Долг Короля

      Было четыре часа утра, когда все разошлись. И Аниэ с Торином, обменявшись коротким поцелуем, тоже скрылись в разных комнатах.       Утром она проснулась довольно рано, хотя Торин и наказывал ей спать, пока не выспится. Она прошла в купальню, чтобы умыться. Сначала она почистила зубы, потом тщательно умылась холодной водой. Все это она делала автоматически. И увидела Торина только когда собиралась уходить. Она даже вскрикнула от неожиданности.       Он сидел в ванной, наполненной на три четверти водой, и внимательно следил за ней взглядом.       – Что ты кричишь, словно призрака увидела?       – Я не заметила тебя! Почему ты не сказал?       – Зачем? Ты мне не мешала. И я тебе, кажется, тоже. Забавно, как ты все делала, практически не открывая глаз.       А еще она мило морщилась, когда умывалась ледяной водой, чтобы проснуться. Но он ей этого не сказал.       – А ты… что ты тут делаешь?       – Принимаю ванну, что ж еще? Подумал, это поможет взбодриться.       – Обычно наоборот, ванну принимают, чтобы расслабиться.       – Тоже не помешает. Подашь полотенце?       В последний миг он передумал и не стал подниматься на ноги, пока она не подала ему полотенце и не отвернулась. Незачем ее смущать, она и без того покраснела, словно расцветший мак.       Он подошел к ней и поцеловал ее в плечо. Она резко развернулась к нему и настойчиво поцеловала в губы. С отчаянием даже. Он ответил на ее поцелуй, как можно спокойнее, но и сам уже начинал закипать. А когда он почувствовал, как она сдернула с него полотенце, то он и вовсе забыл себя. Он даже не заметил, как стянул с нее халат и ночнушку. И как они перебрались в его спальню. Их губы ни на секунду не отрывались друг от друга, пока в спальне, упав на кровать, Аниэ оказалась сверху. Она принялась целовать все его лицо и шею, и медленно спускалась ниже и ниже… Когда она коснулась его там, он вскрикнул и проснулся, уходя с головою под воду.       Аниэ тоже вскрикнула, и выронила из руки зубную щетку.       – Ты здесь? Я и не заметила тебя.       – Я, кажется, заснул прямо в ванной,– отфыркиваясь от воды, проговорил Торин,– Подай, пожалуйста, полотенце.       – Кто же в ванную с утра пораньше. Теплая вода неплохо успокаивает и усыпляет,– она повернулась к нему спиной, поднимая щетку и промывая ее у раковины. Он не успел разобрать, успела она покраснеть или нет.       Он быстро обтерся полотенцем и от греха подальше натянул на себя штаны и накинул рубашку. Аниэ закончила умываться и повернулась к нему.       – Пошли к камину, я тебе волосы просушу.       Хорошо, что камин в гостиной Кир растапливал самым ранним утром, и он теперь неплохо уже разгорелся.       Она усадила его на низенькую табуреточку и медленно принялась сушить волосы, расправляя пряди, вытирая их полотенцем, а потом мягко расчесывая.       Вот уж этого для него никто никогда не делал, и он даже не понял, отчего согласился.       – Твои косички,– спросила она между тем. – О чем они?       – Что? – Торин все еще не мог прийти в себя после сна. До того реальным он ему показался.       – Гномы заплетают бороды в косы, и даже все волосы могут заплетать вместе с бородой – это ничего не значит. Но такие тонкие косички в волосах – это клятва или обещание, или что-то, что ты хочешь всегда помнить. О чем твои косички?       – С правой стороны зарок вернуть Родину… с левой…– Торин нахмурился.       Аниэ подвинула стул и села – долго стоять на одной ноге было тяжело. А вставать на больную она не решалась. Хотя уже и не очень верила, что до свадьбы заживет.       – Что с левой?       Торин поднял руки и быстро ее расплел.       – Как странно. Я забыл.       – Не думаю. Ты переплетал ее много раз, и всякий раз должен был повторять свое обещание.       – В последний раз я плел ее полтора месяца назад.       – Только не говори, что ты плел в волосы желание никогда не жениться.       – Плел. Да. Ты ведь знаешь, я…       – Да, вбил в свою голову, что никогда не должен забыть свою первую любовь, ради долга вернуть Родину… ничего, Торин, я все понимаю… давай и эту расплетем тоже… ты дома.       