Госприемка, или Как Савада Янкуми сватал

Ямагучи Кумико, преподаватель математики и классный руководитель уже второго выпускного 11 «Д» в своей жизни, проверяла тетради. Это было регулярной пыткой, которую она выдерживала только за счет регулярного же самовнушения, что смирение и терпение - две добродетели, столь же необходимые в жизни, сколь и тренировка боевого духа, боевых навыков, умения терпеть боль (в чем она, без лишней скромности, достигла значительных результатов), а также способности держать язык за зубами (чему она, видимо, никогда не научится). Но сегодня вышеназванные смирение напару с терпением давались ей особенно туго, и после очередной тетради - с ошибками за гранью добра и зла, тремя матерными словами, неприличными частушками на полях и порнографическим рисунком вместо ответа на уравнение - кипящая от негодования Кумико пришла к выводу, что буква «Д» ее класса как нельзя более точно отражает положение вещей, потому что состоит он сплошь из... - ...дураков и дебилов!!! Она шарахнула кулаком по котацу. Стопка проверенных тетрадей мгновенно уподобилась Пизанской башне, угрожающе накренившись на один бок, но упасть не упала, потому что Савада, который сидел за тем же котацу, отгородившись от Кумико стеной из учебников по арбитражному и гражданскому процессу, задвинул ее обратно. Уже в третий раз, кстати говоря. - Ямагучи, да успокойся уже. Заниматься мешаешь. - Интересно знать, почему ты вообще занимаешься именно здесь, - сварливо огрызнулась она, не упуская возможности подспустить пар. - Места тебе в доме мало... Он посмотрел на нее поверх книг, заставив смущенно уткнуться обратно в тетради. Но молчание продлилось недолго: - Опять! Да эти дураки надо мной просто издеваются!!! Ей хотелось пожаловаться. Хоть кому-нибудь. Шин усмехнулся и отложил ручку. - Тоже мне, новость. Ну-ка, дай взглянуть... Он взял пару лежащих сверху тетрадей, бегло пролистнул, раскрыл третью. Потом четвертую и тут же небрежно кинул остальные обратно: - Вот эти действительно дураки. А этот, - он подал последнюю и вернулся к своим конспектам, - и правда издевается. Она посмотрела на фамилию: ну да, ну да. То же мне, бином Ньютона. Сукин сын, чтоб его. - Забавный, кстати, парень, - Шин сделал еще пару пометок и, закончив, поднялся - потянулся, разминая затекшую спину и шею. Посмотрел на тетрадь, которую она по-прежнему держала в руках, и слегка нахмурился, подумав, судя по всему, о чем-то не доставившем ему удовольствия. И нехотя продолжил: - На самом деле, он хочет тебя проверить. Ты видела - вместо того, чтобы решить задачу обычным способом, он использовал метод... - Опять? Уж не математике ли с педагогикой вы собрались меня поучить, Савада-сенсей? - фыркнула Кумико, и Шин осекся: и правда, в последнее время его что-то частенько заносит. Как человек честный перед самим собой, он, разумеется, прекрасно знал причину. Она тоже прекрасно ее знала и молчать больше не собиралась: - Слушай, может, хватит уже? То, что ты меня вытащил из последней передряги, совершенно не значит, будто... Шин посмотрел ей прямо в глаза, отчего Кумико осеклась, покраснела и потупилась, уставясь в тетрадь с выведенным красным фломастером «Матика - ацтой, матичка - дура»: - Нет, спасибо, конечно... Ты всегда мне помогаешь... Не знаю, что было бы, если б ты тогда не появился... - сдала она назад, но тут же порывисто добавила: - Но то, что я тебя тогда п-п-поцеловала, не значит, б-б-будто... ...поцеловала... Целых две недели, с того самого вечера, как, полубессознательную и в кровь избитую, привез он ее домой, Шин все никак не мог придумать, как бы подступиться к этому разговору, а главное - как закрепиться на случайно завоеванной позиции. Ямагучи же наутро вела себя так, словно у нее отшибло память, и обращалась с ним в лучших традициях школьных лет. Будто не она гладила его накануне по лицу. Будто он целовал не ее, и не она целовала его в ответ. Это действовало Шину на нервы. Он не контролировал ситуацию. Он не понимал, как теперь себя с ней вести. И от этого нервничал и раздражался еще сильней. - ...