Долг Короля

      Торин прошел в комнату и остановился напротив нее. Удивленно отметил, что она выглядит неплохо. Хотя от него не ускользнул и румянец на ее щеках, и круги под глазами от того, что она уже сутки не спала. И теперь не спала тоже.       Она не могла начать говорить.       – Что ты решила? – после вечности молчания все же сказал он.       Аниэ вздрогнула и поняла, что она не может вот так просто его потерять. Она должна бороться. И она будет бороться.       – Я расскажу тебе правду.       Торин кинул на нее удивленный взгляд. Этого он не ожидал.       – Я не рассказала тебе… я не знаю почему не сказала… я никогда не смогу родить тебе сына.       – Мы это уже обсуждали. И много раз.       – Да, но… ты не был ни с одной гномкой и… отдавая…– Аниэ отдельно произносила каждое слово, с трудом подбирая их. Ибо все слова мира не могла передать того, что она хотела сказать. Говорила она медленно. – Разрешая… выбирая жизнь со мной, ты даешь клятву верности на свадьбе… и больше уже ни с одной не сможешь быть…       Торин молчал. Он прекрасно это знал. Так и зачем это снова говорить.       – Но дело в том, что… я не дала тебе убить… казнить Руна, потому что… я… помнишь на суде, ему было нечем дышать… он был очень болен… ты не находишь очень странной его болезнь?       – В мире много болезней. Есть те, которые мы не знаем и можем посчитать их странными. Ты что-то знаешь о ней?       – Я не знала… я потом поняла… это родовая болезнь. Полученная от травмы во время родов, от многочисленных побоев матери во время беременности… от того, что он раньше срока… был… рожден…       Торин бросил на нее пронзительный взгляд. Он даже отшатнулся от нее. Он уже знал ответ, он только не мог поверить.       – Он пытался найти воздух и порвал рубашку…       Торин отчетливо вспомнил этот миг. Он тогда был зол на Оина. И думал, как отложить вынесение приговора на время, когда гном будет здоров. На груди этого гнома не было волос. Он это увидел, но это не было удивительно. Это не было чем-то таким, на что можно было обратить внимания. И даже на большое красно-коричневое пятно на его груди тоже. Родимое пятно.       – Такое же точно родимое пятно я видела много раз… он гордился им, говорил, что оно передается от отца к сыну, как какой-то знак благословения… или… клеймо…       – Этого не может быть! – воскликнул Торин неосознанно.       – Я тоже так думала. Если бы я знала…– слезы скапливались у нее в глазах, но не находили выход. – Он выкинул его недалеко от того места, куда выкинул меня. Но он родился гномом,– голос ее звучал с таким одухотворением, словно она пела гимн, а не говорила слова. – Он не был человеком… и он выжил… – голос ее стал тонким-тонким, словно натянутая тетива лука, готовая выстрелить в любое мгновение. – Он выжил… его нашла эта гномка, что стала ему матерью. Она выходила и выкормила его как родного сына…       – Мой сын жив. _Махал_ вернул его мне.       – Ты…– Торин протяжно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и хоть что-то осознать. В его голове все было вверх дном. – Ты не сказала мне, потому что думала, что я буду ревновать? – воскликнул он, но резко оборвал себя на полуслове, и подошел к ней, взял ее за плечи руками. – Но это не важно… он жив! Вот что важно! Милая! Милая, глупая моя, какая же ты глупая, моя милая! Где он?! Его нужно вернуть!       – Что?       – Это твой сын. Он жив. И он должен быть рядом с тобой, разве не этого ты бы хотела?       – Я… я…       Она больше не могла ни говорить, ни мыслить, ни думать. Вчера она узнала, что ее сын выжил. Но в темнице, ожидает суда и казни.       Она пережила потрясение. Подобное тому, какое пережила в ту ночь, когда он родился.       Все смешалось в ее голове. Она перестала мыслить здраво. Она боялась сказать Торину. И боялась не сказать. Ей было плохо. Но когда она пришла в себя вечером, она твердо знала, что поможет своему сыну сбежать, чего бы ей это не стоило. У нее в голове сложился план. И она отправилась спать в свою комнату, чтобы воплотить его в жизнь.       Она должна была довериться Торину, рассказать ему, но она не могла. Она боялась. Боялась, что Торин будет ревновать к тому, что у нее есть сын, а у него никогда не будет. Боялась, что Торин _не сможет_ противиться воле народа и ему придется казнить ее дитя.       Она не могла мыслить здраво. Все, что она могла понимать – ее сыну грозит опасность, и она должна его спасти…              Аниэ потеряла сознание, упав в руки Торина.              