Она расплела тонкую косичку с правой стороны его лица и закончила расчесывать и сушить его волосы.       – Да, я дома,– он повернулся к ней так же сидя на этой низенькой табуреточке и положил голову на ее колени.              На суд он ее не взял, хотя она и упрямо настаивала, что хочет пойти. Если бы судили только тех мошенников, может, он бы и сдался. Но он не хотел, чтобы она присутствовала на суде над насильником.       Аниэ даже обиделась на него ненадолго. Но тут явились Тауриэль и Дис со своими новыми идеями, как и без того прекрасного платья сделать просто неотразимое и с другими женскими разговорами, и она отвлеклась.       Он вернулся вечером. Спокойный. Слишком спокойный. Аниэ сразу поняла, что это лишь маска, которую он умело нацепил на свое лицо. И Дис не увидела, что это маска, но Аниэ была Ведьмой слишком долго, чтобы ее можно было провести подобным.       Дис начала было говорить об ужине, но Аниэ ее довольно невежливо выпроводила. Потом она подошла к Торину и сняла с него выходной королевский камзол.       – Что случилось?       – Ничего. Разве я сказал, что что-то случилось? Все прошло хорошо. Рун разработает проект документов и их получат все жители Эребора. В документах будут писать нарушения. Этим ворам я засчитал по две меры денег – одну в казну, вторую тем, кого они ограбили. Старейшины вынесли приговор – два месяца в темнице и предупреждение. После третьего подобного предупреждения – они навсегда покинут Эребор.       – Это справедливо.       – Да, я знаю. Мы ведь не зря прочитали все эти книги вчера ночью.       – Ты почти не спал ночью. Тебе нужно отдыхать. Пойдем, я уложу тебя.       Он машинально позволил ей проводить себя до двери в спальню. Но резко остановился, не дав ей переступить порог.       – Ты не зайдешь в мою спальню до свадьбы,– сказал он, и маска покачнулась на его лице, готовая сорваться в любой миг.       – Торин, это не важно.       – Ты дала слово. Держи слово. И почему ты ходишь? Ты лишний раз напрягаешь ногу. Тебе ведь не просто так эту кресло-каталку сделали! Где оно?       Аниэ кивнула на свою комнату, и Торин поднял ее на руки – несколько даже грубо, отнес в ее комнату и посадил в кресло.       – У тебя есть слуги, чтобы они тебя возили! – сказал он и быстро вышел. Аниэ услышала, как со стуком закрылась дверь в его комнату. И позвонила Кире.       – Попроси, пожалуйста, мистера Двалина зайти ко мне. Сейчас.       Да, чтобы узнать, что было на суде, можно было позвать и сына. Но Аниэ нужно было знать не только, что случилось, но и как на все это реагировал Торин. А кто мог знать Торина лучше, чем его самый близкий друг?              – Настолько все плохо? – едва Двалин переступил порог ее комнаты, накинулась на него Аниэ.       – Как тебе сказать…       – Как есть говори, и побыстрее.       Двалин прикрыл дверь и подошел к ней ближе, сел на стул.       – Сначала отсудили этих воров. С ними все хорошо вышло. Старейшины сами вынесли приговор. Торину не потребовалось вмешиваться. А потом привели гнома.       – И что с ним? Отказался от своей вины?       – Нет. Но такого наговорил… что я бы и грош за его жизнь не дал.       – То есть? Что наговорил?       – Про тебя сказал, что ты такая же… как эта Инга… что дразнила мужчин, когда была молодой, вот и поплатилась.       – Зачем он это…       – А кто его знает? Решил короля раздразнить. Раздразнил.       – Что сделал Торин?       – За оскорбление будущей королевы он сразу назначил ему несколько плетей и велел замолчать. Потом выслушали гномку. Ничего нового она не сказала. И тогда старейшины начали совещаться на счет приговора… вина была доказана – гном не отпирался, Инга и Торин подтвердили, как все было. Совещались они долго… так что и Торин подошел к ним. Его наказание – десять ударов плетьми и пожизненное изгнание из Эребора.       – Слишком легкое наказание…       – В виду того, что он не успел закончить начатое. Казнить его не могли. И там еще было какое-то обязательство, напоить его травой… я не очень понял, что за трава.       – Чтобы лишить его всякого желания насиловать гномок, я полагаю.       – Да, но гном этого не оценил. Он разразился проклятиями и всадил себе клинок в сердце. Торин был в ярости. Как гному удалось получить этот клинок? Кто ему дал его? Кто осмелился поставить его решение умереть – выше приговора суда. Раз уж гнома все равно изгоняли из Эребора – так и убивал бы себя за воротами. Но так как никто из стражи не признался. Торин велел запереть всех, кто сторожил этого гнома в темницы, пока кто сделал это, не сознается. Он чуть Оина не запер туда же. Кроме стражи только он один спускался к тому гному.       – Почему это так злит Торина?       – Потому что это открытое неповиновение его власти. Потому что кто бы ни дал этот клинок… ничего хорошего у него на уме не было. Да еще и разговоры этого гнома о тебе. Торин отказался с тобой разговаривать?       – Нет, просто ушел к себе. Но я не могу зайти к нему в комнату. Он запретил,– пояснила она, глядя на удивленное выражение лица Двалина. – Лучше этого не делать.       – Я поговорю с ним сам. Мне ж он не запрещал.       Спустя всего несколько минут, Двалин вернулся в ее комнату, вместе с Торином. И снова на нем была маска. И маска эта на этот раз и Двалина провела. Так что Аниэ и сама начала сомневаться, а маска ли это? Может, она себе напридумывала чего?       – Не стоило волноваться, Аниэ. Все хорошо. Ну, убил он себя, ну так и ладно. Что ж теперь поделать… кто-то живет, кто-то не может выносить свою жизнь и умирает… таков закон. Я в порядке. Я очень устал и лягу спать. Доброй ночи.       Он быстро подошел к Аниэ и, наклонившись к ней, сидящей в своем кресле, поцеловал ее в щеку. У него были холодные губы.       – Двалин,– кивнул он гному, проходя мимо него.       – Вот видишь, и волноваться не о чем. Да, приятного здесь мало. Но что есть, то есть.       Аниэ кивнула и Двалин ушел. Она позвонила Кире и сама тоже легла отдыхать. До свадьбы оставалось две ночи и полтора дня…              До свадьбы все еще было две ночи и полтора дня, когда Аниэ проснулась. Она едва ли час проспала. Она то ли замерзла, то ли наоборот ей было жарко. Прислушавшись к ощущениям своего тела, она поняла, что с ней все в порядке. Это не ей было жарко. И не ей было холодно.       Она, конечно, всю свою жизнь была ведьмой… но скорее уж просто травницей, которая замечает больше, чем другие.       Так что ей стало не по себе и отчего-то очень очень страшно. Этот липкий страх окутал ее с ног до головы. Так что она едва смогла пошевелиться.       Она встала на ноги, надела халат и медленно пошла к Торину, опираясь на костыль, чтобы не напрягать ногу.       У двери его она остановилась. Мгновение длилась ее нерешительность. Если бы ничего не случилось, она бы и не вошла. Но что-то _случилось_.       В его комнате был беспорядок. Он и прежде не любил, когда сюда входят посторонние. Даже Кир мог входить лишь с разрешения и убирать в комнате должен был сам, да и то лишь раз в неделю.       Пока Аниэ жила здесь с Торином, она сама наводила порядок. Теперь был бардак. Хотя бардаком сложно было это назвать. Раскиданные по полу и столу книги с пергаментными свитками. И немного одежды на стуле.       Но улыбка сошла с ее лица так же быстро. Она приблизилась к кровати. Чем бы это ни было, и как бы ни было это возможно – но именно состояние Торина разбудило ее.       Его щеки лихорадочно горели, на лбу проступил пот, голова его то и дело резко дергалась, поворачиваясь из стороны в сторону. И он издавал какие-то нечленораздельные звуки. Он то притягивал к себе одеяло, пытаясь согреться, то наоборот откидывал его в сторону, когда ему было жарко. Шкура, которая обычно лежала в ногах, валялась на полу, одно из одеял тоже. И он судорожно вцеплялся в тонкое покрывало, пытаясь закутаться в него.       – Торин! – Аниэ положила руку на его лоб.       У него была самая настоящая лихорадка.       – Торин!       Но он не слышал ее.