Долг Короля

      Торин сильно изменился после возвращения Кили. И можно было подумать, что причина в Кили, но это было не совсем так и не совсем поэтому. Поскольку с Кили он даже не разговаривал, игнорировал его совершенно. Словно Кили вовсе не вернулся.       Лишь каким-то чудом, Дис этого не замечала. Иначе бы уже давно пристала к нему с расспросами. И Махал знает, что бы ей тогда ответил Торин. Может быть, он единственный бы счел своим долгом сказать правду. Но он смотрел на счастливое лицо своей сестры и знал, что правду никогда не скажет. Поэтому ему приходилось выдумывать себе очень срочную работу, чтобы не появляться на общих трапезах, где все наглядеться не могли на Кили.       Но изменения были очевидными. Он словно сбросил с себя десятков пять лет, все болезни и половину долга. Он чаще улыбался, и охотнее брался за государственные дела. Легко расправлялся с ними, умело направляя в нужные руки. Сам он лишь следил за выполнением. Его ответы на прошения гномов, в том числе разрешение мелких споров, которые он решал каждый день, отличались мудростью и простотой.       Народ тоже воспрял духом. Решать вопросы непосредственно с королем было куда как продуктивнее, чем передавать свои прошения Двалину. Атмосфера в Горе была самая радужная. И ничто не предвещало беды.       Торин словно внутренне переродился. Он прекрасно понимал, что проблема его наследника не решена. Но это его больше не тяготило. Это тяготило однажды Даина да так, что тот решил его убить. Тяготила Двалина – хотя этот больше о счастье короля пекся, но все равно…       Торин дышал спокойно. Он решил предоставить все на волю случая или на волю Махала. Дис могла родить ребенка. Она была моложе его и у нее был жених, которого она любила, и который спас ее от горя. Конечно, обрекать ее будущего ребенка с самого рождения на удел был наследником – по-своему было жестоко. Но, Торин не чувствовал вины. Если он не захочет стать королем, когда придет его час… значит, так тому и быть. Значит, народ Эребора выберет нового короля.       Нужно сделать соответствующие поправки в закон. Не гласно, чтобы никто не знал, но после его смерти верные гномы прочтут эти поправки… и народ добровольно и спокойно выберет себе короля.       До того времени еще столько раз зимы и весны сменятся… все еще может измениться.       В таком прекрасном настроении его и застал явившийся с Железных холмов Даин. Он явился не один, с ним был сын с молодой супругой. И месяца не прошло со дня их свадьбы.       – Ваше королевское высочество, – поприветствовал Торин Лим. И радушно пригласил их всех отобедать.       – Не бойтесь, не отравлено, – бросил он напоследок, садясь во главу стола.       Здесь, за столом сидели самые важные гномы в Эреборе, занимающие высокие посты – в основном это были гномы из его отряда. Так что за столом о том, что случилось ничего не говорили. О том, что привело Даина в Эребор тоже не спрашивали. Все были поглощены вкусной едой и сладким пивом.       Торин ел с аппетитом, какого и сам от себя не ожидал.И это было даже хорошо – как прежде он бы хотел, чтобы Кили застал свою мать в разбитом состоянии, так и теперь хорошо, что Даин видел, как жизнеутверждающе выглядит Торин.       Лим держалась ближе к своему мужу и за весь обед только несколько раз посмотрела на Торина. Один раз их взгляды даже встретились. Но она ничего не поняла из его взгляда, и поспешила опустить глаза.       После обеда, сдав молодую принцессу на попечении Дис, как того и требовали приличия, а сына Даина поручив развлекать Двалину, Торин пригласил Даина в свой кабинет.       Это был хороший кабинет, он находился в скале над воротами, чуть сбоку, и в нем одном из немногих было настоящее окно, которое открывало вид на близлежащие земли. Отсюда было видно рыночную площадь и Дейл. Со стороны же двери, к которой можно было пройти по лестнице, продолжающейся после смотровой площадки над воротами, видно было весь огромный зал, на котором Двалин предлагал установить рыночную площадь, да Торин отказался. Отсюда же было видно и тронный зал, что находился на уровень выше. Собственно самого тронного зала как такового не было – это был своеобразный высокий постамент, на котором прямо в горе был высечен трон с установленным Аркенстоном, а система мостов создавала площадки над главным залом, которые могли вместить на себя немалое количество гномов и тем самым создавали отдельное наименование тронного зала. Эти мосты и площадки словно кружева просвечивали все, что было снизу. И снизу, практически из любого места можно было увидеть трон и Аркенстон. От трона и до кабинета тоже вел тонкий мост, пролегающий над всем главным залом.       Торину нравился его кабинет. Его отремонтировали только совсем недавно. До того он был вынужден принимать – если он кого и принимал, а не спихивал все на Двалина – всех в своих покоях.       Покои его впрочем, были совсем недалеко отсюда.       Торин сам проводил Даина к своему кабинету, не без удовольствия наблюдая, как восхищенно и вместе с тем удивленно и даже завистливо, Даин наблюдает совершившиеся в Горе изменения. У кабинета была небольшая площадка, на которой стоял часовой, в обязанности которого кроме всего прочего входило выполнять приказы своего короля.       