Когда она очнулась, было утро. Свет приятно разливался по комнате через световые колодцы.       Возле кровати стояло кресло. Гном сидел в этом кресле, укутавшись в плед. Он уже не спал, проснувшись раньше, он смотрел на гномку со странным чувством.       Он знал, что мать ему была не родная. Она сама рассказала ему это однажды – случайно, в сердцах… он был болен обычной своей лихорадкой, но в тот раз она была настолько сильной, что гномка думала, что он умирает. Она проклинала тех, кто сделал это с ним. И когда он спросил, что сделал… она проговорилась «выкинул его новорожденного на улицу»… после ей пришлось рассказать всю правду, которая мало что поменяла в их отношениях.       Он, правда, очень-очень хотел узнать, кто вышвырнул его на смерть. Но это было невозможно и ему пришлось довольствоваться лишь устным проклятием в сторону тех гномов или людей…        И вот он сидел перед кроватью гномки, которая была его настоящей матерью. То, как она рассказывала ему правду, как выводила его из темницы и помогала сбежать, было для него словно в тумане, ему было очень плохо от его болезни. Он все это после обдумал. Тогда же – уже будучи надежно спрятанным у какого-то человека в Дейле – он понял, что это была невеста короля, которую прежде он пытался убить…       Она рассказала ему, что узнала его по родимому пятну. Она еще раз посмотрела на это пятно в темнице, и он подтвердил ее слова словами матери.              История умолчит о том, как именно Торину удалось его разыскать. Это не было легко. Вдобавок, людской король был на охоте, и пришлось действовать через его супругу и детей…       Но когда Торин нашел его, то доставил прямиком в Эребор, к себе. Он провел его в спальню, где в болезни лежала его настоящая мать.       – Она ведь не умрет? – спросил он тихо. – Я не хотел, чтобы так вышло… если бы я знал…       – Ты о том, что столкнул ее в яму? Ей не потому теперь плохо… И она поправится, – с улыбкой сказал Торин. – Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. И дня не проходило в ее жизни, чтобы она не думала о тебе, и о том, как жестоко тебя украли у нее. Она считала тебя погибшим, и едва ли была жива сама. Представь теперь, что она чувствует, снова тебя обретя?       – Махал милостив… он не дал мне ее убить…       – Да, он вернул тебя ей, как много раз до этого возвращал ее мне.       – Можно я побуду немного рядом с ней? Прежде чем вы отведете меня обратно в темницу.       – Ты не вернешься в темницу. Я полагаю того, что ты пережил и твоего искреннего раскаяния достаточно для твоего наказания.       – Это неправильно…       – Ты хочешь, что я казнил тебя на глазах у твоей матери, только тебя обретшей? Или просто бросил в темницу, чтобы она страдала от этого?.. как странно ты на нее похож в своих суждениях,– Торин даже усмехнулся. – Ты понимаешь, что любое твое наказание – это наказание для нее?       – Да, ваше величество.       – Я очень надеюсь, что ты хорошо усвоил урок.       Они недолго помолчали.       – Она стала ведьмой, потому что потеряла меня? – спросил Рун очень тихо.       – Да. Твой…– выговорить слово «отец» по отношению к тому человеку Торин не смог. – Тот человек, от которого ты был рожден, жестоко обидел ее.       – Он был человек? – удивился Рун. – Не гном?       – Человек. Так что его, скорее всего, уже нет в живых. Я хочу, чтобы ты ни о чем ее не спрашивал, когда она очнется. Что захочет – она расскажет сама. Той ночью, когда тебя выбросили на улицу умирать, ее тоже пытались убить. Чудо было, что она осталась жива. Но еще большее, что остался жив ты.       Торин подвинул кресло к кровати, чтобы ему было удобно.       – Будь рядом, когда она очнется,– проговорил он.       Сам же он пошел спать в комнатку Аниэ. Он ведь не знал о том, что Аниэ не успела ему еще сказать. И справедливо полагал, что общество сына ей будет теперь нужнее.              – Что ты тут делаешь? – спросила Аниэ и улыбка осветила ее бледное лицо.       Рун протянул ей руку, и она крепко сжала ее в своей руке.       – Как вы себя чувствуете, матушка? – спросил он.       – Хорошо... не важно это... ты? как ты тут? – она села в кровати, с удивлением понимая, что находится в спальне Торина.       – Его величество нашел меня и привел сюда. Не волнуйтесь… он сказал, что меня не будут судить.       – Он так сказал?       – Да, он сказал, что любое мое наказание – это наказание вас, а он не может этого допустить… Матушка! Как я мог?! Я ведь не признал вас, когда вы пришли ко мне в темницу! Как я мог пытаться вас убить? Я не могу с этим смириться... – он сокрушенно опустил голову.       – Ты же не знал, и пытался делать то, что думал правильным. Но убийство никогда не бывает правильным. Не мирись! Но не суди себя! Оставь это уроком на всю свою жизнь! И не позволяй больше эмоциям властвовать над твоим разумом и сердцем… я знаю, что ты добрый, ты это на суде доказал… словами своими, своим смирением… и Махал не дал тебе убить меня! Я жива и ты жив!       – Да.       – А где Торин?       – Он оставил меня здесь с вами, сказал, чтобы я был рядом, когда вы проснетесь. Сам он, кажется, спит в соседней комнате.       – Милый мой… – Аниэ протянула руку и коснулась его лица. – Я всю свою жизнь… я хотела лишь коснуться твоего лица…       Она быстро позвонила в звонок, чтобы пришла Кира. Гномка работала у них всего несколько дней, но уже успела привыкнуть что тут происходят какие-то невероятные вещи постоянно, и со вчерашнего вечера, когда она увидела, как Торин самолично привел в покои убийцу своей невесты, она решила вообще ничему не удивляться.       Поэтому она без удивления посмотрела на Руна. Правда она не думала, что он будет спать в кресле. Она думала, что он будет спать в комнате Аниэ, а Торин будет здесь.       Но она крепко решила не удивляться, поэтому не удивилась.       – Ваше высочество, доброе утро!       – Доброе утро, Кира! Принеси мне одежду… и подай нам завтрак. Я умираю с голоду.       – Хорошо.       Кира накрывала на стол, когда Аниэ вышла из комнаты, одетая во вчерашнее синее платье. Рун ждал ее здесь же и сразу подошел к ней, чтобы поддержать. Нога в камнебинте не сгибалась, и она сильно хромала, опираясь на костыль, что вчера еще достала для нее Кира.       – Накрывать на троих? – спросила Кира неожиданно. И Аниэ словно очнулась ото сна. Она пожала плечами. И зашла в свою комнату, где теперь спал Торин.       Он и сейчас еще спал. И, подойдя ближе, она присела на край кровати. Она тихонько провела пальцами по его щеке. Простое прикосновение отозвалось внутри нее сладостью. Просто касаться его… просто быть рядом.       Она наклонилась и медленно принялась покрывать все его лицо поцелуями. Он проснулся, и изрядно удивился видеть ее рядом, и чувствовать ее поцелуи тем более. Она хотела отстраниться, но он удержал ее за плечи.       – Торин…– прошептала она. – Ты простишь меня?       – За что, глупая? За то, что ты пыталась спасти своего сына, едва его обретя? Так я последний имею право тебя судить… а то, что не сказала, ты не в уме была. Тебе весь день плохо было. Что ты там могла надумать, когда у тебя самой лихорадка была? Не нужно было мне тебя оставлять одну… ну да чего уж теперь…       Торин сел в кровати, опираясь на спинку, и притянул к себе гномку, усаживая ее на свои колени.       – Ты сказал Руну, что его не будут судить.       – Судить его – значит судить тебя.       – Прости меня, Торин. Я принесла тебе так много боли…– слезы выступили на ее глазах.       – Ну-ка не плачь! Довольно уже сырости и боли! Ты жива, я жив. Твой сын жив. Давайте уже будем просто счастливы? Я прощаю тебя, если тебе это так нужно услышать. Я еще сержусь, что ты не доверилась мне, а предпочла действовать в одиночку, но я не осуждаю тебя за это. И обида скоро пройдет. До свадьбы заживет.       – Торин, – она прижалась лицом к его груди. Говорить она не могла.       – Серьезно, если ты сейчас начнешь плакать, то…       – Что ты сделаешь? – улыбнулась Аниэ.       – Заплачу вместе с тобой, – прищурился Торин.       – Нет, этого я допустить точно не могу. – Она медленно подняла голову и прикоснулась губами к его губам. Дрожь прошла по всему его телу от этого поцелуя. Мысль поразила его. Но он не мог еще ее облечь в слова. И только целовал в ответ ее губы. Такие теплые, такие мягкие – и все его. Она вся была его. И в этот миг, он понимал, что не только тело, но и душа обещаются ему этим поцелуем.       Она отстранилась от него.       – Я хотела сказать тебе это еще несколько дней назад, Торин…       – Да? – проговорил он, нежно гладя ее по щеке.       – Я люблю тебя, Торин.       Совершенное счастье почти ничем не омраченное сверкнуло в его глазах солеными капельками.       – А еще ты уверовала в моего бога, – сказал он тихо.       – Да? – удивленно отозвалась она и задумалась на несколько мгновений, – а ведь ты прав…       – Я люблю тебя, Аниэ.       И он поцеловал ее.