Души демонов

Джозелин дошла до дома Клауса без спешки. Комок в её руке стал настолько идеальным, что было жаль кидать его, но девушка только посмеялась над своей детскостью и оставила его у лестницы, ведущей на крыльцо. Дверь со скрипом открылась, и Джо вошла внутрь, в тишину особняка. Будь она человеком, она подумала бы, что дом пуст. Тут было темно и довольно пыльно, но Джозелин слышала, как поёт на втором этаже Кэт, на кухне кипят кастрюли, а полная повариха не успевает, поэтому бранится, Лидия читает в гостиной детскую книгу по слогам, а Клаус читает название созвездий, изучая астрологию с новым преподавателем. Всё спокойно, всё хорошо. Не спеша девушка поднялась к себе в кабинет и уселась на стул, лицом к окошку, чтобы посмотреть на зимний сад, отличающийся своей красотой. Обычно в её саду к зиме или зимой Виктор или кто-то из тройняшек отпиливает ветви у деревьев, чтобы дать им новую жизнь весной, но этот сад был заброшен, и сухие ветви, не убранные осенью, припорошило снегом, он блестел на солнце и искрился. Сухие подмёрзшие лозы винограда обвивали забор, словно вьюн, но это было довольно красиво, особенно в снегу. Джоз никогда не любила зиму. Она несла болезни и смерть. Её мама... умерла такой же зимой, и все остальные люди делали свои дела, а девочка страдала, плача над маминой кроватью. Женщина была слаба, сера и беззащитна. Как и её дочь. Джозелин повезло, что она не умерла тогда, болезни часто обходили её стороной, поэтому, наверное, жизнь поиграла с ней. Она дала ей вечность взамен на страдания. Девушка всё бы отдала, кроме, может быть, жизни своего сына, чтобы вернуть те времена. Она всё отдала бы, чтобы вернуть всем их близких и семьи. Вокруг неё всегда была одна смерть, и она, словно проклятая, собирала вокруг одиноких людей. Клара, потерявшая ребёнка и мужа, Онни, который сам потерялся на войне и не вернулся домой, потому что его родственники просто его покинули, не сообщив, куда отправляются. Виктор тоже остался сиротой. А мать тройняшек погибла вскоре после их появления, и Элизабет поклялась оберегать их. Клаус потерял отца и мать, осталась только сестра. И Сеона... Девушка вздрогнула, вспомнив, что она причина потери Сеоны. Она надеялась, что мать её вернётся, и девушка не останется одна. Без семьи с этой сумасшедшей жизнью не справится. Джоз развернула кресло. Она посмотрела на пустой стол и потянулась к ключу, что висел у неё на шее, словно кулон. Все ящики в этом столе открывались этим ключом. Просто мера предосторожности. Кэт часто убиралась здесь. А в её документах сведения о недавно убитых людях. Сам список людей, а также вырезки из газет, адреса, работы, жалобы... Девушка достала список. Почти все имена зачёркнуты. Осталось семеро. Вспомнить только, скольких она убила за всё это время! Наверное, она больше никогда этого не повторит, ведь не видит смысла в такой... еде. Им с Паркером всегда приходится питаться только тогда, когда кто-нибудь из них проголодается. И они никогда не убивали как маньяки – жестоко и насильно. Только по желанию, когда люди не могли жить от боли и жаждали смерти и упокоения, наконец. Так проще, так души слаще. Тем более, Джо никогда не хотела, чтобы её сын вырос жестоким, чтобы был убийцей, какой является она. Наверное, поэтому о работе у Клауса она старается не говорить. Уж слишком это... неприятно. Да, это человечно и гуманно для демона, но ни в коем случае не изменяет саму Джозелин. Всего семеро... С ними она справится довольно быстро. Джоз откинулась на спинку стула. Как же ей надоела эта работа! Нет никакого удовольствия в убийствах. Кроме вкуса их душ. Он... неплох. Хотя все эти ублюдки достойны смерти. Ещё ни один из них не был хорошим человеком, каждый извращенец, садист или насильник, убийца или мелкий преступник. Наверное, всех хороших людей они убили. Как родителей Клауса. В дверь постучали, и Джоз оторвала взгляд от списка и подняла голову, пряча его. — Я войду? — Клаус просунул голову внутрь и улыбнулся ей. — Конечно, — кивнула девушка, снова доставая список. — Я