не значит, будто... Э-э... - бормотала, краснея все сильней, Кумико. - Это вообще ничего не значит! - так ничего и не придумав, выпалила она. - Вообще?.. - Шин почувствовал себя школьником, которому ни с того ни с сего дали по физиономии меловой тряпкой. После всего, на что он втайне надеялся, в чем уже почти не сомневался, это было ужасно оскорбительно, нечестно и... обидно. Осознавая, что все может закончиться плохо или даже еще хуже, он перегнулся и через свои учебники, и через ее тетради и навис над ней, опираясь на котацу: - То есть абсолютно? Теперь Кумико приходилось задирать к нему голову, и ей уже не в первый раз показалось, что она рядом с Савадой вдруг становится маленькой и бестолковой вопреки существующей разнице в возрасте, о которой, кстати говоря, давным-давно было позабыто - с тех самых пор, как он поступил в университет и с молчаливого согласия дедушки и остальных фактически поселился у них дома. Но она не любила чувствовать себя маленькой и бестолковой. Особенно с Савадой. Особенно в последнее время. - Да! - вскинулась она. - У меня же тогда сотрясение мозга было - забыл? - Это твое нормальное состояние, разве нет?.. - он медленно качнулся вперед. Ее внутренний голос оповестил, что Савада, во-первых, хамит, во-вторых, уже вторгся в ее личное - самое личное - пространство, а в-третьих... А в третьих, этот же внутренний голос-искуситель принялся коварно нашептывать: «спровоцируй, спровоцируй его!..»... - Савада! - с угрозой произнесла она, подбочениваясь. Он наклонился ниже. - А то, что ты тогда говорила, значит, тоже не считается?.. - Савада!.. - это прозвучало уже менее убедительно. - Са...ах!.. Мфффх... Остановить его сейчас смог бы только рухнувший сверху башенный кран: он мечтал об этом два года, он ждал повторения... продолжения – чего угодно! - целых две недели, показавшихся очередными двумя годами, он две недели берег ощущение ее руки на своей щеке, ее рта под своими губами... Ему так хотелось почувствовать их снова – только без привкуса крови и пота... - Са... - вывернувшись, она снова попыталась что-то сказать. Еще нет. Пока нет. Шин подхватил ее под затылок и подбородок, не давая отвернуться, потянул к себе, чувствуя, как постепенно исчезает сопротивление, и с каждой секундой его неумелого, целомудренного и крепкого поцелуя ее тело послушно обмякает. Наконец-то шевельнулись в ответ губы, и закрылись глаза, а у него вдруг закружилась голова - то ли от недостатка воздуха, то ли от облегчения, то ли еще от чего; руки дрогнули, и Шин задел коварно подвернувшуюся прямо под локоть гору учебников. Она рассыпалась, по принципу домино сметая со стола все, что там было: подставку с ручками и карандашами, пизанскую башню тетрадей, отчет для ближайшего педсовета, тарелку с печеньем и стоящий на краю поднос с двумя чашками и чайником. Полным. Кумико скосила глаза: и без того подмоченная математическая репутация ее 11 «Д» на глазах становилась все мокрей. - Пуффффти... Она подергалась, но выпавший из реальности Шин держал ее мертвой хваткой: спарринги с Кие-саном пошли ему впрок. - Да пуффффти же! - удар под дых, и он сложился пополам, звонко стукнувшись об стол лбом и хватая ртом воздух. - Савада!!! Говорила же – пусти, дурак!!! - Хозяйка!.. Видимо, Тецу с Минору болтались (опять!) поблизости: слишком уж быстро возникла эта парочка на пороге даже с учетом бумажных стен, слишком уж старательно прятали они глаза и в кулаки покашливали тоже как-то уж слишком подозрительно. - Звала, Хозяйка? - Не... не звала, - запинаясь, пробормотала красная, как рак, Кумико, и торопливо заерзала на коленях, спасая драгоценные контрольные. Шин украдкой вытер губы, одернул свитер и присел помогать. - Что случилось? - раздался из дверей третий голос. - Хозяйка? Шин-тян?.. ...Только этого не хватало, - Шин внутренее похолодел: если Тецу с Минору достаточно безобидны, то с Кие-саном нужно держать ухо востро – этого воробья на мякине не проведешь. - Да тут... Рассыпались... - пригнувшись, чтобы никто не видел ее лица, Кумико плюхнула тетради на стол. - Понятно.. - Киетаро изучил разгром в комнате, на мгновение задержавшись взглядом на красных щеках и пунцовых губах Кумико, и проницательно воззрился на Шина, тоже явно смущенного и как-то странно себя ведущего: вместо того, чтобы класть учебники на стол, он составлял их стопкой у себя на коленях. ...Так-так... - Хозяйка, давай мы помо... - дернулся было Тецу. - Нет! - взвизгнула Кумико. - Не трогайте, вы все перепутаете! Мы... мы сами приберемся - Шин мне поможет!.. ...«Шин»? Взгляд Киетаро, по-прежнему устремленный на Рыжего Льва, обрел стальной блеск. И Шину вдруг подумалось, что в этом месяце воды Токийского залива, наверное, особенно холодны. *** - Савада? - она улыбнулась, радостно и чуточку удивленно, и на сердце у него потеплело. - Ты меня ждал? Не вынимая руки из карманов, Шин отлепился от дерева. - Ты сегодня поздно. Что-то в школе? - Ой, и не говори... - она устало махнула рукой и пошла по аллее рядом с ним. - Эти оболтусы решили сорвать итоговую контрольную и подожгли какой-то мусор в подвале... Еле потушили - загорись кладовка, и точно пришлось бы пожарных вызывать. Завуч рвал и метал... Оставил всех после уроков и, сукин сын, сказал, что никто не выйдет из школы, пока он не выяснит, чьих это рук дело. - И?.. - И еще один сукин сын взял и всех заложил. Заявил, что у него подготовительные курсы, и он не собирается за всех отдуваться. Поубивала бы. Крысятник. - И?.. - Шин искоса посмотрел на нее, чуть замедляя шаг. - И пришлось разбираться, накручивать всем хвосты, сочинять докладную, заставлять их писать объяснительные, звонить родителям, а потом еще следить, чтобы стукачка не прибили прямо в школе, - судя по лицу, насчет последнего Янкуми не имела ничего против. Вдруг ее щеки коснулось что-то влажное, и она вздрогнула: - Са...