.              Плевать. Значит, она покромсает его на куски, чтобы нечему было восстанавливаться. Этот ублюдок заслуживает лишь смерти. А уж она постарается, чтобы умирал он долго и мучительно.              Сбросив с плеч изорванное хаори, Аюми снова ринулась в атаку. Теперь в её движениях не было ничего человеческого — лишь смертоносная скорость и жажда крови. Уничтожить, разорвать в клочья, чтобы и пепла не осталось.              В считанные минуты проснувшейся Тьме удалось переломить ход сражения. Демон перестал глумиться и полностью сосредоточился на битве, отражая взмахи клинка, сыпавшиеся на него со всех сторон. Аюми же не думала вообще ни о чем. Да и разве могли быть хоть какие-то мысли у той, что сдалась на милость тьмы? Она просто наносила удары один за другим, охваченная желанием превратить врага в ничто. Чтобы захлебнулся в собственной крови, чтобы перестал очернять мир одним фактом своего существования.              Очередной контратакой Доума вбил Аюми в деревянный помост, разломав его на сотни мелких щепок. Её это не остановило — она вновь вскочила на ноги и бросилась в бой, не ощущая расползающейся по телу боли. И вдруг рядом возникла Юзучи — она окончательно залечила жуткие раны, и глаза её пылали ярким, неистовым огнем. Тьма внутри довольно заурчала, признавая в ней свою. Словно теперь, когда Аюми сама впустила её в свое сердце, могла различать друзей и врагов, а не пытаться уничтожить любого, кто встанет на пути. Они сражались, как единое целое, и Доума, привыкший лишь нападать, а не защищаться, впервые за сотни лет столкнулся с настолько яростным напором.       — Вам всё равно не победить. — Одной рукой он парировал атаку Юзучи, а второй заблокировал выпад налетевшей сбоку Аюми. — Зря стараетесь.              Вот только оскал из высокомерного быстро превратился в напряженный.              — Ты бы не болтал попусту, — парировала Юзучи. — Или будешь и дальше притворяться, что не разваливаешься на части?              В разноцветных глазах Доумы мелькнула искра осознания.              — А, Шинобу-чан, — покивал он. — Кажется, милая бабочка пыталась меня отравить. Напрасно. Моё тело невосприимчиво к любым ядам.              Аюми не могла приказать ему заткнуться, хоть и очень хотела — одержимая тьмой, она утратила способность говорить. Поэтому приходилось доносить свои намерения с помощью стали. Впрочем, так было даже удобнее.              Новый удар пришелся демону в плечо, располосовав кожу едва ли не до кости. Доума закашлялся и недоуменно покосился на глубокую рану, оставленную клинком. Кровь сворачивалась слишком медленно, а края порезов стягивались, как в замедленной съемке. Что-то внутри организма упорно препятствовало заживлению.              — Понял, наконец-то, — торжествующе оскалилась Юзучи, наблюдая чужую растерянность. — Ты думал, что тебя пытаются отравить, но вот незадача: это был вовсе не яд.              — Что это такое? — Доума вскинул голову, и в его приторно-сладком голосе впервые зазвенели тревожные нотки. Он никак не мог взять в толк, почему собственное тело, это безупречное живое оружие, впервые за сотни лет взбунтовалось против него самого. Должно быть, ему, привыкшему к тому, что даже серьезные раны исцеляются в мгновение ока, это казалось неслыханной дикостью. Фатальный сбой в идеально отлаженной системе.              — То, что сотрёт твоё бессмертие в порошок, — отчеканила Юзучи. — Конец твоего вечного рая.              И они вновь ринулись в атаку. Нападали, уклонялись, снова и снова наносили удары, вонзая клинки в податливую плоть. Под натиском стали кожа рвалась, словно пергамент, лопались мышцы и сухожилия, а кости трещали, как сухие ветки. Демон больше не улыбался — елейность в его глазах всецело вытеснила холодная ярость. В мгновение ока он исчез, чтобы возникнуть у них за спинами и обрушить шквал ледяных стрел. Ледяной клинок, возникший в его руке, со свистом рассек воздух там, где полсекунды назад стояла Аюми. Она едва увернулась, уходя в тени, но лёд, острый, словно лезвие катаны, оставил на плече глубокий порез. В воздух фонтаном взметнулась кровь.              Регенерация замедлилась, но ярость демона лишь набирала обороты. Теперь, когда потребность прятаться за усмешками и издевками исчезла вместе с неуязвимостью, Доума наконец-то показал своё истинное лицо. Безжалостное, кровожадное лицо чудовища, которому нет дела до людских страданий, которому чужды любые чувства и привязанности.              Теперь он не играл — каждый удар, каждый выпад и взмах веера преследовал своей целью уничтожить их, превратить в кровавое месиво. Ледяные шипы росли из стен, пола и потолка, превращая зал в смертельную ловушку. Доума больше не изображал снисхождение — он атаковал так, что не оставалось сомнений: он не успокоится, пока не отправит их обеих на тот свет.              