Увидев Торина, поднимающегося по лестнице, он низко поклонился, и выпрямился только, когда Торин оказался уже рядом.       – А вели подать нам сюда чаю, – кивнул Торин часовому, отмечая, как побледнел при слове «чай» Даин.       – Прошу, – Торин распахнул дверь и радушно рукой пригласил Даина войти внутрь.       Кабинет был сам по себе небольшой, но за счет окна он был очень светлый. Да и мебель здесь была из светлых пород дерева. Огромный стол, удобное кресло и пара стульев. Небольшой диван прямо у окна. Торин любил сидеть на этом диване и смотреть на как гномы снуют по рыночной площади. Как приходят люди. Как бурлит жизнь.       К зиме нужно сделать окно в стене у двери, чтобы видеть тронный и основной залы.       – Торин, я…       Торин плотно притворил за собой дверь. И не дослушав то, что начал было говорить Даин, ударил его кулаком в лицо. Не ожидавший подобного Даин упал на пол. Но тут же вскочил на ноги и получил еще один удар. Тут он уже не спешил вставать, лежал на полу и смотрел на Торина, очевидно, размышляя опустится ли тот до того, чтобы начать его пинать.       Не опустился. Торин обогнул стол и сел в свое кресло и совершенно будничным и спокойным голосом проговорил:       – Ну а теперь я слушаю. Внимательно.       Даин оттер с лица кровь, и поднялся на ноги. Но сесть на стул не решился.       – Торин…       В этот миг раздался стук в дверь, и служанка с кухни внесла поднос с чаем.       – Чай, что я просил? – уточнил у нее Торин.       – Да, ваше величество.       – Ступай.       Торин опять радушно взмахнул рукой, приглашая Даина отведать чаю.       – Ты хочешь, что бы я…       – Я? Нет, это ты этого хотел. Подослал свою невестку… ты ведь чуть ей жизнь не сломал. А она твоего сына всю жизнь любила. Вот чай – вкусный чай, травяной… отведай.       Даин взял кружку и решительно сделал несколько глотков.       Торин отметил про себя его мужество.       – За то, что ты сделал… мне полагается войной на тебя идти. Что скажешь?       Даин молчал, отставив полупустую кружку на стол.       – А чего не допил. Он ведь вкусный.       – Вкусный. Этот тот самый что ли?..       – Значит, отпираться не будешь. Уже хорошо.       – Ты прости меня, Торин. Меня балрог попутал. Я ведь только…       – Ничего ведь страшного, если правитель, который и так едва живой, вдруг преставится… а его жена беременная ровню себе в новые мужья возьмет. И породнятся два королевства. И хорошо всем будет. Плохо, что у тебя дочери не было… так? А то бы ты ее подослал. А так удачно Лим и сын твой не успели еще пожениться.       – Чай только тех убивает, кто жить не хочет. Ты не хотел жить, Торин! Ты существовал, но не жил… и может быть сам того хотел, чтобы кто-нибудь за тебя это решил.       – Клинком в спину?       – Да какая разница в спину или в грудь?       – В грудь честнее…       – В грудь бы ты не позволил. Упрямый больно. Долга на тебе много. Править. Жить… я тебе услугу сделал, Торин!       – Да только Лим все напутала. А то бы все получилось… если бы она той ночью приняла меня… без ненависти и презрения… И стала бы королевой. Но не смогла она свое сердце заставить молчать… глаза ее всю выдали. Посмотрела бы хоть раз она на меня, как теперь на сына твоего смотрит… я бы никогда ее не прогнал. Итак, услугу?       – Облегчить твою жизнь…       – _Забрать_ мою жизнь.       – Которая тебе не нужна.       – Была не нужна. Ты когда это решил?       – Я ведь долго тут жил, пока Эребор восстанавливали. Видел ведь, что ты не хочешь того, чтобы править… что это лишь долг твой и бремя… а сам бы ты с радостью закрыл глаза и не проснулся…       Торин даже сердиться не мог теперь на Даина, потому что он был кругом прав. Он не хотел жить. Он тяготился жизнью. У него за спиной было два смертельно погибших тела его племянников… ожидание того, что скоро прибудет сестра, которой он должен это сказать…       Да, тот Торин и, правда, очень хотел, чтобы старания Оина не увенчались успехом, чтобы он мирно преставился однажды ночью. И с чистой совестью предстал перед взором Махала… Вряд ли с чистой, но он знал, что сделал все, что мог, чтобы племянники выжили, а главное он вернул гномам их Гору…       – Ты прости меня, Торин. Знаю, что такое не прощают, но все же…       – Иди сюда, Даин, – Торин поднялся из-за стола и вышел из кабинета, кивком головы велел уйти часовому и указал Даину рукой на трон, – видишь этот трон? А камень видишь? Ты ли не знаешь, что это камень благословение Махала на короля! Я – король. И только Махалу забрать мою жизнь по силам. А любой, кто покусится на нее, будет навечно проклят. Ты это не знал?       – Знал.       – Я прощаю тебя, Даин. Но простит ли тебя за это Махал мне не ведомо. Доверять я тебе больше не могу, брат, но жить в мире будем.       Он кивнул часовому, что ожидал на несколько ступеней ниже.       – Проводите его величество в отведенные для него покои. Вечером будет бал в честь твоей молодой невестки. Праздник будет. Завтра обсудим все дела государственные.       Даин наклонил голову.       – Твоя мудрость велика, Торин.       Торин тоже чуть наклонил голову и скрылся в своем кабинете.       Прощать… как легко и правильно было прощать. Ему даже захотелось еще кого-нибудь простить. На душе было легко и радостно…