вада?.. - У тебя копоть на щеке, - пояснил он и, снова лизнув указательный палец, начал приводить ее в порядок. Ноги Кумико сами собой остановились, словно враз налились свинцом, и Шин наклонился к ней, еще раз лизнул палец и еще раз потер. И опять лизнул. И снова... снова... Она сама не заметила, как закрыла глаза... - ...Ямагучи! Кумико пришла в себя, когда он уже стоял в дальнем конце аллеи. Когда он успел закончить? Когда он успел отойти?.. - Эй, так и будешь ворон считать? Спохватившись, она смущенно кинулась следом, и, поравнявшись, подладилась под его неспешный, но широкий шаг. Голова еще немножко кружилась, под ложечкой сладко посасывало. Хотя, возможно, последнее - от голода. - «Шин», - вдруг сказал он. - Что?.. - Вчера ты начала называть меня по имени. «Шин». Не «Савада». - А-а... - она смущенно поскребла пятерней в затылке. - Ну... Это как-то неловко... - Неловко? И перед кем же? Мы сейчас вдвоем. ...Вдвоем... В желудке сладко завертелось-заерзало, и Кумико, захваченная этим ощущением, так и не предложила Шину тоже называть ее по имени, чего он с затаенной надеждой ждал. - Да, кстати, а куда мы идем? - спросила она, крутя головой: поворот к автобусной остановке остался далеко позади, а Шин, судя по хоть и несколько помрачневшему, но по-прежнему целеустремленному взгляду, совершенно точно знал, куда держит путь. - В кино, - буркнул он. - За тобой должок с того раза. ...и, надеюсь, сегодня мне повезет больше... Времени до сеанса хватило, чтобы согреться чашкой на удивление хорошего кофе в маленькой забегаловке, похожей из-за огромных окон на аквариум, съесть по пончику на детской площадке, где Янкуми рассеянно покачивалась на качелях и расспрашивала его об университетских делах, и разнять сцепившихся там же, на площадке, малолеток. - Смотри, нож не затупи!.. - прицыкнула Янкуми на «порежу, сучка!», и Шин даже не стал вмешиваться, проводив взглядом выбитую из руки выкидуху и поморщившись, когда хрустнули державшие ее пальцы одного из недоумков: Янкуми умела делать больно, когда хотела. Она как раз дочитывала очередную лекцию о кодексе чести порядочных парней, которую впечатленные ее силой малолетние хулиганы слушали, развесив уши, когда Шин молча поднес к ее носу часы и, развернувшись, пошел к кинотеатру. Кумико ничего не осталось, как, раздав на посошок по подзатыльнику и пообещав впредь не спускать с них глаз, забрать из песочницы выкидуху и, проверив, не завалялось ли в их карманах других небезопасных игрушек, порысить следом. В зале Шин, даже не взглянув на билеты, повел ее на самый верх. - Последний ряд? - разочарованно спросила она. - Может, пересядем поближе? - А вдруг займем чужое место? - возразил Шин, у которого имелись кое-какие планы, благодаря которым он взял билеты именно в последний ряд. Она с сомнением посмотрела на полупустой зал и повернулась к нему. В глазах плеснулось подозрение. - Но я ничего не увижу!.. - возразила она напоследок. ...можно подумать, мы собираемся смотреть... - подумал он, подталкивая ее в спину к их местам. Свет погас, заиграла музыка, и на вспыхнувшем экране появился окровавленный нож, потом - держащая его рука и наконец - обладатель этой руки с горящими огнем глазами и татуировками по всем видимым участкам тела. - Савада, клево!.. - она панибратски хлопнула Шина по коленке и, позабыв обо всем на свете, раскинулась в кресле. - «Смертельное причастие»! Жуть как хотела посмотреть! Шин был в курсе, в конце концов, именно поэтому они здесь и очутились. Понаблюдав за кипящими на экране бандитскими страстями минут пять, он перевел взгляд на Янкуми, застывшую с раскрытым ртом. Кажется, она даже не моргала. И не дышала. Ее правая рука лежала на подлокотнике рядом с ним. Шин сглотнул комок в горле и медленно двинул свою руку в том направлении. Но в миг, когда их пальцы должны были соприкоснуться, в клане Сумиеси-кай начался какой-то бардак, и Янкуми, ахнув, прижала обе ладони ко рту. Шин мысленно чертыхнулся. Спустя полчаса кровавых драк, самопожертвования и пылких речей (ясно, где она этого набралась!) мир был восстановлен, и ее ладонь опять легла на подлокотник. Но стоило Шину приблизиться на критическое расстояние, как в вопросы долга вмешались вопросы любви, и Янкуми зашмыгала в платок. Потом она хрустела чипсами, пила сок, чесалась, наматывала волосы на палец, грызла ногти и прижимала руки к груди. Шин, давно позабывший про само существование экрана, чувствовал, что еще пять минут, и он свихнется; и когда ее рука в очередной раз коснулась подлокотника, он с размаху припечатал ее своей. Звук, напоминающий звук пощечины, разнесся по залу, затаившему дыхание в ожидании трагической развязки. Не только Янкуми, но, кажется, и главные действующие лица воззрились на Шина с удивлением. Хотя нет - это они взглянули в лицо неумолимому року. Кровь прилила к его щекам - хорошо, в темноте она этого не видела. - Сава...да?.. - Кумико осторожно потянула ладонь из его пальцев, но он держал добычу крепко и отпускать не собирался – наоборот, переплел свои пальцы с ее, а второй рукой обнял Кумико за шею и потянул к себе, подаваясь навстречу. - Ты... что? Тут же люди!.. - чуть слышно запротестовала она. - У нас последний ряд... Ну же... - он тяжело дышал, голос срывался: - Ямагучи... Чем закончилась история со смертельным причастием, они не узнали, очнувшись, когда в зале зажегся свет и по ногам потянуло холодом из открытых дверей. Шин медленно открыл глаза. Кумико сидела у него на коленях, все еще зажмурившись и вытянув губы трубочкой. Решение пришло мгновенно. - Яма...гучи... - пробормотал он. - Мне нужно... Никуда не уходи... Я сейчас... - Шин?.. - сонным голосом выдохнула она. Растерянно посмотрела вверх, на горящие лампы. По сторонам - на двигающихся по проходам к выходу зрителей. Перевела глаза на него. И подскочила: - Что, уже все, да?.. Пора уходить?.. Он услышал в голосе нотки сожаления, и сердце захлестнула горячая волна. - Сиди, - справившись с дрожью в ногах и голосе, повторил он уже тверже. - Жди меня. Здесь. Я быстро. Шин добежал до кассы и вернулся в зал, когда служитель пытался выпихнуть из кресла забившуюся туда Янкуми. Едва дождавшись, когда в зале снова погаснет свет, он дернул ее к себе на колени, и на этот раз она и не думала упираться или задавать дурацкие вопросы. Под конец фильма, название которого осталось для нее тайной, Кумико чувствовала легкое головокружение и испытывала респираторную недостаточность. Кажется, проблемы с дыханием были не у нее одной, потому что Шин уже дважды ронял голову ей на плечо, хватая ртом воздух. Телодвижения, которые он при этом совершал, наводили на мысли, что она, наверное, отсидела ему все колени, вот он и ерзает. У нее тоже затекли и ноги, и то место, откуда они росли: Шин был худощавым, но кто бы мог подумать, что настолько, - сейчас, когда она елозила на нем, пытаясь сесть поудобней, под ней постоянно оказывалась какая-нибудь кость. Тут он опять застонал, и она виновато приподнялась, но он рывком вернул ее к себе на колени. Будь на месте Ямагучи кто-то более осведомленный в вопросах взаимоотношения полов, никаких вопросов бы не возникло, но Янкуми оставалась Янкуми: - Шин... - она не без труда отлепилась от его губ, обняла его за шею и прижалась щекой к щеке. Шин горячо дышал ей в ухо, его руки, шарившие под ее одеждой (кстати, когда они успели там очутиться? И где ее очки? И куда девались хвостики?), приятно холодили спину. - Шин... Ты такой тощий... На тебе просто невозможно сидеть - мослы так и выпирают... Он опешил, потом нервно рассмеялся и пробормотал какую-то фразу, смысла которой она не поняла, а переспросить не успела: грянула музыка, поползли финальные титры, в зале опять зажегся свет, и немногочисленная публика потянулась к выходу. Попытка купить билеты на третий сеанс подряд успехом не увенчалась: служитель вытолкал их на улицу, под пронизывающий ветер, слегка отрезвив советом продолжить в отеле. Обратная дорога прошла в неловком молчании, но на порог ее дома они ступили, крепко держась за руки. - Хозяйка! - кинулись навстречу Тецу с Минору. - Мы ведь тебя потеряли! С телефоном что-то или батарейка села? Кумико растерянно вытащила из кармана мобильник. Выключен. Она посмотрела на Шина, но тот с самым невинным видом развязывал кроссовки. Хм. Видимо, она и правда совсем голову потеряла, раз не удивилась, что вечер прошел без экстренных звонков школьного начальства, родителей и полиции - с ее нынешним-то классом! Но когда она успела его выключить?.. На этом месте в памяти зиял провал. - Садитесь скорей за стол, все того и гляди простынет! - Тецу заметался вокруг потягивающих вечернее сакэ босса, Куроды Рюичиро, и Киетаро, накрывая на две персоны. - Все уже отужинали – уж извините, не дождались. ...