Долг Короля

      Торин не успел даже заговорить с Бардом, как неожиданно боковым зрением он увидел какое-то движение. Кто-то пытался пройти мимо – незамеченным. И это был не простой гном – с чего бы кому бы то ни было красться и хромать?       Торин чуть поднял руку, как бы говоря «сейчас вернусь» и бросился к этой тени.       Тень отнюдь не убегала от него. Она остановилась сразу, как поняла, что Торин ее заметил. Тень была одна. Но это не было странно, учитывая, что она возвращалась в Эребор, а не покидала его.       – Идем, я познакомлю тебя с Бардом,– прошипел Торин. – Мы после поговорим.       – Я не могу…       – Можешь, и ты это сделаешь… ты не станешь позорить меня еще и перед людским королем!       Гномка вдруг с готовностью, которой от нее Торин теперь никак не ожидал, кивнула и, оттерла щеки рукавом, стирая с них сажу, потом отряхнула подол платья.       Торин подвел ее к Барду.       – Позволь представить тебе виновницу всех торжеств, грядущие охоты тоже проводятся в ее честь – моя невеста Аниэ.       – Ваше высочество,– Бард низко поклонился ей. Аниэ также сделала положенный реверанс, с почтительной улыбкой на губах.       Бард с любопытством рассматривал теперь невесту гномьего короля. Она была красива – в этом сомневаться не приходилось, но что теперь было на ней надето? Старое платье, видавший виды плащ, и волосы лишь небрежно заплетены в косу, без прически?       – Как видишь, некоторые уже готовы к охоте,– усмехнулся Торин, обращаясь к Барду. – Нет, милая… твоя попытка незаметно улизнуть, и примкнуть к нашей свите не увенчалась успехом. Охота – это мужское занятие. Ты согласен со мной, Бард?       – Полностью, – он тепло улыбнулся, желая поддержать Аниэ. – Я познакомлю вас со своей супругой. Уверен, вы найдете общий язык. Не поверишь, Торин, но однажды она точно так же переоделась в мужское платье, чтобы сопроводить меня и небольшой отряд на руины Эсгарота. Мы заметили ее, преодолев порядочное расстояние.       Торину и было интересно, зачем Бард возвращался на руины их города, но сейчас ему было совсем не до того.       – Не стоит недооценивать женщину,– проговорила Аниэ с легкой улыбкой.       – Несомненно.       – После свадьбы, мы обязательно с тобой выберемся в лес, но это будет пикник… – заключил Торин, целуя Аниэ в руку. И обратился к Барду. – С твоего позволения я провожу свою невесту в покои. Охота начнется чуть позже. Мы выезжаем через час. Пока, ты можешь отдохнуть или прогуляться по замку. Кили! – Торин подозвал так удачно подвернувшегося под руку племянника. – Проводи нашего гостя в восстановленные шахты. Уверяю тебя, Бард, там есть на что посмотреть.              Торин шел очень быстро, цепко схватив Аниэ за запястье, и не собирался ее отпускать, по крайней мере, до той поры, как душу из нее не вытрясет, вместе с признанием, на кой балрог ей вздумалось спасать своего убийцу.       Аниэ впрочем, совсем не сопротивлялась. Только быстро идти она не могла. Ее хромота все усиливалась. И Торину пришлось сбавить шаг. Он мог бы и на руки ее взять. Но он не взял.       Так они доковыляли до их покоев. Кира была там. Она радостно было встрепенулась, и слова какие-то радостные тоже почти сорвались с ее губ. Но она вовремя прикусила язык, глядя на совсем уж не радужное выражение лица Торина.       – Прочь, и никого не впускать,– сказал Торин. Кира кивнула и убежала.       Он втолкнул Аниэ в свою спальню и захлопнул за собой дверь. Только потом он отпустил ее запястье. И она потерла его другой рукой. Торин отметил про себя, что от этого обязательно останется синяк. Но он никак к этому не отнесся. Вопрошающе уставившись на свою невесту.       – Прежде чем ты скажешь хоть что-нибудь… я не убегала! Я планировала вернуться до рассвета, но некоторые обстоятельства задержали меня… и я не успела.       – В самом деле? – бросил Торин злобно.       – Да! Я ведь обещала! Я не привыкла нарушать свое слово. Если бы я хотела от тебя уйти, я бы сказала это тебе в глаза. Ты знаешь, моей дерзости на это хватит! И если бы я сбежала теперь, поверь, ты бы меня никогда не нашел!       – Ты думаешь, я бы стал тебя искать?       Аниэ отчетливо вздрогнула. С какой холодностью он это сказал. Неужели же она разрушила то, что было дано ей за все ее страдания? За всю ее никчемную жизнь? Она разрушила святую любовь гнома, которого она… который был ей дорог, с которым она хотела разделить свою жизнь…       – Я и теперь искал не тебя, а сбежавшего преступника.       Слова ударили Аниэ второй пощечиной. Ее сердце забыло как стучать. Она знала, что заслужила это. Но уж лучше бы она умерла разом, чем слышать это…       – Не говори, что я потеряла тебя навсегда,– сказала она с такой болью в голосе, что решимости Торина вытрясывать из нее душу значительно поубавилось.       