Долг Короля

      Торин помнил, как она перестала плакать и отстранилась от него. Он помнил ее первый взгляд, после того, что случилось. Это больше не была Ведьма…       Она никогда не была Ведьмой.       В ее взгляде было много всего. Но ни капли злобы и злости. Она приняла его помощь, хотя этого и не хотела. Когда Торин обнимал ее, он не думал о Кили, подумал потом… должна ли она после случившегося рассказать?...       Он не спрашивал ее. Ждал ее слов.       Но она ничего не сказала.       Она отошла к перевернутому столу и, опустившись на коленки, стала убирать разбитые тарелки.       Торин тяжело выдохнул и вышел из покоев, велев слуге поставить у входа стражника, чтобы Ведьма не сбежала, и помочь ей убрать все, а потом накормить ее завтраком.       Сам он есть не хотел. Он прошел по Эребору, расспрашивая о ней всех, кого мог расспросить. Балина – он знал очень многих гномов, Оина – он ведь тоже травник, Бофура – этот иногда был в курсе самых тщательно скрываемых тайн. Но тайну Ведьмы не знал никто. Потом Торин немного подумал и спросил о ней тех служанок, что мыли ее. От них – видевших ее вблизи только один этот раз – он узнал гораздо больше, чем от всех остальных. Кроме шрамов, что он видел сам, на ее теле были и другие шрамы, которые так же как ужасный шрам на лице хранили молчание, но был и такой, что рассказал о ее жизни.       Правда, за эту тайну ему тоже пришлось побороться.       – Есть у нее один шрам, – охотно начала было говорить одна из служанок, как неожиданно вторая ткнула ее локтем в бок. Довольно незаметно, но от Торина, что внимательно на них смотрел, это не скрылось.       – У нее на теле много старых шрамов, ваше величество, – продолжила та, что толкнула – по виду они были сестры, и эта была старше. – Да только почто нам знать откуда они? Те, что на руках должно быть от кандалов, а прочие не знаем.       – Знаете. И скажете. Что у нее за шрам?       – Ничего…       – Говорите! – прорычал Торин, теряя терпение. Хватит ему и Ведьмы, что ничегошеньки не говорит.       – Ваше величество, это не наша тайна и не нам ее вам рассказывать.       – Почему я не удивлен? У вас два пути, девицы, или вы мне сейчас же все рассказываете, или отправляетесь в темницу свои шрамы наживать.       – Прости, сестра, – снова заговорила болтливая. – Я в темницу за Ведьму не пойду. Да – шрам это тайна ее, но ведь его величество точно так же раздеть ее может и посмотреть!       – О, а вот это верно, – усмехнулся Торин. – Ну и избавьте меня от этой повинности.       Старшая сестра тяжело выдохнула.       – Женский это шрам… я знаю, я у лекаря одного была в помощницах, в Синих горах. Иногда женщина не может сама родить ребенка… есть несколько причин… но если уже роды уже начались и… ребенок не выходит, он может задохнуться и тогда режут живот, чтобы его вынуть. У нее такой шрам, ваше величество.       – У нее есть ребенок?       Гномка пожала плечами.       – Я могу только сказать, что это было на позднем сроке. А что там было… это уже мне не ведомо.       – А после этого… после операции этой гномка еще может иметь детей?       – Смотря кто и как резал… сказать не могу однозначно. Я про такие случаи у гномок и не слышала. Наши женщины сильнее людских. Подобное очень редко. Но я у людского лекаря работала. Много родов мы приняли, несколько раз и такие были… но, чтобы те женщины после еще рожали, этого я не помню. Хотя я у него долго проработала… Оттого и знаю. А кто не знает и не понял бы – шрам и шрам…       – Но это точно такой шрам?       – Да, ваше величество.       – И как давно?       – Очень давно.       Значит, у нее был ребенок. Роды прошли неудачно. Ребенка пришлось доставать и резать ее. Мог ли он слышать о таком? Он должен был о подобном слышать. Вон и служанка говорит, что это редкость среди гномьих женщин… но он не слышал… да и кто будет о подобном говорить? Нет, не мог слышать… значит, хотя это что-то и говорит о жизни Ведьмы, это никак ему не помогает понять, кто она такая и за что она ему мстит…       Где ребенок?..       