- В кино? Ну, и какой фильм смотрели? - подставляя Кие-сану опустевшую сакадзуки, спросил у внучки глава клана Оэдо. - «Смертельное причастие»! - моментально выпалила она, молясь, чтобы никому не пришло в голову поинтересоваться подробностями сюжета, особенно ближе к концу. - «Проклятье призрака»! - в унисон с ней сказал Шин, вспомнив афишу у кассы. Кие-сан вопросительно приподнял брови. Шин и Кумико синхронно покраснели. Курода Рюичиро отхлебнул сакэ. - Ну да, сначала «Смертельное причастие», а потом... - пробормотал Шин, чувствуя, что только усугубляет ситуацию. - Потом?.. А-а-а, ну да... - пробормотала Янкуми и, фальшиво засмеявшись, зачем-то пустилась в объяснения: - Мне как раз соринка в глаз попала, вот я название и не увидела... Во взгляде Кие-сана плеснули свинцовые воды Токийского залива, и Шина как могильной плитой придавило. Однако босс рассеянно покивал, бормоча «так-так...» и, пряча улыбку, потянулся к тарелочке с сушеными щупальцами кальмара. В молчании, нарушаемом только постукиванием палочек, чавканьем да хлюпаньем, прошли следующие пять минут. За это время Янкуми успела выхлебать мисо и теперь с ужасом думала, что тарелку придется поставить на стол, явив всему свету пунцовую физиономию. Конечно, можно немного оттянуть этот момент, причмокивая над пустой миской... К счастью, Тецу как раз принес дымящийся рис. Быстро опустив на стол одну плошку, она схватилась за другую и начала торопливо есть, обжигая губы и язык. Шину же, наоборот, кусок в горло не лез – Кие-сан сверлил его стальным взглядом поверх сакадзуки и наверняка уже понаделал в нем дырок. Сквозных. Какой уж тут суп. В этот момент ее телефон взревел маршем Дарта Вейдера из «Звездных войн». Полиция. Кумико никогда в жизни не поверила бы, что можно настолько обрадоваться не сулящему ничего доброго звонку из полицейского управления. - Что?.. Поджигали урны в игровом зале? Геростраты хреновы... Что говорю?.. Сейчас приеду, говорю! Нет-нет, не надо протокола - думаю, это просто недоразумение, и мы сможем все уладить! Я ненадолго, - сказала она, поднимаясь. - Подвала моим оболтусам оказалось мало. Пойду накручу им уши. И надеру задницы, - она угрожающе захлопнула телефон - как на курок нажала. - Тебя проводить?.. - Шин тоже был не прочь улизнуть. Но бессердечная Янкуми, уже перешедшая из своей романтической ипостаси в боевую, руку помощи не протянула: - Что я, сама не доберусь? - фыркнула она. - Поди, не в первый раз - еще вас оттуда вытаскивала. Шин смотрел ей вслед, пока не стихли удаляющиеся шаги, ковырнул раз-другой рис, отложил палочки и кашлянул, привлекая к себе внимание. Курода и Киетаро повернулись. ...Была - не была. Он сделал глубокий вдох и решительно поднял голову. - Курода-сан, мне нужно с вами поговорить. Глава клана Оэдо опустил чашечку на стол и снова едва заметно улыбнулся. - Я весь внимание. *** Кие-сан лучился и облизывался, как кот, от пуза и совершенно безнаказанно наевшийся сметаны. - За такое определенно надо выпить! - он налил саке Шину и боссу, и Шин принял у него бутыль, чтобы наполнить в ответ и его сакадзуки. - Хе-хе-хе... Наконец-то набрался смелости!.. Ну, теперь-то наш Рыжий Львенок действительно имеет полное право называться Рыжим Львом! Повезло Хозяйке с женихом!.. - Я вообще-то пока не... - пробормотал Шин, не рассчитывая в глубине души, что его услышат, не говоря уж о том, что послушают: вообще-то он еще не сватался, а только попросил у ее деда разрешения встречаться, но раз уж так повернулось, почему бы и не... - Как время-то, время-то летит... - Кие-сан пустил слезу и тут же компенсировал потерю жидкости глотком сакэ. - Вроде вчера только мне до пупка кулаком не доставала, а глянь-ка - невеста уже... - А с Кумико ты уже говорил? - поинтересовался глава семьи Курода, словно не слыша причитаний своего первого помощника. - С Ям... Куми...ко, - имя выговорилось с трудом, - пока нет, но... - Хм-м... - Курода Рюичиро разжег трубку, затянулся и выпустил тонкую струйку дыма. Шин, будто завороженный, смотрел, как свиваются и растворяются в воздухе сизые завитки, поэтому не заметил ни проницательно-одобрительного взгляда, которым окинул его босс, ни вспыхнувшей в этом взгляде улыбки. - А мне-то, старому, всегда казалось, что такие вещи сначала решаются между влюбленными, а сватать идут уже потом... У Шина покраснела переносица и уши. - Просто... я... я хотел сначала... - промямлил он и тут же себя за это возненавидел. - Да все в порядке, Рыжий Лев! Ты скажешь, Хозяйка согласится - а она согласится, согласится, уж можешь мне поверить! - и дело в шляпе! Хорош мяться - пей давай! Шин, не чувствуя ни вкуса, ни градуса, выплеснул себе в горло налитую Кие-саном очередную порцию сакэ и замер в ожидании судьбоносного ответа. Курода посмотрел на волнующегося паренька, изо всех сил старающегося свое волнение скрыть, и улыбнулся. - Это только ваш выбор. И если Кумико будет счастлива с тобой, а ты с ней, порадуюсь и я, и ее родители, царствие им небесное. Но вот что скажет твоя семья? Ведь Кумико - не простая девушка, а твой отец, как-никак... - ...