Долг Короля

      Время… иные раны даже ему не под силу излечить. И когда кажется, что все забылось, и каждый новый вздох не причиняет больше боли… мимолетно выхваченный образ, слово воскрешают все давным-давно забытое… Впрочем, для Аниэ образ был далеко не мимолетный.       Аниэ лежала в кровати Торина. Но она не спала. Разглядывала узоры на потолке и ни о чем не думала. Время постепенно забирало у нее боль в горле. Но вместе с тем возвращалась боль в колене. Действие всех зелий рано или поздно приходит к концу. Она вчера их выпила столько, что и мертвого бы подняло. Поэтому до самого утра совершенно не чувствовала боли в ноге. Но теперь больно было почти невыносимо.       Возьми недолеченную ногу, перелом которой еще не до конца сросся, сними с нее камнебинт и ходи всю ночь, не зная отдыха и сна… а потом посмотрим, что останется от этой ноги…       Можно было позвать Оина… да и, в конце концов, самой заняться этой треклятой ногой. Но Аниэ ничего не делала, лишь морщилась, когда боль давала о себе знать особенно сильно.       Ей по-хорошему нужно было поспать. Но сон не шел к ней, душа ее была не на месте. Сделанного не воротишь… но это не значит, что о сделанном, даже если сделано правильно, не будешь жалеть.       Да, Торин бы пощадил Руна, если бы она рассказала ему правду. Она знала это. Но план был в том, чтобы он никогда не узнал правды.       Почему?.. Чего она боялась? Что он разлюбит или бросит ее?       Не разлюбил бы и не бросил… и все же…       Она приподнялась немного и Кира, что сидела на стуле в дальнем углу комнаты – чтобы не мешать ей – тут же подскочила.       – Что вам угодно? Принести чего? Ваше высочество?       – А что…– она не узнавала свой голос. Она сорвала его совершенно и теперь просто хрипела. – Его величество уехал на охоту?       – Нет, кажется. Брат сказал, что он послал вместо себя Двалина и Кили.       Аниэ обреченно уронила голову обратно на подушку. Он здесь – в Горе, и он не пришел к ней, чтобы поговорить. Возможно, он дает ей время отдохнуть. Но, что если это последнее, что он ей даст. А после того, как она придет в себя, он прогонит ее. Он ведь уже сказал ей уходить…       Нет! Нет! Нет! Она не могла и не хотела в это верить…       – Не плачьте, прошу вас, ваше высочество,– прошептала Кира. И Аниэ с удивлением поняла, что действительно плачет, заливает своими слезами дорогие королевские подушки. Она резко села. Голова ее кружилась. Противно тошнило. По всему телу расползалась липкая слабость.       – Там в лекарской, Рика должна была принести кучу травы, прошу тебя, принеси все сюда… мне нужно что-то выпить…       Уже через десять минут, Кира выложила на стол в гостиной целую гору разных мешочков. Аниэ проковыляла сюда из спальни и села на стул, выпрямив ногу.       – Еще, прошу тебя, достань мне камнебинт и принеси кипятка.       Она медленно перебирала мешочки с травами, нюхала их и откладывала в сторону. Их было не так уж много – всего штук пятнадцать… и они все вызывали у нее разные чувства. На какие-то она улыбалась, на другие – хотя пахли они удивительно приятно – она хмурилась, и спешила их отложить поскорее прочь.       Она задержала в руке мешочек с полынью.       Как странно устроена природа… Тауриэль упала с лестницы и чудом себе шею не сломала, ушибла только голову. А с ребенком ничего не случилось.       Но обронить пару капель настойки полыни, смешанной с другой травой, в чашку с ее утренним чаем и все… ничего уже не сможет спасти ребенка – ни здоровье ее, ни эльфийские какие молитвы…       И она в очередной раз подумала, что никогда не поймет почему тот человек не напоил ее каким-нибудь снадобьем… наверное, она ему надоела. И он решил избавиться от нее подобным образом.       Через час ее уже было не узнать. Если Торин и решит простить ее, он не должен это делать из жалости. А поэтому она сделает все возможное, чтобы ему не пришло в голову ее жалеть.       