тут просматривала оставшихся. — Надо остановиться, — перебил Клаус. — Ненадолго. — Что? — вскрикнула девушка, вскакивая. — Что ты сказал? — В газетах пишут об этих убийствах, Джоз! — воскликнул юноша и присел на стул напротив девушки. Она тоже села, пытаясь собраться с мыслями. А ведь скоро всё могло закончиться, но... — Я понимаю, что ты не убийца, что ты любящая мать и достойная девушка, но... — Снова это «но»! — Вчера я прочитал в непопулярной газетёнке о том, что часты убийства не только среди богатых членов той секты, но и среди бедняков, обычных клерков. — Клаус вздохнул и потёр ладонью ногу, нервничая. — Ты делаешь всё замечательно. Несколько дел даже не афишировали, потому что они были представлены либо как самоубийства, либо как несчастный случай. Но... кто-то начинает догадываться и копать. — Они не доберутся до нас. Тебя и меня! — настаивала девушка. — Тем более скоро всё окончится. Их осталось всего семь! Они, если и поймут, что это убийства, просто замнут всё, ведь всё кончилось. Им никогда не опознать меня, а до тебя не добраться в жизни, ведь ты сам жертва, сын погибшей пары. — Знаю, но могут поверить, что я нанял тебя, чтобы убить остальных. Если захотят, полиция узнает и про секту, и про моих родителей, и про меня, а потом и про тебя. А сами члены секты? Вряд ли они решили, что выжил просто так, что я собрался жить без жажды мести, а ведь я её испытываю, и, спасибо тебе, мне становится легче от того, что меня больше не будет преследовать опасность, и Лидия будет в порядке. Но, как думаешь, не подозрительно ли для членов самой секты, что я выжил, а мои убийцы погибли и умирают один за одним дальше? А ты вступила в должность главы моей компании в день смерти Глена Пэллока? — Может быть... — туманно ответила Джоз, осознавая всю опасность. — Они и на тебя подумают, и опасность грозит твоей семье. — В Скотланд-Ярде одни идиоты! — Может. Но они и не знают всей сути. Бояться стоит оставшихся семерых. Они умны, занимают место в правительстве, имеют власть. Стоит им только приказать, нас найдут. Стоит тебе появиться близко, тебя узнают и разыщут. — При малейшей опасности я спрячу тебя, — согласилась Джозелин. — Хорошо. Я подожду немного. Не больше месяца. Затишье перед бурей. Дам им расслабиться. Клаус улыбнулся и кивнул. Лицо его вмиг посветлело, а глаза заблестели. — Что там с Поуком? — спросил он. — Крайне неприятный тип, — пожала плечами Джо. — Был. — Вчерашний взрыв в его доме всех удивил. Проблемы с газом. — Да, мертвы все, кроме его дочери. — Джозелин вспомнила о Сеоне, надеясь, что ей нравится гостить в её доме. — Он травил её в течение нескольких лет, держа в худшей, чем у прислуги, комнате с разбитым окном. Словно крысу в коробке. Девушка худая, несмелая. Была мне рада. — Джозелин сложила руки на груди и улыбнулась. — Поук засунул жену в монастырь, как только та решила уйти от него, а всем сказал, что она мертва. Даже дочери. Но завтра мы отправимся в тот монастырь. Клаус отреагировал на новость довольно доброжелательно... Рик прибыл в дом Георга раньше на полчаса. Хозяин часто устраивал подобные вечера: без музыки, без девушек, без лишних гостей. И каково было удивление Энрике, когда он, завернув к одному из коридоров, увидел Себастьяна, глядящего в окно. Дворецкий был спокоен, хотя глаза его бегали, словно в своём сознании он просматривал картинки. Себастьян был явно обескуражен, но стоило Рику сделать шаг в его сторону, тут же собрался. Лицо его стало невозмутимым, и когда он повернулся к Рику, взгляд его посерел. Обоим хотелось что-то сказать. Хотя, по сути, их ничего не связывало. Просто Рик, наконец, знаком с тем, кто мучил во снах его возлюбленную. Вот и всё... Ему не о чем волноваться. Джозелин ненавидит Себастьяна и не собирается показывать ему Паркера. Знала бы она, что все уже знают о её сыне... Но он не скажет ей, ведь он... сам видел её секреты, и это ей может не понравиться. А Себастьяну плевать на сына, иначе он уже что-то бы сделал. Подлец... Дворецкий вдруг кивнул ему, и взгляд его стал