отец от меня отрекся, - возразил Шин и смутился собственной грубости: перебить на полслове главу клана!.. - Простите. У меня больше нет семьи. И я уже выбрал и женщину, и жизнь. - Как сказано-то, а? - Кие-сан хлопнул кулаком по ладони. - «И женщину, и жизнь»!.. Умеешь ты излагать, Рыжий Лев! - он в очередной раз шлепнул Шина, сразу почувствовавшего себя идиотом, по спине - чуть сильней, чем это следовало бы сделать. Быть там наутро синяку. - Босс, глянь, какая смена нам подросла! Нет, это дело надо как следует отметить! Жестом фокусника Кие-сан извлек из-за спины очередную полуведерную - других тут не держали - бутыль с мутной жидкостью взамен уже опустевшей. - Ну-ка, протрем ей глазки... Шин обреченно подставил свою чашечку, а Курода Рюичиро задумчиво выпустил еще одну струйку дыма. - Пожалуй, - задумчиво он. - Только вот что... Подай-ка мне другую сакадзуки... Шин видел, как напряглась спина Кие-сана и каким взглядом он посмотрел на босса поверх бутыли. - Ту самую? - уточнил он вполголоса и, получив подтверждающий кивок, исчез в соседней комнате, вернувшись с деревянной коробочкой в руках, откуда с величайшей предосторожностью достал невзрачную на первый взгляд чашечку для сакэ, которую и поставил перед Куродой. Тот расправил плечи, сразу обретя величественность, положенную главе клана, и Шин, почувствовав, что сейчас произойдет что-то очень важное, тоже весь подобрался. Кие-сан серьезно и торжественно наполнил сакадзуки, Курода пригубил сакэ и протянул чашечку Шину, жестом дав понять, что тот должен сделать то же самое. Шин отпил, испытывая чувства, мягко говоря, странные - слишком уж все это походило на какой-то обряд. - Ну вот, Шин-кун, теперь ты не можешь говорить, что у тебя нет семьи, - улыбнулся Курода. - Теперь все мы – твоя семья. Шин вспыхнул, но не успел сказать ни единого слова, как Кие-сан снова расплылся в довольной улыбке и хлопнул его по спине так, что чуть дух не вышиб. - И наш Рыжий Лев теперь на полных правах имеет право называться молодым господином семьи Курода!.. За это тоже надо выпить! Однозначно!.. - Ой, надо выпить, надо... - в дверях возникла выжатая, как лимон, Янкуми. - За что, кстати, пьем? - Киетаро открыл рот, но она не дала ему и слова вставить: - Налей и мне, Кие-сан, нужно нервы успокоить, а то зашибу кого-нибудь ненароком... - Как в полиции? - останавливая взглядом не в меру говорливого помощника, спросил Курода. - Не спрашивай, дедуль. Все нервы истрепали. Мои болваны курили в неположенном месте, а когда им велели убираться, кинули непотушенные сигареты в ближайшую мусорку. Разумеется, она загорелись. Им бы заткнуться, не говоря уж про извиниться, - так ведь нет: начали препираться с обслугой, потом еще и подрались... Господи, это никогда не кончится... Стой-стой, Кие-сан, мне не надо в блюдечко, я не кошка! Налей в стакан - по-человечески! Эй, а это что тут делает? - нахмурилась она, указывая на чашечку, из которой только что пили ее дед и Шин. - Да вот, показывал Шин-куну нашу фамильную реликвию, - не моргнув глазом, сказал Курода, снова не дав возликовавшему было Киетаро и рта раскрыть. - Убери-ка ее на место, не дай бог, разобьется... А ты, Киетаро, не сиди - разливай, разливай... Разошлись уже заполночь. Первым откланялся босс, сославшись, что старикам нужен покой, и со смехом отмахнувшись от кинувшихся разубеждать его в том внучки и Кие-сана. Потом, после очередного стаканчика, начала клевать носом Кумико, и Киетаро с многозначительными прихмыкиванием предложил Шину проводить Хозяйку баиньки. Подозревая, что дело нечисто, Шин забросил ее руку себе на плечо, подхватил поперек талии и в четыре ноги, считая две ее заплетающиеся, они худо-бедно доковыляли до комнаты, где Кумико ждал расстеленный заботливыми руками Тецу футон. Он осторожно опустил ее на постель. Она выглядела такой беззащитной... Такой теплой... И манящей... Шин сглотнул ком в горле. - Спо...