Долг Короля

      Дождь не переставал. Торин бродил кругами возле домика, не решаясь вернуться. Он хотел бы, чтобы сейчас же вернулась Тауриэль и разбавила их уединение. Но в то же время, он хотел, чтобы Тауриэль задержалась еще.       Ему не было холодно, хотя он и был насквозь мокрым. Плотный плащ он естественно ведь не успел одеть – ни тогда, когда выбежал за Аниэ, ни тем более сейчас. А он бы не помешал.       Вдруг дверь широко распахнулась, выпуская на улицу клубы теплого воздуха и пара. Следом появилось и лицо гномки – она выглянула наружу.       – Ваше величество, зайдите уже, или вы простудитесь и заболеете! А я не хотела бы быть изменницей королевства.       – Тебе ведь все равно до королевства!       – Откуда вам знать? – злобно выкрикнула она и добавила уже тише. – Я – Ведьма, а не убийца!       Торин зашел за ней. Первым делом он снял с себя грязные сапоги – она успела и пол здесь вымыть. Потом он прошел за ширму и переоделся. Он хотя и ненадолго отправлялся к Трандуилу, а к счастью и полагающему его величию положению, взял с собой запасной одежды.       Аниэ разогрела чай. Она успела уже одеться, ее влажные волосы закрывали половину лица, которую до того закрывали повязки.       Как странно, она не закрыла красивую часть лица, на которой вовсе не было шрамов, а закрыла эти почти уже зажившие раны?       Она не красоты своей теперь стеснялась, а своего _решения_ быть красивой.       – Ты, я вижу, совсем в себя пришла? – спросил Торин, принимая из ее рук чашку с чаем.       Аниэ села на табуретку у стола и сделала несколько глотков обжигающей жидкости.       – Да, на роль страждущей, о которой нужна забота, я больше не сгожусь. Завтра я уйду.       – Куда?       – Какое вам до того дело? Возвращайтесь в Эребор. Ваш отдых слишком затянулся. Они без вас дела наворотят… да и Тауриэль соскучилась по своему мужу.       – Прекрати! – Торин не хотел говорить резко, но сорвался. – Если я спрашиваю, значит, есть мне дело! Я все еще твой король!       – А это все еще мое «во-вторых»!       – Насколько я помню, твое «во-вторых» было выйти за меня замуж.       – Насколько я помню, я сказала, что не пойду за вас замуж. Это были пони, ваш плащ, имя и свобода… с тем я и остаюсь. Я вернула вам племянника, исполнила свою часть сделки. Будьте добры исполняйте свою!       – Ты разрешила их! – вдруг воскликнул Торин и вскочил на ноги так резко, что забыл совсем о стакане, и он отлетел в сторону. – Была их свидетелем, вперед обоих их королей! Кто дал тебе это право?! Кто вообще дал тебе право молчать о том, что ты знала?! Это был приказ короля – любому, кто что-то знает о местонахождении Кили – живого или мертвого – рассказать. Ты слишком долго мучила меня, Ведьма! Так что это перестало быть сделкой. И я не должен тебе свободы…       – И что? Запрете меня в темнице? – Аниэ тоже встала на ноги. – Запрете меня? Как он запер?       Торин отчетливо вздрогнул и пришел в себя. Все раздражение и злость тут же ушли с его лица. Голос его смягчился.       – Я не буду тебя запирать. Я в открытую тебя зову – пойдем со мной! Довольно мучиться! Довольно жить прошлым и притворяться Ведьмой! Ты уже давно перестала ей быть! Посмотри же на себя, Аниэ! Ты закрываешь не лицо свое, а шрамы на своем лице…       Она отвернулась от него, словно так можно было убежать от того, что он говорит.       – Ты не веришь в Махала – не верь, но даже ты не можешь не чувствовать, что все случилось не просто так… ты пыталась убежать от меня, но волк и эльфы вернули мне тебя. Ты снова будешь бежать?.. ты готова снова бежать?.. я не готов и не хочу тебя отпускать больше… я не вынесу ни еще одного волка, ни еще хоть одного шрама на твоем теле.       Торин положил руки на ее плечи, но не спешил поворачивать ее к себе.       – Я люблю тебя, Аниэ мэн.       – Я не могу пойти с вами… ваша светлость… я не достойна того, чтобы стать женой короля. Я не чистая для вас – я грязная…       – Это не тебе решать.       – Нет, мне! Вы поймете это после… спустя годы, когда все в Эреборе поймут, что нас не благословил ваш Махал и не послал нам ребенка. Когда шептаться будут о вас за каждой портьерой… когда вспомнят, что я была Ведьмой.       – Если видя счастье короля, этот народ найдет в себе смелость роптать, я оставлю его,– тихо сказал Торин. – Ты сама сказала мне это – мне не долг быть королем, а судьба. А судьбу свою я в силах изменить.       Аниэ не выдержала и обернулась к нему. Его глаза сияли этой решимостью. Ему было все равно – кем она была и как жила. Ему все равно было, что она не даст ему ребенка. Слезы заскользили из глаз Ведьмы, но она еще держалась.       – Ты сказала мне прежде, что мы не отвечаем за поступки других. Почему ты теперь так неистово, непреложно хочешь отвечать передо мной за то, что он сделал с тобой? Чем ты провинилась перед ним, что он решил, что имеет на тебя право? Тем, что была красива. Так это тем более не твоя вина. Что ты должна была сделать?       – Умереть в той яме! – воскликнула она горько. – У, подлость какая! Зачем там росли эти цветы? Они остановили мне кровь… а очнувшись, я встала на ноги! Торин, почему я встала на ноги?! Зачем?! Я так долго пытаюсь дать себе на то ответ! Я видела мертвого своего сына. Я не знала ничего, что могло бы спасти меня! Почему я встала на ноги?! Не говори! Ты опять будешь говорить про Махала… ему не было дела до меня тогда. Мне нет дела до него теперь.       – Я не буду говорить.       Он притянул ее к себе и поцеловал.       Хотя его поцелуй и стал для нее неожиданным теперь, и она не успела отстраниться, она поняла, что не хочет отстраняться. Пожалуй, ничего в ее жизни не случалось более правильного, чем этот поцелуй. И она торопливо ответила на него.       Торин даже растерялся тому, как быстро она сдалась. Впрочем, она ведь не сегодня сдалась, а когда позволила ему дать себе имя.       Он почувствовал, как она ослабла в его руках и отстранился. Ее щеки были залиты краской. Но вместе с тем она была бледна. Он перевел взгляд на ее грудь. Платье на ней сейчас было светло-серое и тоже когда-то принадлежало Тауриэль. На груди отчетливо была видна кровь.       – Ты не перебинтовала этот порез? – удивленно проговорил Торин.       Аниэ тоже посмотрела на свою грудь и едва заметно пожала плечами.       – Не успела.       Торин усадил ее на кровать и расстегнул пуговицы на платье. Под платьем ничего не было – никакой нижней рубашки и Торин осторожно спустил его с ее плеч, не обнажая ее груди. К счастью порез был сверху, и этого было достаточно. Она подложила немного бинта на него, но кровь это не остановило. Торин убрал бинт, полностью напитавшийся кровью. Аниэ вздрогнула и почувствовала приступ тошноты.       Торин достал необходимые травы, сделал кашицу из королевского листа и еще какой-то травы – как до того делала Тауриэль и наложил эту смесь на порез, сверху подложил чистого бинта. Но не спешил возвращать платье на место.       – Голова кружится?       – Немного.       – Уверена, что только немного? – Торин наклонился к ней и снова поцеловал ее. При этом он аккуратно проник рукой под ткань платья и коснулся ее здоровой груди, мягко лаская.       О, Дурин! Как давно он уже хотел коснуться ее!       Он вполне держал себя в руках и понимал, что не переступит сейчас черту. Аниэ еще слишком слаба, и кроме того, он хотел, чтобы все было правильно. Но он хотел дать ей немного ласки теперь, поделиться с ней своим чувством. Чтобы она, наконец, поняла, что он не враг ей. Что он любит ее.       – Не уверена,– прошептала ему в ответ Аниэ и откинула голову в подушки, тем самым разрешая ему продолжать. Торин выправил ее грудь из платья и прикоснулся к ней губами. Он целовал ее осторожно и нежно. Но в какой-то миг он почувствовал, как гномка дрожит. И остановился. Он посмотрел в ее лицо.       – Ты боишься?       – После того, что… – она запнулась, глядя в его глаза. – Я ни разу не была ни с кем близка. Да, Торин, я боюсь.       Торин быстро поцеловал ее в губы с очевидной благодарностью за то, что она не стала возвращать ведьминские повадки и отвечать своей обычной злобой. Она сказала правду. То, что было с тем человеком, лишь изощренный разум мог бы назвать близостью. То, что она знала, как это происходит, не значило, что она что-то об этом знает… Это было совершенно разные вещи и даже сравнивать их было неуместно.       – Если ты не возражаешь, я хотел бы, чтобы все было правильно. Мы приедем в Эребор и поженимся… до того у нас будет все время мира, чтобы привыкнуть друг к другу, чтобы ты не дрожала от моих прикосновений, и чтобы я тоже…       – А ты бы дрожал?       – Не знаю,– лукаво отозвался Торин. – Вот ты сейчас выздоровеешь… а потом и посмотрим…       Он поправил на ней платье и застегнул его.       – Чтобы привыкнуть нужно касаться,– слегка обиженно произнесла Аниэ, в глазах ее снова появились искорки.       Торин усмехнулся и забрался на кровать с ногами. Он помог Аниэ удобнее лечь и опустил руку на ее грудь поверх платья. Аниэ смешно фыркнула, но ничего не стала делать, опустила свою руку поверх его руки.       Пережившие сегодня слишком много, они так и уснули сразу, хотя время было еще не позднее.       Вернувшаяся через час, Тауриэль не промокла ни капли – словно не по этому же самому лесу ходила. В руках у нее был свежий кролик. Да, эльфы не ели мяса, но теперь она не была эльфийкой. И ей нужно было учиться жить по-гномьи. Это значило не просто готовить, но еще и есть мясо. И конечно же, ходить на охоту. Кили любил охотиться. Быстрее бы уже в Эребор! Вон и Аниэ уже совсем поправилась. Можно уже и двигаться в обратный путь.       Она так и замерла с этим кроликом, смотря как эти двое мило, даже, наверное, не мило, а _нежно_, лежат на кровати рядом друг с другом, крепко взявшись за руки.       По оставленным «уликам», она поняла, что они гуляли в лесу, где их застал дождь. Вернулись, помылись и легли спать.       Плохо, что порез снова начал кровить. Он мог задержать их здесь еще на несколько дней. Судя по остаткам травы в чашке, новую повязку они сделали. Поэтому Тауриэль не стала их будить. Крепкий сон способствует скорейшему выздоровлению. Взяла своего кролика и пошла потрошить его на улицу.