Долг Короля

      Торин перечитывал ее короткую записку раз в сотый, и ничего не мог понять. Она не отвечала на вопросы, она задавала еще с десяток.       Кроме разве самого главного – Аниэ жива.        «Торин. Со мной все хорошо. Я вернусь, когда смогу. Не тревожься обо мне. Не ищи. И пригляди за Руном»       Такой текст. Чем можно оправдать такое странное и внезапное исчезновение? После всего, через что они прошли, Торин мог надеяться на полное доверие. Она обещала, что никогда не будет ему лгать. Впрочем, разве она лгала? Ушла. Но написала письмо. Почему не сказала сразу? Может, боялась, что он ее не отпустит, куда бы она не собиралась идти?       А куда он мог ее не отпустить? Да и вообще - куда она могла хотеть уйти?       Более тщательные розыски, которые проходили еще когда он допрашивал Грина, показали следующее. Она вышла из Эребора через несколько часов после обеда. Оставила для Торина это письмо, которое по халатности стражников не было доставлено в тот же час, а пролежало у надвратных хранителей до самого момента, когда уже начались поиски. И ушла в сторону Дейла.       Дальше Торин остановил поиски. Она написала «не ищи». И доверие и любовь с его стороны требовали, чтобы он выполнил эту ее просьбу. Хотя сердце его и оставалось не на месте.       – Ничего не рассказывай Дис,– кивнул он Двалину, прощаясь с ним ночью. – Не нужно ей переживать лишний раз.       – Ты тоже не трави себя. Она вернется.       – Я знаю, что она вернется,– Торин попытался улыбнуться.       И сам не верил своим словам.       Он выбрал в жены Ведьму. И пусть все пятнадцать месяцев их брачной жизни, она ни единожды не вела себя как ведьма, когда-то этому должен был прийти конец. Невозможно измениться целиком. Что-то все равно останется.       Он, правда, думал, что любовь ее изменит. Впрочем. Торин ничего не знал. Он не знал причин, которые вынудили ее так поступить. Он видел записку, которую должен был получить гораздо раньше, чем стал бы ее искать. То, что он вынужден был начать эти поиски – совсем не ее вина, а надвратных стражников, которым он уже распорядился выдать положенное количество плетей. Получи он это письмо сразу – и не было бы переживаний, значит, не было бы лишних подозрений.              – Может, мне оставить это все… Дис родила сына. Наследника Эребора… и так сразу после свадьбы… о чем еще я мог просить судьбу?       Аниэ подняла на него глаза от вышивки. Взгляд его был печальным и тяжелым. Слишком задумчивым. Она не часто видела его таким. Он редко позволял себе думать на эти темы, но иногда у него все же бывало плохое настроение.       – Почему? Ты не хочешь править своим народом?       – Это все ускользает… как песок сквозь пальцы. Я словно устраняюсь из этой жизни. Сын Дис станет королем.        «Не мой сын» - несказанные, эти слова все же повисли в воздухе.       – Но так было задумано и прежде. Когда ты отказался от брачной жизни. Кили и Фили были твоими наследниками. Почему теперь?       – Я слишком счастлив. С тобой здесь в этом мгновении жизни. И я чувствую, что за это я не заплатил.       – Торин! Почему ты должен платить? Не за все в этой жизни нужно платить… и послушай,– она запнулась. Ее глаза наполнились слезами, но она договорила. – Разве отсутствие детей не достаточная плата?       – Ты верно сказала. Так было задумано. Фили, Кили… было задумано, что я не буду счастлив, а значит ничего не должен. Но я счастлив, иной раз мне даже самому страшно становится и я… как будто какое-то предостережение: «плати, Торин. Тебе придется заплатить».       Аниэ отложила вышивку и, поднявшись на ноги, подошла к мужу. Она села ему на колени, обнимая и прижимаясь своей головой к его голове.       – Ты иногда слишком много думаешь, Торин. За что ты мог не заплатить? Ты выстрадал свое счастье сполна. Как и я. Твой Бог не посмеет…       – Не надо так, Аниэ,– мягко остановил ее Торин.       – Хорошо. Но за все заплачено, Торин. Твоей жизнью и моей…       Торин подбросил в камин поленьев и с удивлением обнаружил, что уже наступило утро. Аниэ не вернулась в эту ночь. И что-то ему подсказывало, что она не скоро придет. Почему эти бусины? Что случилось в той крошечной комнате?        «Со мной все хорошо. Я вернусь когда смогу…»       Все хорошо. Она могла и не писать, что все хорошо. Просто – ушла по делу.       – Нет, Торин! Этого никогда не будет! – воскликнула Аниэ. Щеки ее раскраснелись. Глаза горели. Подбородок упрямо вздернут. Торин любил ее такой – живой и деятельной. Он иногда сам провоцировал ее глупыми разговорами, заставляя взрываться и доказывать свою правоту. – Я не разлюблю тебя! Даже если ты продолжишь засыпать меня невыносимыми вопросами!       – А ты бы не хотела и меня спросить об этом?       – Что? – Аниэ схватилась рукой за грудь. – Махал великий! Ты затеял этот разговор только для того, чтобы _я_ тебя спросила? Что будет, если ты меня разлюбишь?       – Скажу тебе об этом. А ты напомнишь мне, за что я тебя полюбил, и я влюблюсь заново.       – То есть ты допускаешь мысль о том, что ты можешь меня разлюбить?       – Ну всякое случается. Может, я перестану быть в тебя влюблен. Но любить не перестану.       – Ты опять?! – Аниэ всплескивает руками и, хватая со стола полотенце, бьет Торина по плечу. – Ты снова это делаешь?       – Ты так мило злишься. Но не могу же я злить тебя чем-то серьезным… а это так… – Торин смеется, и хватает Аниэ за руки. Она тяжело выдыхает. Не сразу она успокаивается, но наконец-то тоже подхватывает его смех. Он заключает ее в свои объятья так крепко, что становится тяжело дышать. Но она не жалуется.       Она чувствует, что он ослабил объятье, но понимает зачем, только, когда он стягивает с нее платье.       – Торин! Сейчас обед будут подавать.       – Ну и пусть, я не голоден. А ты?       – Если только тобой,– Аниэ легко выскальзывает из его рук и запирает дверь, чтобы им никто не мог помешать.              Все хорошо. Если бы все было хорошо – она бы не ушла так стремительно. И не бросила бы Руна в его болезни. Положим, болезнь его не опасная для жизни, разве только изматывающая, но убить она его не может. Аниэ и Тауриэль вместе выяснили, какие травы ему нужно принимать, разработали целый комплекс лечения. Так что болеть он стал гораздо реже и легче. Ее желание быть в эти моменты возле его постели – было лишь материнской болью о том, что не она укладывала его спать, когда он был младенцем, не она держала его за руку, когда он делал свой первый шаг, не она была рядом, когда он сказал первое слово. Ей повезло только в том, чтобы увидеть, как загорелись его глаза, когда он впервые влюбился. Женила его уже она.       Так что могла она бросить Руна – если ее причина перевешивала его болезнь. Она вышла из Эребора одна. Никто здесь не замешан… Или все же…       Торин подумал, что он так сойдет с ума.       – Торин,– она подняла голову от его плеча, на котором до этого довольно уютно лежала. – Знаешь…       – Что, любимая? – он потянулся и чмокнул ее в висок.       – Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю.       – Мне иногда так грустно становится. И я сама не знаю отчего. Какая-то светлая тоска накатывает… я думаю, я грущу о том, что не встретила тебя раньше. Что не полюбила до того, как все это со мной случилось.       – Тогда я бы и не взглянул на тебя. Ты знаешь это.       – Поэтому это и грустно. История, которую не изменить.       – Но все отмеренное нам будущее – в наших руках, милая…       История, которую не изменить. Ее не было три дня, вместе с тем, когда она пропала, уже четыре. На пятый, Торин не выдержал и поехал в Дейл. Он не собирался искать ее специально. Но находиться в своих покоях и в неведении, стало невыносимо.