При Ведьме никогда не было никаких детей. Ему даже казалось, что она ненавидит детей. Впрочем, ему много чего о ней казалось там – в Синих горах. Да только все это теперь травой поросло…       Значит, ребенок или умер или у нее его забрали. Но ребенка нет. И другого, судя по всему, Ведьма уже не могла себе родить после такой операции. Может быть, это сломало ее? Может она в тюрьму людскую попала за то, что мстила какому-нибудь лекарю?..       Прям хоть в Синие горы ехать и людей допрашивать.       И как это может помочь ему в поисках Кили?..       Кили… если только жив он… но если жив – то почему не дал о себе знать? Память потерял? Но где он может быть, чтобы рядом никто не мог сказать ему, кто он?       Эльфы знают его, гномы знают… люди… и люди тоже знали. Когда той зимой поисковые работы проводились круглосуточно, в них принимали участие и люди. Награда, обещанная Торином тому, кто нашел бы его племянника – живым или мертвым – была баснословной.       Так что люди его бы в первую очередь и выдали…       Нет, не среди людей он.       Торин почувствовал, как у него кружится голова. Он уже _начал_ рассуждать так, словно Кили был жив. Этого нельзя делать! Нельзя цепляться за эту призрачную нитку надежды.       Если она оборвется, падать будет слишком больно… он больше падения не переживет.       В тяжелом расположении духа возвращался он в свои покои. Время было уже за обед, а он с утра ничего не ел совсем. Да и ладно, узнай он хоть что-то, а он ничего путного не узнал. Шантажировать Ведьму знанием о ее ребенке? Бред совсем.       Поворачивая в коридор, ведущий к своим покоям, он нос к носу столкнулся с Мией. Она отступила, опускаясь в глубокий поклон.       – Ваше величество.       – А ты почему еще здесь?       – Вы не дали мне ответа. Или казните меня или женитесь на мне. Мне нет без вас жизни, – дерзко ответила она.       Она всегда была дерзкой и когда плевалась в него тоже. Берегла честь своей госпожи… как давно это все было… а может, и не было ничего. Ему эта дерзость в ней тогда понравилась. Но чего уж теперь…       – А когда с твоего молчаливого согласия меня жизни лишали, все тебе было?       – Лим сказала, что забрала у вас траву, – повторила Мия. Это было ее оправдание. Она, должно быть, саму себя этим оправдала, чтобы успокоиться.       – А если бы я Лим не прогнал?       – Я бы рассказала…       – Свадьба откладывалась несколько недель… и все эти недели меня травили… а ты знала и молчала? Любила меня и молчала? Как ты сама себя выносишь после такого? Как ты можешь верить, что любишь меня? Разве любовь может убивать? Может смотреть, как убивают? Ты сама мне принесла как-то этот чай…       – И разбила…       – Да, – растерянно отозвался Торин. Он и запамятовал этот случай. Это был единственный раз, когда Мия принесла ему чай. В остальное время, Лим приносила ему чай, а потом просто отдала траву его слуге.       И что это могло значить?       – Ваше величество, не прогоняйте меня, – она шагнула к нему ближе. И еще ближе. И положила голову Торину на плечо. – Не прогоняйте меня.       Торин почувствовал сладковатый запах ее мыла. Цветочный аромат. Очень вкусный.       – Я докажу вам, что я вас люблю. Просто, дайте мне шанс?       Шанс… как мало и как много…       Мия поцеловала его...       Торин не помнил, как они очутились у его покоев, и как прошли мимо стражников внутрь. Стражника вовсе не было на посту. Торин даже не вспомнил, кого оставил здесь утром. Ему ни о чем на свете не хотелось думать.       Они упали на кровать в спальне, и Мия принялась снимать с него одежду, попутно целуя куда придется.       – И после плеваться не будешь? – проговорил Торин.       Он чувствовал себя словно в бреду. Он понимал, что это неправильно. И не нужно этого делать. Но он хотел, чтобы это продолжалось. Ее поцелуи и прикосновения приносили ему странное, тягучее наслаждение.       Они помогали ему забыть обо всех тревогах и волнениях. И только Махал ведал, как сильно ему сейчас хотелось ни о чем не думать и ни о чем не тревожиться.