спокойной ночи... - пробормотал он. - Ши-и-ин... - пробормотала она сквозь дрему и пошарила вокруг себя руками. - Ты где?.. Холодно... А вот Шину, наоборот, было очень жарко. И не только выпитое сакэ послужило тому причиной. Как же хотелось откликнуться на ее зов, но он не сомневался - Кие-сан предложил это неспроста и наверняка сейчас во все глаза наблюдает за происходящим. - Ну Ши-и-ин... - опять позвала Кумико. Он накинул поверх одеяла плед и попятился к двери, пока еще были силы сопротивляться разгорающемуся все жарче желанию согреть ее всеми способами, которые подсказывало ему воображение, не слишком искушенное в делах телесных. - Ну как? - по-свойски подмигнул Кие-сан, карауливший его в коридоре. - Уложил? ...Кто бы сомневался. - Конечно. Под озадаченным, можно даже сказать, даже озабоченным взглядом Киетаро Шин развернулся, намереваясь идти к себе. - Спокойной ночи, Кие-сан. - Обожди, Рыжий Лев! Какой-такой спокойной ночи, зачем сразу спокойной ночи? Вечер только начался! И настоящие мужчины в это время не в дом идут, а из дома выходят! Особенно в такой важный день! Или ты не настоящий мужчина? *** ...Почему, почему он вечно ухитряется отыскать мое слабое место и втравить в очередную авантюру?.. - грыз себя Шин, следом за Кие-саном перешагивая порог заведения, чья переливающаяся розовым и золотым вывеска и название «Вечный рай» не оставляли маневра для толкования рода его деятельности. - Девочки! - взревел Кие-сан, распахнув объятия ринувшейся навстречу им стайке барышень. - Золотые вы мои!.. Соскучились по папочке, а? За вырезами декольте зашуршали купюры, и девицы радостно завизжали, кидаясь «папочке» на шею и через плечо окидывая вопросительно-одобрительными взглядами перетаптывающегося за его спиной Шина. Самый лучший столик, самая лучшая выпивка, самые красивые девочки - все это появилось как по взмаху волшебной палочки. Кие-сан шепнул что-то той, что сидела у него на коленях, поддержав это парой банкнот, перекочевавших из его кармана под ее чулочную подвязку, и барышня перепорхнула на колени к Шину, начав поглаживать его по шее и запустив свою нежную и умелую ручку за ворот его рубашки. Шин окаменел, словно это была не рука, а готовая в любой момент укусить гадюка. - Какой милый ма-альчик... Застенчивый... - она нежно провела ноготками ему по груди. Шина передернуло. - И молоденький... - захихикала и погладила по щеке. Он оттолкнул ее ладонь. - Зачем вы меня сюда привели, Кие-сан? Но вместо ответа Киетаро, на каждом колене которого поместились по две девицы, сунул ему в руку пузатый фужер с плещущейся на дне золотистой жидкостью, сам взял такой же и одним духом опустошил. Ноздри у него раздулись и сладострастно затрепетали. Шин, меж тем, уворачивался от губ сидящей на его колене красотки, но не всегда успешно - она все же смогла сочно чмокнуть его в район уха, чуть не оглушив. - Кие-сан, я же вам уже говорил - я не!.. - Шин начал сатанеть. - Э-эй, красавчик... Если Кие-сан выпил, надо тоже пить, а то это невежливо, - промурлыкала вторая барышня, подкравшаяся к Шину сзади. Перегнувшись через спинку дивана, она навалилась грудью ему на плечо, продемонстрировав свои прелести во всей их упругой красе, и запустила обе руки под его почему-то уже расстегнутую до пояса рубашку. Шин задергался, пытаясь высвободиться, но Кие-сан с ухмылкой погрозил ему пальцем: - Слушайся девочек, Шин-тян, не то они обидятся!.. - Оби-идимся!.. - русалочьим хором пропели вышеупомянутые «девочки». Фужер сам собой оказался у губ, и Шину, как он ни мотал головой, пришлось отхлебнуть обжегшую ему горло и рот жидкость; после чего, отцепив от себя руки второй (судя по тому, как обратился к ней Кие-сан, Аюми), он попытался - безрезультатно - стряхнуть с колен первую (Хикари) и снова воззвал к старшему товарищу, сейчас полностью поглощенному угадыванием, какого цвета трусики на девице, что ладошками закрыла ему глаза. - Кие-сан, я ухожу! - О... Розовые! Угадал? Покажи-ка... Угадал!.. Ты что-то спрашивал, Шин-тян?.. Зачем, говоришь, мы сюда пришли?.. Ну-ну, не бузи - присядь-ка... Видите, девочки, какой у вас сегодня гость? - Ви-идим! - пропел русалочий хор, поедая Шина глазами. - И не знает пока, зачем к девочкам ходят! Взрыв смеха стал ответом. Шин почувствовал всплеск горячего унижения. - Да пошли вы... Уже не сдерживаясь, он спихнул с себя девиц, встал и начал торопливо застегиваться, не собираясь тут задерживаться ни секунду. - Обожди, Рыжий Лев! - уже совсем другим тоном сказал Кие-сан и поманил Шина пальцем, а когда тот наклонился, шепнул ему в самое ухо: - Хочешь сказать, на женщин тебе плевать? А кто-то вроде сегодня сватался или мне показалось, а?.. Язык-то у тебя, слов нет, хорошо подвешен, и котелок тоже варит, а как со всем остальным, а?.. Или ты действительно считаешь, будто я могу отдать нашу Кумико-тян тому, кто не знает, откуда дети берутся? У меня глаз наметан - ты ж у нас еще девственник, поди, и целоваться-то толком не умеешь... - Я... я!.. Я умею целоваться! - во весь голос возмутился Шин и сам понял, что уже пьян. Заявление потонуло во всеобщем ликовании. - Пра-авда?.. А ну-ка... - пропела Хикари. Видимо, реакция у него тоже замедлилась, иначе как объяснить, что спохватился и отвел возмущенный взгляд от Кие-сана он только тогда, когда почувствовал у себя во рту ее язык, отдающий земляничной жвачкой. Шин ненавидел вкус земляники. Его сразу начало мутить. - Ой, ну кто ж так целуется!.. - Аюми оттолкнула Хикари, уронила Шина обратно на диван, запрокинула ему голову и принялась демонстрировать свои умения. - Пус...