уважительным. Что-то изменилось в нём со вчерашнего вечера. Словно бы жизнь наполнилась смыслом. Но Рик прошёл мимо и вошёл в просторную гостиную. Свет был приглушён, и не хотелось шуметь. Демон заметил Жиля и Георга, а также жнеца. Что этот парень в очках делает тут снова? Неужели они нашли что-то ещё? Рик заметил и Сиэля и присел рядом с ним, задумчиво оглядываясь. Здесь было не больше двадцати человек. Все сидели в полукруге, разговаривали шёпотом. — Ты знаешь, что они задумали? — спросил Энрике, закидывая ногу на ногу. — Жиль, кажется, решил заново всё пересмотреть, — мрачно ответил юноша. — Я не понимаю, для чего. Что они ищут? — Чего-нибудь нового. Словно ищут улики. Но они ничего не найдут. Джозелин сама мало знает. Я мало знаю. Никаких подробностей. Они позаботились о том, чтобы никто ничего не узнал. В гостиную вошёл Себастьян. Он выглядел обеспокоенным. — Что он здесь делает? — Он мой дворецкий и обязан сопровождать меня. — Сиэль пожал плечами. — Тем более я всегда рад смотреть на то, как он мучается. Рик удовлетворённо хмыкнул. Неужели Себастьян не такой бесчувственный, каким хочет казаться? Так в чём причина его холодности к собственному ребёнку? Энрике, на его месте, тут же сорвался бы увидеть мальчика. Это же его сын! Себастьян вдруг стал приближаться к ним и плюхнулся в кресло по другую сторону от Сиэля. И Рику стало неуютно. Он не знал, что с ним происходит. Он разрывался от бури человеческих чувств. Ревность, ненависть и… зависть. Себастьян недостойный человек, он не должен был находиться рядом с Джозелин, но именно ему она показала всю силу своей любви, Паркер именно его плоть и кровь. Как же повезло этому гаду, а он и не оценил. Рик посмотрел на вставшего Жиля, не заметив, как сжались кулаки, а ногти впились в кожаную обивку кресла. — Итак, — начал демон, негромко хлопнув в ладоши, словно призывая ко вниманию, — вчера вечером все мы видели нашу очаровательную мисс Фантомхайв. Женщина… это что-то желанное нами, я прав? Все закивали, кроме троих: Себастьяна, Сиэля и Энрике. — Сегодня днём мы вновь и вновь пересматривали её плёнку и поняли, что мисс Джозелин знает слишком мало, чтобы рассказать нам. Но!.. Мы нашли фрагмент её жизни, где нам объяснятся все правила жизни женщин, и мы поймём, как себя вести с ними, если, а точнее, когда они появятся. На самом деле, меня… эти подробности немного взволновали и даже… обрадовали. Жиль скромно улыбнулся, и Рик понял, что ещё никогда не видел его таким. Это было удивительно, и Рику самому уже захотелось узнать, что же они выяснили. Георг вдруг взглянул на Рика с сожалением, будто хотел сказать "Прости меня". А Жиль приказал жнецу снова найти плёнку. Рик напрягся. Что-то тут было не так. Напряглись многие. Энрике видел, что написано на их лицах - интерес. Радовало то, что личная жизнь Джоз не интересовала их, и никто не пялился на него и Себастьяна. Лента с плёнкой была слишком короткой. Один подробный фрагмент. Джоз сидела с Миной и Равенной в комнате, напоминающей библиотеку. Себастьян замер. Лицо женщины в чёрном платье казалось ему знакомым. Эти черты… полюбились ему в ту секунду, как он их увидел. Как красиво было это белое лицо, эти длинные волосы цвета воронова пера, такие взрослые бордовые глаза, отражающие мудрость и сожаление. Вдруг вспышкой появилось воспоминание в голове. Эта женщина… улыбалась ему искренне, а глаза светились заботой. Выглядела она моложе. Гораздо, особенно глаза. В них не было тех пережитых лет. Наверное, он знал её когда-то давно… Наконец, он заставил себя сосредоточиться на её словах. И голос, опять же, показался ему знакомым. — Что будет с моим сыном? — спросила у неё Джозелин. Она была так прекрасна в этом зелёном платье. Оно струилось по её ногам, обволакивая совершенный силуэт. Её глаза блестели от слёз, щёки покраснели, но она всё равно была шикарна. Как замечательно цвет платья подчёркивал её грустные глаза! Как бледна она была и юна. Его Джози… она и не изменилась ничуть. Как же сразу он не узнал её? Как мог проигнорировать этот взгляд, такой