Пять встреч Надежды

Цвел пышным цветом май - май сорок пятого. И пела Вена - кружилась, танцевала, играла. Где-то наверху играли на гармони, и вся площадь кружилась в вальсе - будто все в городе в один миг научились танцевать. Танцевали все - и юные солдатики в покрытой грязью и пылью дорог форме , и степенные офицеры с квадратными плечами погон и жёсткими ремнями портупей, и молоденькие медсестрички в ослепительно белых фартучках, и опьяневшие от счастья австриячки в нелепых старомодных шляпках. Танцевали все. Взвизгнула Любаша, медсестра их поезда, подхваченная на руки ужасно молодым генералом, закружившим её в объятиях, и Надя улыбнулась. Победа. Им не достался Берлин, Рейхстаг, но кто сейчас помнил о том. Перед их ногами, в освобожденной Вене, лежал целый мир. Тот, который спасли великой ценой. Она не танцевала - бесцельно бредя по площади, натыкаясь на кружащиеся пары, она всматривалась в лица, представляя на их месте тех, кому не было суждено дожить до дня Победы: Колю, Севу, Степку, Васю с Вовкой, Юру, Егора, Максимов, Мишу с Витей, Семена с Гришей. Видела отца - счастливого, забывшего, что он не увидел этой Победы, не получил ее. Видела... - Сестричка? Надюша? - она обернулась. Не веря глазам, себе, миру, небу, - перед ней, на площади, залитой солнцем, светом, счастьем стоял Костя. Старше того, которого она помнила с Лисок: косая сажень в плечах, высокий, волосы короткие, без тех кудрей, на щеке шрам, а на груди ордена, и лишь глаза, кажется, все те же, но взгляд другой - усталый, серьёзный. - Здравствуй, милая. - Здравствуй... - голос запнулся предательски, и он, словно очнувшись, покрутил в руках пышный букет из сирени, листьев, каких-то цветов и протянул ей. - С Победой. И она рванулась к нему, Костя раскинул руки, принимая её в объятия, и обнял, прижимая к себе крепко, как мог, а Надя зажмурилась, утыкаясь носом ему шею и пытаясь поверить, - это не сон, не сон. Завозилась в его руках, и он выпустил, с недоумением смотря, как она срывает косынку и яростно выдергивает из тугого пучка одну за одной все шпильки, роняя на спину тяжёлый жгут косы. - Распусти совсем! - практически взмолился Костя, и она послушалась, сдергивая ленту с кончика и распутывая пряди, вьющийся водопадом покрывающие её плечи. - Какая красивая, - выдохнул он, вновь притягивая её к себе, и не отпустив рук, окинул её восхищенным взглядом. - А я не стал Героем. - Пусть... - прошептала Надя в ответ на первое прикосновение горячих губ к её лбу. - Пусть, пусть, пусть... - и он целовал её щеки, нос, виски, подбородок. - Прости меня, - выдохнула она, почти ему в губы, останавливая его в считанных миллиметрах от своего лица. Она смотрела в его счастливые смеющиеся, - почти как прежде! - глаза, и привыкла к мысли: "он вернулся". Он не обманул. - Надюша моя, - он поднял её руку, целуя сухие шершавые пальцы, и прижал к груди, к сияющим орденам. - Пойдём танцевать! - Подожди, - остановила его девушка, и потянула за руку, наклонила а себе, прижимаясь к губам, - резко, горячо, неуклюже. И отпустила - восхищенного, растерянного. - Пойдём, - потянула за руку, за собой, выхватывая у него букет и размахивая им. - Танцевать! Мы победили! Пусть все танцуют! И Вена послушно кружилась, танцевала, играла. Победа.