Очередной взмах веера — и Аюми отбросило в стену с тошнотворным хрустом ломающихся костей.              — Нет! — пронзительно закричала Юзучи, бросаясь на помощь, но Доума преградил ей путь и с разворота вогнал ледяной клинок прямо в живот.              — Глупая девчонка, — равнодушно прокомментировал он. — Думаешь, ваши уловки способны меня остановить? Пройдет время, действие яда ослабнет, и моё тело восстановится. А вот она, — красноречивый взгляд в сторону с трудом поднявшейся на ноги Аюми, — залечить раны не сможет при всём желании.              Юзучи в беспомощной злости посмотрела на сестру, которая, поддерживаемая тьмой, приближалась, невзирая на сломанные ребра и кровоточащие раны по всему телу. Ведомая одной-единственной целью, что с легкостью перекрывала боль. Истекая кровью, она вцепилась в руку Доумы, удерживая клинок внутри себя. Чтобы даже не подумал вырваться и разорвать дистанцию.              — Значит, мы убьем тебя раньше, чем ты успеешь восстановиться.              С криком она рванула его запястье на себя. Ледяное лезвие глубже вошло в живот, прорезая сосуды и органы, но на лице Юзучи не дрогнул ни один мускул. Проведя столько лет в неволе, она научилась стойко сносить боль, какой бы невыносимой та ни была. Даже если он отрежет ей руку, она с места не сдвинется.              Объятая тенями, Аюми на мгновение исчезла, чтобы возникнуть перед Доумой в тот самый момент, когда он вырвал руку из цепкой хватки Юзучи. Попытался увернуться, но тщетно — им наконец-то удалось загнать его в угол.              Отточенные, молниеносные удары по предплечьям — и на светлой коже выступила кровь. Но Юзучи не стала создавать из нее клинки, а превратила в тонкие, но невероятно прочные путы, которые устремились к демону, точно ядовитые змеи, обвили его запястья и с силой, против которой не устояла бы даже сталь, пригвоздили ладони к стене. На мгновение он оказался распят, обездвижен её собственной жизненной силой.              И в этот миг клинок Аюми нашёл свою цель.              Не шею, не голову. Сердце.              Окутанное тьмой лезвие вошло в грудь, не встретив ни малейшего сопротивления, и пробило её насквозь. Доума замер. Радужные глаза удивленно распахнулись, глядя на торчащую из груди рукоять катаны. Моргнул раз, другой, словно никак не мог поверить в реальность происходящего. И лишь когда в уголках губ стала скапливаться кровь, поднял на Аюми и Юзучи взгляд, полный беспомощного любопытства.              — Вот… как… — только и выдохнул Доума, прежде чем его глаза остекленели, а голова завалилась вперед, на грудь.              Прошло не меньше минуты, прежде чем его тело начало осыпаться пеплом — похоже, чудовищная регенерация до последнего противилась неминуемой смерти. Но даже ей не удалось залечить пронзенное клинком ничирин сердце.              Когда от некогда могущественного демона осталась лишь одежда и груда пепла на полу, наступила тишина, оглушительная и звенящая. Аюми стояла, покачиваясь из стороны в сторону, словно изо всех сил удерживала равновесие. Тьма медленно покидала её тело, черными ручейками утекала из ран вместе с кровью. И вместе с ней же из организма уходила сила, до сих пор не позволявшая ничком свалиться на землю испустить последний вздох.              Стоило разуму хоть немного проясниться, как окружающий мир тотчас обрушился на неё лавиной запахов, звуков и ощущений. Первой нахлынула боль настолько жгучая, что Аюми не сдержала хриплого, мучительного стона и рухнула на деревянный помост, как подкошенная. И тогда тьма, почуяв слабость владелицы, отступила окончательно.              Минуту назад она была живым оружием, способным сражаться без устали, не испытывать ни боли, ни слабости. Теперь же от былых силы и неуязвимости осталось лишь поломанное, изувеченное тело, из которого стремительно утекала жизнь.              Юзучи тотчас метнулась к ней, подхватила у самой земли и осторожно уложила голову себе на колени, чтобы Аюми не захлебнулась в собственной крови. Она едва дышала, и каждый вдох осколками стекла проходился по горлу, обжигал огнем сломанные ребра. Сознание угасало, как дотлевающие угли костра, и зацепиться за ускользающие осколки реальности, чтобы остаться в сознании, никак не удавалось.              Да что там — не получалось даже открыть слипшиеся от крови глаза, чтобы посмотреть перед собой.              — Держись, Аю-чан, держись… Только не смей засыпать!              Сдавленный, срывающийся от паники шепот Юзучи Аюми едва расслышала и еще не меньше вечности пыталась понять смысл сказанных слов. Что-то кольнуло шею холодом, и это было последним, что она ощутила, прежде чем милосердная тьма окончательно утянула её в спасительное беспамятство.