Долг Короля

      Стражника он, как Ведьма и сказала, нашел неподалеку в темной части коридора. Он лежал без сознания и был связан. Хорош бравый воин, позволил себя одурманить девчонке. Торин даже не знал, наказывать его или нет… себя ведь тоже одурманить позволил… но он прекрасно сейчас помнил, когда начался дурман… стоило ему близко вдохнуть запах с ее волос.       И зачем стражник позволял к себе близко подходить, кого бы то ни было? Он на посту был. А если бы Ведьма в это время сбежала? Кто бы за это ответил?.. его последняя надежда на то, чтобы найти Кили.       А Ведьма тоже… почему она не сбежала, когда он прогнал ее? Что ей правда дело было, что он себя на проклятый брак обрекает? Он так уже устал от мыслей об этом браке, что, наверное, бы даже счастлив был, если бы все разрешилось.       Все это, конечно, было мерзко и противно. Да только он бы ведь и не узнал, что Мия одурманила его, на себя бы наговаривал…       Он позвал своего слугу и велел привести сюда сейчас же начальника тюрьмы, Двалина и Оина. Начальнику тюрьмы он сдал стражника, велев выдать ему некоторое количество плетей и на неделю бросить в темницу.       Потом он провел Двалина в свою спальню. И недолго и даже не очень громко говорил. В том, что случилось, он целиком и полностью сложил вину на Двалина. Он не признал в ней ту, что косвенно убивала своего короля. Он допустил ее до смотрин. Да и стражников он лично отбирал в караул.       Двалин не отпирался и вину свою признал, повинно опустив голову. Так спешил с этим балом, со смотринами, что дал обвести себя вокруг пальца. Впрочем, он не оправдывался, только лишь объяснил Торину, как такое могло случиться.       Он был готов к любому наказанию.       На мгновение у Торина мелькнула интересная мысль, и он даже озвучил ее вслух.       – Вот сидит девушка, которой уж очень замуж невтерпеж, а тебе так хочется кого-нибудь женить, но так и жени себя на ней!       Двалин побледнел. Он бросил быстрый взгляд на Мию – что была ошарашена этими словами не меньше. А потом посмотрел на короля.       Ведь Торин знал, что в его сердце есть любовь… и надежда, что любовь эта разрешится браком. И с каждым днем, Дис все больше привыкала к мысли, что так должно быть… так, что к зиме, Двалин уже надеялся объявить о помолвке…       Торин внимательно смотрел на него. И он вдруг для себя решил, если только Двалин попробует что-то против сказать, он не откажется от своего слова. И, когда Двалин заговорил, Торин даже облегченно выдохнул.       – Если это то, что ты хочешь, мой король, да будет так.       Возмущенно закричала Мия. Она даже вскочила с колен, на которые она упала, когда Торин вернулся. Она кричала что-то нечленораздельное.       Замуж она не очень-то уж и хотела. По крайней мере, не за первого встречного.       – Нет, так не будет. Уж больно велика для нее честь.       – Но наказать меня ты должен.       – Опять это должен? – скривил губы Торин. – Никому, ничего я не должен, - медленно выговорил он. – На все моя королевская воля. Если хочешь для души своей, пойди к начальнику тюрьмы и получи от него плетей, сколько надумаешь себе за эту провинность. Ты – мне друг, Двалин, прежде всего остального. Теперь об этой… я не хочу больше ни видеть ее, ни слышать о ней… выгнать ее из Эребора публично, чтобы все ее знали, чтобы никому в голову не пришло ее пустить. И если хоть раз еще осмелится она переступить порог этой Горы, то ждет ее только казнь. Ступай теперь…       Они едва ушли, как из купели появился Оин.       – Она тут, ваше величество, да только она без сознания. Я пытался ее в чувства привести, но ничего не помогает… сейчас я пойду за помощником своим, мы перенесем ее в лекарские палаты.       – Не нужно никуда ее нести.       – Ее бы в кровать…       – Вот тебе кровать, Оин, – Торин кивнул на свою кровать. И быстрым шагом прошел в купель, минуя Оина. Поднял Ведьму на руки и перенес на кровать.       – Делай все, что можешь, Оин, – сказал он. – Но приведи ее в чувства.       