Долг Короля

      Он тяжело поставил молот на пол, в угол и стер со лба пот. Дис бы сказала, что он совсем себя не бережет. Если бы она видела его в таком состоянии. Но он никогда не позволял себе явиться к ней в таком состоянии. Руки его даже тряслись. Над очередным заказом он трудился сутки почти без продыху. У Фили скоро был день рождения. А он обещал ему новый клинок.       А последние месяцы выдались очень тяжелыми. Зимы всегда были тяжелыми. Караван торговый пропал по дороге из Шира. Розыски заняли слишком много времени и не принесли ровным счетом ничего. Он как в воду канул.       Чтобы заработать денег пришлось снова браться за молот.       Пожалуй, это никогда не кончится. Но теперь ему все полегче было. Платки, что вышивала Дис, неплохо продавались. Да и дети уже подросли и сами устроились на работу. Торину нужно было теперь только о себе заботиться. А ему многого было не нужно. Вот и пустился в авантюру с этим торговым караваном. Нужно было самому его сопровождать…       В следующий раз так и сделает. И либо разом вернет себе деньги, да положение, либо сгинет вместе с ним.       Чего ему уже терять?       Эребор… мысли об Эреборе теперь всякий раз были некстати. Тяжелой работы Торин не боялся и брался за нее даже с радостью, но усталость и тревога последних дней не способствовали радужному настроению.       В Эреборе он бы был наследником. Был бы жив отец и дед… и все на свете было бы по-другому… и если бы нужно было ему за молот браться, то только ради удовольствия. Работа в кузнице Торину сама по себе нравилась. У него к этому были способности.       Но одно выковать что-то красивое, искусное и тонкое – что само по себе требует много времени – для души, а другое ковать подковы да клинки на заказ. И тут уж не до красоты. Быстрее бы да прочнее сделать. Эта спешка в кузнечном деле Торину была не по душе.       Он вышел на улицу. Весна была самая ранняя. Но какие-то деревья уже успели расцвести, и в воздухе разлился благостный аромат обновления и перемен.       Торин с шумом втянул в себя побольше воздуха да так, что даже закашлял.       – Возьмите воды, – протянул девичий голосок и Торин машинально принял небольшую фляжку с прохладной водой, только потом рассмотрел гномку, что эту кружку ему протянула.       Она была до того красивой, что глаз он нее сложно было оторвать. Волосы были черными, как самая черная ночь, а глаза ясно синие. Ресницы длинные да щеки алые. И губы у нее были темные и манящие.       – Благодарю, – проговорил он, отдавая флягу.       Девчонке этой было всего лет сорок – пятьдесят, ровесница его Фили да Кили. Совсем еще девчонка. Гномы жили до двухсот лет и пору лет до пятидесяти еще называли беспечной юностью. О замужестве начинали думать лет в шестьдесят-семьдесят. Бывало и раньше. Но в основном позже. К громадной зависти людей вокруг. Люди редко доживали и до ста лет. Конечно, они ненавидели своих неожиданных соседей и за это тоже. И за то, что гномы были гораздо трудолюбивее их, а значит легко переманивали к себе всех покупателей или нанимателей.       Гномья работа всегда ценилась выше. Но никогда еще гномы не жили в такой близости от людских селений. Торин хорошее место нашел для того, чтобы обосноваться, ну а людскую ненависть – ее потерпеть можно. Главное, держаться вместе.       – А вы ведь кузнец, – между тем спросила девушка. Торин кивнул.       – А можете мне выковать кое-что.       – Тебе? – Торин даже усмехнулся. Никогда прежде в кузницу не захаживали красавицы. Иногда заходили гномки и женщины, но постарше.       – Да, вот такую решетку, – она протянула ему листок бумаги, сложенный вчетверо. И когда Торин развернул его, то увидел неумелый, но достаточно понятный чертеж решетки. Он без труда узнал узор Эребора. Такие решетки – за неимением большого количества окон, да надобности эти окна защищать ставились возле дверей в покои богатых гномов. Вроде как смотровое окошко, чтобы увидеть, кто пришел раньше, чем открывать дверь. Узор был самый традиционный.       – Я хочу маме подарок на день рождения сделать. Она из Эребора… память о доме.       – Сделаю.       Торин повернулся и пошел обратно к кузнице.       – Да не сейчас, вы чего? Вы уже домой шли, вы в своей кузнице уже дня два работаете без продыху…       – А ты следишь за мной что ли?       – Нет, а по вам, думаете, не видно?       – Работа была срочная.       – Но так ведь кончилась. А эта не срочная – у мамы осенью день рождения. Но я заплачу задаток… вот держите.       И она протянула Торину золотую монету. Половину того, что эта решетка могла стоить, если бы ковали ее в Эреборе. И гораздо больше, чем можно было взять в местных кузницах – ибо здесь такого никому не нужно было. И соответственно цены были куда как ниже.       – Мне не нужно денег… не так много, по крайней мере, – добавил он, глядя на девушку.       – Это не много. Мама рассказывала, сколько они стоили в Эреборе. Это половина.       – Где же ты взяла столько денег?       – Накопила. Заработала. Я корзинки плету… а деньги не трачу почти. Берите. А то к людскому кузнецу пойду. Он-то точно от денег не откажется.       – Куда тебе к людскому! Что бы они в эреборских решетках понимали,– пробурчал Торин, забирая из ее руки монету. – Только это не задаток, а вся плата. Больше я с тебя денег не возьму. Приходи через неделю.       – Через две приду.       – Ну, значит через две.       И она убежала, легкая и радостная. Торин даже на месте застыл, на нее глядя.       Мысли разные бродили у него в голове. Он не то, чтобы завидовал вдруг ее юности, да беззаботному счастью, но вдруг хотел его разделить с ней.       Ведь чего тут проще могло быть – полюбить ее, да взять в жены и через нее самому спастись. А уж счастье – оно приложится.       Торин как следует тряхнул головой.       Да любовь ведь невозможна. Да и нечего тут… он потерял уже свою любовь. Другой не будет. Другой _не надо_.       Он нахмурился, так что тяжелая складка залегла у него на лбу, и пошел домой. Нужно было привести себя в порядок, прежде чем к сестре идти.       Торин проснулся. Сон был настолько яркий и живой, что он не сомневался в том, что это вовсе не сон, а воспоминание. Он помнил, что какая-то гномка из прихоти ему заказала решетку, подобную эреборской. И заплатила ему золотой монетой.       Была ли эта гномка Ведьмой?       Теперь ему казалось, что была. Он помнил, что за такую работу готов был расцеловать ее, и никогда еще несколько дней подряд он в кузницу с такой радостью не ходил. Он словно сам дома побывал, пока выковывал эти в общем-то не-девичьи геометрические узоры. Получилось гораздо лучше, чем он мог ожидать.       Торин резко поднялся на ноги и подошел к входной двери. Сбоку от двери, на уровне головы находился небольшой деревянный ставень. Но он его не открывал никогда. Ему это без надобности было, к нему обычно слуга заходил и докладывал, кто пришел.       Так что этот ставень несколько месяцев и не открывали, как починили, очевидно. Торин распахнул его и уставился на решетку. Как странно, с той стороны она ведь была видна хорошо, но он ни разу не остановился, чтобы посмотреть на нее.       Теперь смотрел. Такие же геометрические узоры – квадраты и треугольники, из которых складывался огонь жизни.       Девчонку с решеткой этой он еще только раз видел, когда отдавал заказ. И когда не взял с нее вторую монету. Она даже на него, кажется, обиделась за то…       Он хотел ее вернуть тогда, позвать погулять в вишневые сады, но не остановил и не позвал. Зачем это нужно было?..       Была ли та девчонка Ведьмой?       Во сне она явилась ему такой, какой могла бы выглядеть Ведьма лет сорок назад.       Да только чего уж теперь?       Он почувствовал, как неровно бьется в его груди сердце. Так, что ему даже больно стало. Он вернулся в кровать. Подумал позвать слугу, пусть приведет Оина. Но не позвал. Так лежал, уставившись в потолок, на котором были точно такие же выдолбленные в камне геометрические узоры, что символизировали огонь и жизнь, и думал… может ли смерть прийти так неожиданно и сразу. Сейчас, когда ему еще сто лет жить?       – Нет, не может, – получил он ответ. И подняв голову, он увидел Ведьму. Она стояла у его кровати в том самом синем платье. И волосы ее были сколоты так, что закрывали шрам, а не лицо. – Вы не умрете, ваше величество. По крайней мере, не сейчас.       – А зачем мне жить, если ты ушла?       – Я ушла… да… но я-то вам зачем, чтобы жить?       – Может я… может, нравишься ты мне.       – И чего? В жены меня возьмете?       – Позову в жены. Пойдешь?       – Нет. Мне нельзя в королевские жены. Я детей не могу иметь.       – Да это все равно. Дис другого сына родит… ему королем быть, и может в этих стенах, внутри Горы, мы нормально его воспитаем.       – Вы Фили нормально воспитали, да и Кили…       – Не говори мне о Кили. Иди лучше сюда, – он протянул ей руку и уложил на кровать подле себя. Прижал к себе и, поцеловав куда-то в висок, уткнулся в ее волосы и заснул…       Когда Торин проснулся, было уже утро, через открытую дверь гостиной ярко разливалось летнее солнце. Ведьмы рядом с ним не было. Ставенное окно было распахнуто, а дверь заперта на ключ.       Сердце его уже не болело. И жизнь не казалась такой тяжелой и трудной.       Что-то случилось в эту длинную ночь, полную странных снов. Но что именно, он еще не мог понять.