острый и неуверенный одновременно? Глупец. Слепец. Идиот. Он корил себя и проклинал её за эту красоту. — Он демон, — ответила ей брюнетка. — Наступит день, и он перестанет стареть. Значит, его сын будет нормально расти. — Это обычно случается к двадцати пяти годам. Я надеюсь, что следующий малыш не заставит тебя так волноваться. Себастьян вспомнил ту сцену её родов. Какой ужас это был! Следующий малыш? Неужели Джозелин планирует ещё ребёнка? Дворецкий взглянул на Энрике. И не от него ли? Сиэль говорил, что Паркер не любит Рика. Как же он отнесётся к этой новости? — Она с отцом своего сына не вместе, госпожа, — произнёс другой голос, и Себастьян понял, что это сказала третья женщина, та, что в золотом платье. — Да, я слышала часть вашего разговора… Когда ты видела его в последний раз? — Сегодня, мадам, — ответила Джози, и Себастьян вновь нахмурился. Что это был за день? Когда? Женщина в чёрном платье искренне удивилась, убирая от губ бокал вина. Русая ахнула, приложив руку к груди. — Да, Паркер, мой сын, подбежал к нему в магазине сладостей. Ах, это тот день. Удивительно, что увидев ребёнка, Себастьян подумал лишь о том, что видел эти зелёные глаза когда-то. Вовсе он не глядел на лицо мальчика, хотя сейчас видел, что его сын похож на него даже слишком сильно. Его сын… Снова эта мысль крутилась в голове, но он заставил себя сконцентрироваться на плёнке. О Паркере он подумает позже. А вскоре, может, и увидит его. Из-за мыслей он пропустил слова Джозелин. — Тем не менее, о другом ребёнке придётся забыть. Снова что-то непонятное. Теперь Рик растерялся. И Джозелин озвучила вопрос всех присутствующих: — В каком смысле? — Дело в том, — начала объяснять русая, — что ты можешь родить от демона, которого любишь. Странный холодок прошел по спине Рика, а Себастьян прищурился. — Но я не люблю его! — воскликнула Джозелин. — Разве я не могу сойтись с Риком? Дворецкий почувствовал гнев. Она сказала, что не любит его. Она жалеет о тех чувствах? Себастьян ничего не понимал в любви и людях. Мало знал о чувствах. Но этих слов он боялся. Он понимал, что такое боль, но физическая. И сейчас почему-то испытал совсем другую. Где-то в груди что-то лопнуло, а в горле встал ком. Дворецкому даже показалось, что он покрылся испариной. Эти чувства казались ему опьяняющими. Они заставили его почувствовать себя слабым. И в данный момент слабее, чем… Рик, которого Джоз выбрала. — Боюсь, что нет. Эти слова резко отрезвили и дворецкого, и Рика, почувствовавшего сначала радость от слов девушки. Но теперь он нахмурился и засомневался. — Лишь с одним. На всю жизнь, — проговорила русая. — То есть, — спокойно начала Джозелин, но руки сжались, — если я захочу ребёнка, я должна подойти к человеку, которого практически ненавижу, и сказать «Себастьян, я хочу ребёнка, сделай мне его»? Дворецкий сначала усмехнулся. Это была бы забавная картина, ведь Джозелин слишком гордая, чтобы сказать это. Но факт того, что девушка может иметь детей только от него, даже радовал как-то. Себастьян посмотрел на Рика, тот был растерян и ежесекундно сглатывал. Словно бы сдерживал слёзы. Стало жаль его. Искренне жаль. Сердце Себастьяна наполнилось уважением и благодарностью. Рик терпел, осознавая всю напрасность трёх прожитых лет. Он старался зря. Теперь ни тот, ни другой ей не нужен. Себастьяна она уже не любит, а с Риком у неё не будет общих детей. Краем уха Себастьян услышал что-то про изнасилования девушек-демониц. Он снова задумался, глядя на Энрике. — Вряд ли ты влюблена в Рика. — Слова вывели его из ступора, и он заметил, как Рик сжал плечи, слыша их. — Это может быть дружеская любовь. От него ты получила поддержку, о которой мечтала. Себастьян сжался сам. Да, его не было рядом с ней в тяжёлые минуты беременности, во время родов, таких мучительных и страшных! Он не видел своими глазами Паркера, его первые шаги, первые слова. А его сын не знаком с ним. Снова что-то лопнуло, будто натянутая струна. — Ты отдала своё сердце Себастьяну ещё тогда. — Нет! — ответила Джозелин. — Это было