Она оделась в самое простое платье, что нашлось в ее комнате. Платье было светло-синее. Она хотела бы одеть черное… но черное было украшено серебряными нитями и камнями. Слишком дорогое для нее. Пришлось довольствоваться синим. Тщательно промыв волосы, она сплела строгую косу, открывая лицо и шею. Камнебинт был надежно закреплен на колене, от этого боли поубавилось, возможности ходить тоже. Она попросила Киру достать ей обычный костыль или палку. Травы сделали свое дело. И бледность покинула ее лицо. На щеках проступил легкий румянец. И даже следа не осталось от бессонной ночи. Потом она подвела глаза черным карандашом и накусала губы, чтобы они не были такими бледными.       Результатом она осталась довольна.       Время было уже послеобеденное – от еды она отказалась. Но Торин не спешил возвращаться в свои покои. Может, Кир ошибся, и он все же уехал с Бардом на охоту? Может, Тауриэль стало плохо и он там, рядом с ней.       Спрашивать об этом она боялась и велела Кире читать для нее вслух какую-нибудь книгу, но она даже не слышала, что гномка ей читает.       В голове ее стучала кровь. И ее было уже слишком много, так что и румянец на щеках был совсем не здоровый. Щеки ее горели. Тошнота и головокружение, что уступили было травам, снова вернулись к ней.       Она понимала, что должна рассказать Торину правду…       … Ведьма… у нее не возникло ночью никаких проблем. С тем, чтобы незаметно пробраться обратно в свои покои, и наварить зелий, какие ей были нужны. Это тоже не заняло много времени. Размочить смрадный гриб.       Подменить кувшин с водой, который работница кухни на ночь относила стражникам в темницу. Подбросить гриб, который не оставит им никакого шанса эту воду не попить. Дождаться, что они заснут и открыть темницу…       Она не учла лишь одного – Рун был без сознания. Лихорадка вернулась с новой силой и никакие порошки его тети не помогали. Она влила ему в рот сваренного зелья. Но оно помогло далеко не сразу. Она теряла драгоценное время, но ничего поделать не могла…       После того, как он очнулся, ей пришлось еще долго уговаривать его сбегать. Этот гном был упрям, как и все гномы. Он хотел ответить за свое преступление. Он был готов умереть за то, что сделал.       И ей пришлось рассказать ему правду.       Это заняло много времени. Это отняло ее драгоценное время.       Впрочем, время дало траве подействовать. И Рун мог идти самостоятельно.       Так под покровом ночи они покинули Эребор. Незаметно. Это войти в Эребор было сложно, но Аниэ знала, как незаметно миновать стражников, чтобы попасть над площадку над воротами. У нее была готова веревка, по которой они спустились вниз – ровно мистер хоббит год назад, унося из Горы ее сердце.       Следующие неприятности начались в Дейле – человека, на чью помощь она рассчитывала, не было в городе. И ей пришлось импровизировать.       Спонтанные действия редко когда доводят до добра. Но в этот раз у нее все получилось. Правда, времени на это ушло еще больше. И когда она надежно спрятала Руна у одного человека, щедро заплатив ему своим золотом – словно для того она его и копила – уже занимался рассвет.       Подобраться к Горе незамеченной было никак невозможно. Ее никто не должен был видеть! Это было главное. Плащ с капюшоном скрывал ее лицо, и все же – если бы ее остановили стражники Эребора… Торин бы узнал, что она куда-то выходила ночью.       Это означало бы провал всего. Не вернуться вовремя тоже был провал. Но возможно Торин не станет заходить в ее комнату, постучит, но, не дождавшись ответа, решит, что она еще отдыхает и не станет отпирать дверь ключом и заходить.       Это была ее последняя надежда.       Она забыла только, что сама не заперла дверь. То есть она ее заперла, но потом, когда ей понадобилась кочерга, она вернулась за ней в гостиную. А после уже забыла.       Она вспомнила об охоте, которая планировалась в этот день. И раздобыв пони, стала ждать, когда Бард и его свита выедут в Эребор.       Она поехала за ними следом, чуть поодаль, чтобы не обращать на них свое внимание, но достаточно близко, чтобы невнимательные стражники над воротами приняли ее за отставшего сопровождающего людского короля.       