Он даже сам побледнел, но выражение лица не переменил.       – Я не знаю, что тебе говорить.       – Я не сбегала.       – Ты совершила кое-что другое,– в его голосе звучал злобный смех. – Выкрала у меня из-под носу собственного убийцу.       – По закону… Торин,– она едва выговорила его имя,– Что бы ты сделал с ним? Какое бы наказание ты ему вынес?       – _По закону_ ему полагается смерть. _По закону_ тому, кто помог сбежать преступнику, ожидающему суда, полагается равное наказание. И что ты прикажешь мне делать?       – Я не могла позволить тебе его казнить. Теперь мне все равно… будь твоя воля на это – казни меня.       Торин ударил кулаком по прикроватной тумбе.       – Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?! – закричал он в настоящей ярости. – Ты меня просишь тебя казнить? После всего, что я сделал? Не говори! Не говори, что ты не просила ни о чем. Не просила, но принимала!       – Я не собиралась это говорить,– едва слышно отозвалась Аниэ. – Я знаю. Ты дал мне больше, чем я заслуживаю. Ты дал мне имя, любовь, защиту… ты поставил меня выше королевского долга… мне нечем тебе за это отплатить, Торин.       – И ты решила отплатить мне, помогая сбежать преступнику?       – Я не хотела…       Брови Торина взметнулись вверх.       – Ты не должен был это узнать. Ты должен был прийти утром ко мне в комнату и найти меня еще спящей… и ты бы никогда… никогда!.. не подумал, что это я…       – Спящей… что ж, ты и обморок свой разыграла?       – Нет. Обморок был настоящий. Я никогда не врала тебе, Торин. Я собиралась скрыть то, что сделала. Но не лгать.       – Тогда не лги мне теперь! Зачем тебе это нужно? Кто он такой? Почему ты печешься о его судьбе больше, чем о своей собственной?!       – Я не могу,– Аниэ еще сдерживала рвущиеся наружу рыдания, но голос ее дрожал и сыпался, как осенняя листва. – Я не могу тебе сказать этого.       Торин схватился рукой за голову, закрывая свое лицо от нее. Так он стоял неподвижно, словно каменный истукан целую вечность времени. По крайней мере, так показалось Аниэ. Две огромные хрустальные слезинки выступили на ее глазах. Но она не давала им скатиться по щекам.       Наконец, он опустил руку, но не посмотрел на нее, а отвернулся.       – Если бы ты сказала мне правду, какой бы ужасной она не была. Пусть он даже любовник твой, и ты лишь комедию ломала, когда не давала мне быть с тобой… я бы принял и это… и помиловал бы его. Неужели ты не поняла, что ты была мне дороже, чем вся эта Гора? Я оставил бы его жить… все, что тебе нужно было – это сказать правду, а не убегать, не делать все самой. Не лгать…       Он повернулся и посмотрел прямо ей в глаза.       – Последняя твоя возможность… скажи мне правду.       Аниэ все же не удержала слезы, и они скользнули вниз по ее белым, бледным щекам, все еще перепачканным сажей.       – Тогда уходи,– он проговорил это одними губами, без звука, без силы…       Дверь вдруг резко отворилась, распахнулась даже, ударяясь о стену. И вбежал Кир.       Торин даже не взглянул на него.       – Ваше величество, прошу прощения… там ее высочество Тауриэль… она упала с лестницы…       Торин медленно повернул голову к слуге.       – Что ты сказал?       – Тауриэль упала с лестницы… она без сознания и Оин…       Потом Торин посмотрел на Аниэ. Он не просил ее помощи. Он бы никогда не попросил ее о помощи в эту минуту. .Но она знала, что ему нужна ее помощь теперь. Не ему – его племяннице. И она едва заметно качнула головой.       Они поспешили вслед за Киром в лекарские палаты. Сильно хромая, Аниэ тем не менее шла очень быстро. Она знала, что незалеченная нога теперь – после таких нагрузок – вряд ли когда уже зарастет полностью. Но какое ей было дело до ноги, когда ее душа уже изорвалась на части. Безвыходная безысходность.       Тауриэль и правда была без сознания, совсем бледная она лежала на кровати. Оин – не менее бледный – суетился вокруг нее. Гномы… – подумала Аниэ отстранено. – Что бы они знали о беременности эльфийки… да и Оин… много что ли он родов принимал? Его забота – рваные раны от вражьих мечей, да ушибы и переломы после завалов.       – Кровотечения не было? – спросила она, подходя ближе, и приложила руку ко лбу Тауриэль.       – Нет.       – Рика,– обратилась она к гномке, что была здесь же. Она назвала пару названий трав. – Знаешь их? Принеси из моей комнаты быстро.       – Я провожу,– сказал Торин, не смотря на Аниэ.       – А вообще, Рика, захвати все травы, что в мешочках висят _на_ стене. Оин, дай холодное полотенце ей на лоб. И где провалился этот Кили?..       – Все настолько плохо? – ахнул Оин.       Аниэ даже не поняла, что он имеет в виду. И фыркнула.       – Много ты в своей жизни родов принял, Оин? То-то и оно… женщина устроена таким образом, что все ее тело охраняет и защищает ребенка, пока он внутри,– голос ее надломился, она не смогла даже договорить.       – Но ведь это не просто падение, а с лестницы, она пару пролетов прокатилась…       Аниэ положила руки на живот Тауриэль, медленно его ощупывая. Но в следующую же секунду, ее словно ударили по рукам, она резко отшатнулась.       Сколько раз ее действительно _били_, чтобы она скинула? А эта упрямая гномья порода крепко держала ребенка внутри. Синяки красовались снаружи, но ее ребенок внутри нее жил.       Его сердце билось. И когда она была одна, она слушала стук его сердца, положив руку на свой живот. Она не думала, что отец этого ребенка – монстр. Она думала только о том, чтобы ребенку позволили родиться… чтобы она могла взять его на руки, согреть его своим дыханием… защитить его не только своим телом сейчас, когда он внутри нее, но после, когда он будет отдельным гномом.       Она не просто думала. Она молилась.       – Что такое? – обеспокоенно проговорил Оин, принимая ее замешательство за беспокойство о Тауриэль.       – Да ничего такого!! – закричала она в бешенстве. – Она упала с лестницы, а не в раскаленную лаву! Вы совсем ослепли! Она головой ударилась, отсюда и без сознания! Положите ей холодный компресс на голову и она скоро придет в себя. Ничего не случится с ее ребенком! Понимаете вы или нет?! С ним ничего не случится! Он родится здоровым и крепким гномом через положенное время! И ничего не случится с ним!!!       Она кричала так сильно, что голос ее сорвался уже на втором восклицании. И она лишь хрипела. И почти ничего нельзя было разобрать.       Торин неожиданно оказался рядом. Он положил свою руку поверх ее рта, заставляя ее замолчать. И крепко прижал ее к своей груди. Так крепко, что ей дышать было нечем.       – Дай теплой воды и толчанки,– крикнул он Рике.       Холодный компресс Оина помог, и Тауриэль медленно приходила в себя. Оин обеспокоенно забегал вокруг нее, а Рика бросилась выполнить поручение Торина.       – Пей,– сказал он, поднося стакан к губам Аниэ. Она отрицательно качнула головой. – Пей быстро! – прикрикнул он.       И она открыла рот, сделала несколько глотков и закашлялась сорванным горлом. Торин подал ей кусочек спрессованной травы толчанки – им лечили боль в горле обычно.       Наверняка, Аниэ знала более действенное средство. Но сейчас она сама была не в состоянии думать.       Не отпуская Аниэ, Торин сел на одну из кроватей, усаживая Аниэ рядом с собой, все еще прижимая ее к груди.       – Как она? – кивнул он Оину.       – Все в порядке,– ответила сама Тауриэль. Она положила руку на свой живот и прислушалась. – С ребенком тоже все в порядке. Что с Аниэ?       Торин протяжно выдохнул. Любить никогда не было просто. А на что он вообще рассчитывал, когда решил полюбить Ведьму?..       Что она на счет три забудет о своей прошлой жизни? Станет мягкой и покладистой? Перестанет быть себе на уме? И станет ему доверять?       Впрочем, на доверие он рассчитывал. И все равно…       Понять ее боль он был попросту не в состоянии. Разве может гном – король и воин – понять, что чувствует гномка, когда ее беременную избивают и насилуют… когда ей не дают родить ребенка, а заставляют смотреть как он умирает?..       – Тише, тише,– шептал он, гладя ее по плечу и не давая ей сорваться в кашле.       Возможно, он лишь вполовину ее понимал, когда видел, как умирает Фили… А он ничего не может с этим сделать…       Бессильный против судьбы.       – Тише, тише… не пытайся говорить,– сказал он, чувствуя, что Аниэ хочет что-то сказать. – Кир! – позвал он громко и гном, что все это время ждал у входа в палаты, вошел внутрь. – Разыщи Кили. Приведи его к жене, да только не пугай зазря. Все уже хорошо. И ничего страшного не случилось… И Кира пусть идет в мои покои.       – Да, ваше величество.       Торин взял Аниэ на руки и отнес ее в спальню. Усадил на край кровати.       – Тебе лучше?       Она осторожно кивнула.       – Эта боль никогда не проходит. – Он не спросил, а просто сказал, и она ничего не ответила. Беременная Тауриэль, с которой носятся, как с расписанной торбой… потому что этот ребенок всем нужен и еще не родившийся всем дорог и любим. Аниэ не была злой и вряд ли завидовала, но чтобы не вспоминать, что случилось с ней самой, ей бы следовало держаться от нее подальше…       – Торин…       – Ничего не говори… отдыхай теперь. Кира! Помоги Аниэ умыться и уложи ее в кровать. Напои ее теплым чаем с медом. И будь рядом, если ей что понадобится.       Он бросил быстрый взгляд на Аниэ, уже выходя из комнаты. Она сидела, опустив руки на колени, и неподвижно смотрела в пол…