Торин присутствовал на общем собрании всех жителей Эребора, когда Двалин объявил Мию изгнанной и велел всем запомнить ее внешность. Если вернется она, то всех, кто принимает ее здесь, всех, кто помогает, или укрывает – ждет темница. Саму Мию ждет смерть.       Он вспомнил медальон с прядями волос ее родителей, что теперь лежал в Усыпальнице королей. Гномы, что не успели вернуться домой… а теперь он прогнал из дома и их дочь.       На душе у него было гадко. После Двалина он сам произнес недолгую речь, сводившуюся к тому, что всякого рода смотрин больше не будет. Если судьба ему жениться – значит Махал пошлет ему избранницу и даст им любовь. Если нет – значит, нет. Умирать он не собирался. И еще сотню лет мира и благоденствия мог обещать своим подданным.       После он ужинал со своими друзьями – гномами из отряда. Их теперь за столом сидело десять… не хватало племянников. Да Оин все еще пропадал у постели Ведьмы. За столом много говорили и смеялись, вспоминая свои приключения. Но смех всякий раз обрывался грустными вздохами, потому что в большинстве самых веселых случаев самое первое участие принимали Фили и Кили.       Но грусть эта была светлая. Прошел уже почти год, как их не было. Первое, самое страшное горе улеглось.       После ужина Торин подумал, что нужно так почаще собираться. Разговоры с дорогими для него гномами успокоили его и вернули его душе равновесие после всего, что случилось за этот день.       Так что к себе он возвращался в самом прекрасном расположении духа.       Да только Оину нечем было его порадовать.       – Все-таки нужно бы ее перенести в лекарские палаты, – проговорил он. – Она в себя никак не придет… а тебе ведь тоже нужно где-то спать.       Торин вспомнил диванчик, на котором прошлую ночь спала Ведьма и усмехнулся.       – Что с ней такое?       – Я не могу понять.       – Ей было плохо с утра. Она говорила, что после завтрака ее тошнило. Оин, неужто кто-то опять пытался меня отравить, да только мой завтрак ей достался?       – Ее тошнить могло от обилия еды, после голодания в темнице. Так бывает. Признаков отравления у нее нет. Вообще никаких признаков никакой болезни… только она словно сдалась, и жить отказывается…       – Ты ужинал?       – Не успел еще, ваше величество.       – Так ступай, поешь. Я с ней пока побуду. Потом вернешься… и слугу моего позови. Пусть для тебя здесь кровать поставят, а мне в другой комнате.       – Хорошо, ваше величество. Если она в себя придет, тут же за мной шли.       – Непременно.       Оин ушел. А Торин сел на край кровати и посмотрел на гномку. Машинально он выправил ее волосы и закрыл половину лица, не обезображенную шрамом. Потом он взял ее за руку. Рука была холодной.       – Приходи уже в себя, Аниэ! Тебе еще мне правду нужно рассказать. Да жить! Понимаешь, жить! Забудь уже все, что было с тобой. И жизнь свою ведьминскую забудь. Просто живи. Честно живи, по-доброму… и все будет хорошо… и я помогу… ты только мне помоги моего племянника найти… прошу тебя…       Гномка с трудом открыла глаза и с удивлением огляделась по сторонам.       – Я в вашей кровати, ваша светлость?       – В моей. Что с тобой было? Как ты себя чувствуешь?       – Нервический припадок, ваша светлость… со мной все хорошо будет. Не стоило так беспокоиться.       – С тобой и прежде такое бывало?       – Бывало, редко правда. Да только никогда прежде я в королевской кровати в себя не приходила, – она усмехнулась, но тут же поморщилась. У нее болела голова.       – Воды выпьешь?       Она слабо кивнула, и Торин помог ей сесть в кровати, подложив побольше подушек и подал ей стакан с водой. От прохладной воды ей стало легче.       – Что вы сделали с ней?       – С кем?       – С Мией.       – Ее изгнали из Эребора навсегда.       – Все могло сложиться иначе… если бы она сразу рассказала вам правду. Она любит вас. Хотя и не умеет любить совсем.       – Зачем ты мне это говоришь?       – Уже ночь, наверное. Я должна освободить вашу кровать, – она встало было, но Торин удержал ее за плечи.       – Сейчас Оин придет, он еще раз тебя осмотрит. На ночь ты остаешься здесь. И не спорь, пожалуйста.       – Я с вами, моя светлость, никогда не спорила.       – Только не говоришь ничего…       Они немного помолчали.       – Почему вы их взяли с собой? – неожиданно заговорила Аниэ, так что Торин даже вздрогнул. – Их обоих? Разве Дис не умоляла оставить ей хотя бы младшего?       – Умоляла.       – А вы все равно взяли?       – Они мечтали об этом походе со времен, как начали говорить и понимать что-то… кажется, это Балин рассказал им об Эреборе и они грезили им. Что бы они ни делали, они бежали ко мне и спрашивали – а так ли было в Эреборе? А тем ли занимались гномы в Эреборе… Пока был жив их отец, все было по-другому… а потом он погиб от людей и Фили сказал, что если я не пойду в Эребор, он пойдет… и вернет дом гномам, где никто не будет издеваться над гномами, где никто не посмеет поднять оружие на гнома. Тогда мне удалось остановить его силой своего королевского имени. А когда настал день, они пришли к моей комнате и стояли под дверьми всю ночь, чтобы я не уехал без них. Они выросли воинами, лучшими из воинов. И я не мог предать их и не взять с собой.       – А предать на смерть?       – Не я их предал на смерть, – закричал Торин, вскакивая на ноги. – Я бы отдал за них жизнь, но так сложилась судьба… что в Синих горах не умирают гномы? Что отец их погиб от старости, а не от клинка людского? Гномы везде умирают, и если судьба была им умереть, то умерли, где были… дома бы их в шахте завалило, а тут орки нашлись. Не моя здесь вина! Нет их крови на мне! Не я толкнул их под клинок! Не я отступил, чтобы дать им умереть! Я сделал все, что мог, чтобы спасти их. И был бы рядом, так закрыл бы грудью… но не был, не смог… Им умереть было написано, не мне! Мне жизнь, так и буду жить! – Голос его звенел королевской властью. – Довольно! Аниэ, что тебе нужно, чтобы ты сказала правду? Говори теперь же. А если не хочешь говорить, то убирайся из Эребора подальше. Не играй со мной. Если мстишь, так скажи за что. Хочешь на колени перед тобой встану… только скажи, за что прощения мне просить?       Аниэ молчала. Она очень долго ждала того, что Торин сбросит с себя бремя вины, но теперь для нее это прозвучало неожиданно и странно. Она наконец-то видела перед собой короля. Не смирившегося, но _пережившего_ свою потерю.       – Вы дали мне имя? Я не просила об этом…       – То, что дали тебе люди никуда не годится.       – То, что сделали со мной люди, никуда не годится. Имя – это всего лишь имя. Ведьма – я ведьма и есть. Травы, зелья, дурман… сплетни и тайны. Такая я…       – Нет, ты лишь хочешь казаться такой. Тебе так легче…       Аниэ пронзительно посмотрела в глаза Торину. Все было кончено. Окончательно и бесповоротно. Осталось последнее путешествие… и все.       – Кили находится у своей эльфийской принцессы, – медленно выговорила она. – В лесу, полтора дня пути отсюда. Я могу показать.       – Он жив?       – До сих пор без сознания, раны слишком тяжелы. Но жив.       Торин почувствовал, что дышать стало нечем, и он тяжело рухнул на стул подле кровати.       – Но она уходила отсюда не в меньшем горе, чем я!       – Она нашла его вниз по течению и забрала с собой, чтобы выходить… а он в себя не пришел…       – Почему не сказали мне?       – Никто не знает об этом, кроме нее. А она уже разуверилась, что он в себя придет. Так и зачем сообщать? Зачем давать надежду, которая может, никогда не сбыться.       – А ты зачем сказала?       – Вы отпустили от себя бремя их смерти. Вы приняли то, что на вас их крови нет. Теперь вы имеете право знать, что один из них жив.       Махал! Быть этого не могло. Торин не верил и не мог не верить. Его разрывало на части. Если это правда… если только Кили выжил… ну и что, что без сознания… придет еще в себя! Молодой он да крепкий! Придет!       О том, что почти год прошел и пора бы, Торин не думал. Не мог думать.       Как теперь до утра дожить? Да и Аниэ…       – Ты ехать-то сможешь? – спросил он, и голос его дрогнул.       – Смогу.       – Хорошо, сейчас Оин придет. Если тебе какие травы нужны, пусть он сходит в твою комнату. Завтра рано утром выезжаем.       – Да, ваша светлость.       – Только не обмани меня, Аниэ. Я тебе этот обман никогда не прощу.