пустите!.. - рванулся было Шин, но оказался остановлен стальной рукой Кие-сана: - Сиди, приятель. И вы, девочки, уймитесь, уймитесь... - Шин перевел было дух, однако стоило прозвучать следующей фразе, как внутри у него все похолодело: - Успеете еще. Сегодня он весь ваш. - КИЕ-САН!!! - Что главное в мужчине, Рыжий Лев? Запомни: умение обращаться с женщиной - вот что делает мужчину настоящим мужчиной. Вот скажи как на духу: уверен, что нашей Хозяйке будет с тобой хорошо? Уверен, будто знаешь, что куда вставлять?.. Ведь она же старше тебя... - Кие-сан сделал многозначительную паузу. - Понимаешь, о чем я? Если у Шина и существовали больные места, то этот удар попал в самое чувствительное. Крыть было нечем - он схватил стоящий на столе фужер и допил его одним махом. Желудок обожгло - выдохнув, Шин удивился, что изо рта у него не вырвалось пламя. - Ну, девочки, полагаюсь на вас! Научите его всему, что положено знать настоящему мужчине!.. Рыжему Льву это скоро понадобится! Разноцветная хихикающая волна подняла Шина с дивана и понесла по коридору мимо закрытых и открытых дверей - дальше, дальше, еще дальше, пока не вплеснулась в комнату и не швырнула его на кровать, горячо нахлынув сверху. Разрываясь между желанием унести отсюда ноги и отчаянным осознанием, что Кие-сан прав, и когда у них с Янкуми дело дойдет до... до... - он отцепил от себя руку, вовсю шарящую в его уже расстегнутых штанах и вывернулся из-под очередного горячего рта, - ...до этого, то последнее, чего ему хочется, - предстать перед ней желторотым сопляком, Шин почти не сопротивлялся, к великой радости Хикари, стаскивающей с него штаны, и Аюми, с нетерпением ждущей своей очереди. Еще двое вытряхивали его из рубашки. ...«Старше тебя»... «Старше тебя»... - отдавалось колокольным звоном в голове Шина. - Что это значит?.. На что он намекал?.. Возможно... - горло перехватило, - возможно, у нее уже что-то было?.. Кто-то... был?.. Кие смотрел на вяло барахтающегося на кровати Рыжего Льва, которого уже высвободили из одежды и теперь вовсю занимались бельем, параллельно работая над тем, чтобы, когда это случится, он уже был в полной боеготовности. Положа руку на сердце, Кие-сан с удовольствием поменялся бы с ним местами, уж больно мученическим было у Рыжего Льва лицо. Даже обидно, вон ведь и девочки как стараются, а все...кхм... без толку... Но робкий писк сострадания был заглушен гласом долга. У Хозяйки должно быть все самое лучшее. И мужчина тоже. Особенно мужчина. Лучший. Во всех отношениях. Кие-сан снова взглянул на поле деятельности и, взяв из вазы у кровати три презерватива, кинул их на кровать. ...Самый лучший. - Давай, парень, я в тебя верю, - он немного подумал, и к бьющемуся под полуголыми девицами Рыжему Льву полетело еще два. - Давай уж, не подведи... - Кие-сан осторожно прикрыл дверь с той стороны и сжал кулак. - Давай!.. Даже сквозь хмельное марево Шин понимал, что долго не продержится. И еще – что выхода из ловушки нет. Ему отсюда не сбежать. Не в таком виде. И не в таком состоянии. Перед мысленным взором, тоже почему-то мутным, возникла Ямагучи - еще из школьных времен, в красном спортивном костюме и со здоровенным транспортиром в руке. - Если выхода нет, сделай его!.. - воскликнула она, вскинув транспортир в воздух, и Шин из последних сил вывернулся и сел. Точно. Выход есть! - Стойте!.. - рявкнул он таким голосом, что девушки и правда остановились. - Я... Я хочу... Давайте выпьем! Эй, как там тебя... - сейчас, голые, они были все на одно лицо. - Наливай!.. Потом они пили, потом его снова пытались тискать, и он отпихивал очередное присосавшееся к его рту создание, чтобы продезинфицироваться алкоголем. К счастью, все случилось довольно быстро: не успел он «отполировать» сакэ с бренди выпитой единым духом четвертой банкой пива, как мир закачался... помутнел... Последнее воспоминание Шина - кто-то толкал ему прямо в горло язык, отдающий земляничным вкусом. Какая... гадость... И тут все исчезло.