всего лишь влюблённостью! Я увидела его сегодня и ничего не испытала, кроме страха. За сына… да. А потом она указала рукой на шрам, часть которого виднелась над платьем. — И этот шрам никогда не заживёт, пока… — Пока ты не найдёшь покоя. А ты не найдёшь его без мужчины. А какого именно, решать ей. Себастьян вновь посмотрел на Рика. У него шансов влюбить её в себя гораздо больше. Он не бросал её, а очень даже наоборот – любил, оберегал, поддерживал. Это разжигало гнев. Себастьян хотел Джози себе! Хотел её, её тело, её сердце! Хотел её любви снова! Хотел Паркера, учить его, видеть, как он растёт! Себастьян встал и отошёл к двери. Он услышал, что женщина, показавшаяся ему знакомой, представилась. Равенна. Когда дворецкий вышел в коридор и прижался к холодному стеклу окна лбом, он почувствовал себя слабее. Откуда столько желаний? Столько чувств? Что это горит в нём? Какой же он слабый, немощный! Что происходит с ним сейчас? Пару часов назад он хотел только сына, о котором и не знал три года! Он хотел отомстить его мамочке за эту тайну, но теперь… Себастьян захотел Джозелин, её саму, её любовь, тело, разум. Всю её. Рик, в отличие от Себастьяна, ни на секунду не отрывался от сцены, что показывали ему. Он только краем глаза заметил, что Себастьян встал. — Приходи в таком же красивом платье, — слышал он из уст Равенны. — Приводи своего сына и друга. И прости за то, что я скажу сейчас о нём, но… — Рик прислушался, а сердце вздрогнуло. Словно судьба его решалась сейчас, — он обречён на вечные муки, если влюблён. — Энрике вздрогнул, чувствуя, как сердце заколотилось. — Смерть станет для него раем, ведь ты никогда и ни за что не сможешь ответить на его чувства так же глубоко, как и он. Ты никогда не испытаешь той же яркости ощущений, той же великолепной любви, что тогда, четыре года назад, когда встретила Себастьяна. Рика затрясло и он бросился к двери, уже не слушая продолжения. Если оно было… Как? Как она могла так поступить? Выбежав из комнаты, Рик столкнулся взглядом с Себастьяном. Тот был взволнован, но быстро пришёл в себя и нахмурился. Как же Энрике ненавидит его сейчас! Злейший враг, самый ужасный человек. Он ничего плохого ему не сделал! Всего лишь украл сердце его возлюблённой… Навсегда! Словно сердце прожигало насквозь! Что это за жизнь такая? Зачем ей Себастьян? Джозелин не любит его, но из-за каких-то дурацких ограничений не сможет отдать сердце и другому. Но ведь дворецкий отверг её, она не нужна ему! А он не нужен больше ей, так за что всё это? Но как Рик всё-таки возненавидел Себастьяна. Захлопнув дверь, Энрике отвернулся от дворецкого и отправился по знакомым коридорам к лестнице, что вела наверх. Там была его старая спальня. В этом доме он жил, пока не сблизился с Джозелин. Он снова хлопнул дверью и осмотрелся в знакомой обстановке. Всё стояло на своих местах, нетронутыми были ненужные мелочи, которые он не взял с собой в дом Джоз, или вещи из старой жизни. Он ведь действительно думал, что она дарует ему счастливое будущее. И он был относительно счастлив с ней. Но то, что произошло сегодня, перевернуло его жизнь. Всё было зря. Он зря влюбился, жаль, что от этого никуда не деться. Она не испытает к нему тех же ярких чувств, что испытывала. Дрожь резко прошла. Но ведь она способна на любовь к нему? Ведь можно её вызвать? Заставить её забыть об этом дворецком, может, убить этого демона? Рик тряхнул головой. Нет. Это в последнюю очередь, иначе Паркер, узнав об убийстве отца, которого он никогда и не знал, но несомненно хотел бы знать, придёт в бешенство, возненавидит Рика ещё больше. Стоит лишь стараться, и она забудет. Джоз обязательно забудет этого… дворецкого. Лишь время пройдёт. Она сама ведь кричала Равенне, что хочет забыть Себастьяна и остаться с Риком. Они смогут обойтись и без общих детей! Но надо подумать вдали от неё, побыть пару-тройку недель в другом доме, может, городе. Да, верно, он поживёт пока здесь, пока она скучает. Да и он голову не будет терять, видя её. Точно… всё пока просто, а у Рика будет ещё время всё