Все получилось именно так, как она рассчитывала. Она сдала поводья пони в руки какого-то гнома, даже не посмотрев на него, и попыталась незаметно пройти к лестнице…       Когда она увидела, что Торин идет к ней – она поняла, что весь ее план провалился. Он видел сломанный замок на тайном ходе. И он думает, что она решила от него сбежать.       Поэтому теперь она бежать не стала…        «Если бы ты сказала мне правду, какой бы ужасной она не была. Пусть он даже любовник твой, и ты лишь комедию ломала когда не давала мне быть с тобой…» – слова отчетливо звучали в голове Аниэ.       Она не могла прогнать их, не могла заглушить. Даже пытаясь вслушиваться в то, что читает Кира. Она слышала лишь Торина.        «Неужели ты не поняла, что ты была мне дороже, чем вся эта Гора?»       – Поняла…       – Что, ваша светлость?       Аниэ вздрогнула и посмотрела на Киру.        «Ты меня просишь тебя казнить? После всего, что я сделал?»       – Ничего, милая… – проговорила она растерянно. – Не надо больше читать. В этом нет смысла.       – У вас как будто жар? – Кира отложила книгу и подошла ближе. Румянец на щеках ее хозяйки был совсем нездоровым. Видя полную растерянность гномки, Кира аккуратно дотронулась рукой до ее лба. Аниэ даже не заметила этого. У нее и правда был жар.       – Вам бы лечь в кровать. Вы больны.       – Я не больна. Дай мне травы, что еще осталась в чайнике.        «Не говори, что ты не просила ни о чем. Не просила, но принимала!»       А ведь действительно, она принимала все. Не как должное, но принимала. Сначала она думала, что отплатит Торину своим телом после свадьбы. Но потом это стало звучать даже в ее мыслях ужасно и неправильно. Он не просил платы. И она не платила. Если для него было счастьем то, что она рядом. То разве не было само ее нахождение рядом с ним платой?       Она запуталась в этом во всем. Пока однажды – она отчетливо помнила этот миг. Они лежали в кровати, и он прижимал ее к себе. Его руки были нежными и сильными. И она чувствовала всей кожей, всем своим существом его любовь. Такую теплую, такую страстную – в то время как ничего страстного не было в его действиях по отношению к ней. Она чувствовала его всеобъемлющую и святую любовь к ней. У нее закружилась голова в этот миг. Она чуть пошевелилась, и он с готовностью раскрыл руки, чтобы отпустить ее.       Но отпуская ее из рук своих, он никогда не отпускал ее от своего сердца.       И она повернулась к нему лицом и поцеловала его. И касаясь его губ своими, чувствуя его дыхание, а под ладошкой слыша, как бьется его сердце, она почувствовала сама что-то такое – что не могла себе объяснить.       Она словно в один миг стала ничем и в то же время всем. Это чувство было всеобъемлющим. И она даже заплакала.       И чтобы Торин не почувствовал ее слез, она была вынуждена оборвать поцелуй и лечь на спину. В комнате не горел свет. Было темно, тихо. Спокойно и счастливо.       – Спокойной ночи,– прошептал Торин, ложась удобнее, но не выпуская ее из своих рук.       Он лежал за ее спиной. Прошло немного времени, и, думая, что она уснула, Торин поцеловал ее в затылок. Невесомо, так, чтобы она не заметила этого. И прошептал еще тише «любимая»…       Но она слышала и чувствовала. И улыбалась.       Зная, что пройдет совсем немного времени, и она сама вот точно также прошепчет ему «любимый»…       Хотя нет. Шептать она не будет. Она скажет так, что он услышит это.       А что теперь?.. как она сможет сказать ему хоть что-то? Теперь...       Вся судьба ее лишь в его руках. А может, он просто ждет, что она выспится и уйдет? Может, он потому и не приходит?       Может быть, это все?       Внезапно она услышала, что Торин идет. Услышала, еще до того, как это можно было услышать. Залпом допив оставшуюся в стакане траву, она поднялась на ноги, и повернула к себе стул спинкой, чтобы опираться на нее.       – Ступай,– кивнула она Кире. Та, не слыша ничего, в недоумении уставилась на свою хозяйку, но исполнила ее приказ и вышла. В дверях столкнувшись с Торином, и почтительно пропустив его, вышла сама.       Торин прошел в комнату...