взвесить, обдумать, решить. Ближе к ночи он вернулся в дом Джозелин. Все, включая её, мирно спали, и Рик тихо собрал свои вещи. Он зашёл к девушке в спальню, слыша, как она сопит, присел на кровать и всмотрелся в её дивное лицо. Они были знакомы уже больше трёх лет, и он помнил их первую встречу. Красива, юна и робка. Слишком наивна и неопытна. Чудом была их вторая встреча, и не представить теперь этой жизни без неё. Каким было бы время, если бы он не знал этой девушки? Бессмысленным, скорее всего. Ведь смысл существования был в ней с тех пор, как он узнал её, её историю. Это рвение учить, защищать и оберегать её было не простым интересом. Он уже знал, что сердце его стучит неровно в её присутствии. Мужчина склонился и поцеловал Джозелин в губы. Она тихо простонала и вздохнула. Ресницы скользнули по её щекам – она открыла глаза. И тут же оторвалась, охнув. — Рик? — спросила она, словно не узнала. — Прости, молю, что потревожил. — Да нет. Всё в порядке. — Она окинула его взглядом. — Почему ты так одет? Ты только что вернулся? — Нет, милая. — Он грустно улыбнулся. Покидать её всё-таки сложно. — Я должен уйти. На время. — Уйти? О чём ты? — не поняла она и села в постели, сложив руки на коленях. — Георгу и Жилю нужна моя помощь. Я побуду с ними недолго, потом вернусь к тебе. Буду всегда писать и звонить. Он провёл по её щеке пальцами, убирая парочку волос с её губ. Даже сонная, она выглядела восхитительно, хоть волосы и спутались, а губы высохли. А на щеке красный след от подушки. — Почему вы, мужчины, бросаете меня среди ночи? — усмехнулась Джоз. Она криво улыбнулась, но глаза погрустнели, и девушка опустила их. — Я уже говорил, что не обижу тебя. Я не он, и тебе не стоит нас сравнивать. — Рик снова погладил её щёку и чуть приблизился. — Я не он. Знаю, что воспоминания, очень плохие, напали на тебя и теперь ты снова пытаешься всё забыть, но я никогда не сделаю ничего подобного. Я буду рядом так скоро, что ты даже не заметишь моего отсутствия. Даю слово. Джозелин улыбнулась ему и легла на подушку снова. — Хорошо, — кивнула она и закрыла глаза, безмятежно улыбнувшись. Рик поцеловал её в лоб и ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. А Джоз, повернувшись к окну, открыла глаза и уставилась на подсвеченный блестящий снег, что сдувало ветром с крыши. Рик был не прав. Нет. Она никогда не забывала всего, что произошло, а воспоминания вернулись. Но не плохие, а хорошие. Очень хорошие для неё. Она вспомнила не только светлые деньки, но и их страсть. Перед глазами стояло его лицо, улыбка, доброта в глазах. Как странно понимать, что он этого не чувствовал. Джозелин села в кровати. Только сейчас она поняла, что думает о Себастьяне, хотя несколько минут назад Рик сказал ей, что уезжает. Это был не первый случай их разлуки, но очень сложно будет оставаться в такой ситуации без его поддержки. Рик, его образ, его поведение, напоминали ей о том, что именно он сделал для неё. И его доброта и забота не наигранны. Очень стыдно признавать, что этот поцелуй, на который она ответила в полудрёме, предназначался вовсе не ему, а её сновидению. Её прекрасному сну и одновременно кошмару, который не хотелось бы видеть больше никогда. Джоз сжала ноги от неудовлетворённости. Её тело требовало ласки, как в её сне, оно требовало нежных умелых рук, решительных поцелуев. Именно это ей приснилось – та ночь, когда все физические желания сбылись в один миг. Но стоило ей открыть глаза и понять, что перед ней Рик, она потеряла желание. Ей хотелось видеть отнюдь не медово-жёлтые глаза, а бордовые, язвительные. Хотелось страсти. Джоз упала на подушки и запустила руку под одеяло. Она никогда такого не делала и сейчас, покраснев, закусила губу, подлезая под ткань пижамных шорт пальцами. Сжав ноги, она пыталась хоть что-то почувствовать, но одновременно проигнорировать воспоминания, что родились во сне. — Нет, — шепнула она сама себе, убирая руку и сжимая её в кулак. Она повернулась на бок и закрыла глаза, но из-за картинок перед глазами смогла уснуть нескоро.