Сборник драбблов - Язма

Тонкие лиловые рубахи, вышитые золотом, совсем не защищают от холода, а жаровни стоят слишком далеко у каменных стен подземного зала. Живя в Зулдазаре, легко вовсе позабыть это ощущение, а потому сейчас переносить его особенно тяжело. Некоторые вздрагивают — Язма стискивает клыки, чтобы не выдать, что ей холодно тоже. Они стоят в ряд, восемь послушниц, перед ними, на резном стуле с высокой спинкой — Суи’лли, Верховная Жрица. Она занимает свой пост — да и, откровенно говоря, живет — уже слишком долго, пришло время уступить место следующей. Приготовления закончены, и она тяжело поднимается со своего места, шурша юбками. Служки, повинуясь ее жесту, разносят послушницам маленькие кубки из яшмы, сама верховная жрица берет в иссохшие руки чашу. — Говорят — иди по паутине, — произносит Суи’лли скрипучим голосом. В нем Язме мерещится злорадство. Эти слова — не часть ритуала, и последнее напутствие верховной жрицы не звучит обнадеживающе. — Говорят — будь внимательной, изворотливой и незаметной, тогда найдешь правильную дорогу. Но, что бы вы ни делали, выберет Шадра, по одной ей известной прихоти. Язма краем глаза замечает, как послушницы переглядываются, но сама она смотрит только вперед. Верховная жрица поднимает чашу в их сторону, делает приглашающий жест, и осушает ее до дна. Послушницы, одна за другой, подносят к губам свои кубки. Язма выпивает залпом. Паучий яд — приторно-сладкий, до тошноты, тяжело и обжигающе проваливается в желудок. Она успевает вздохнуть еще два раза, давится третьим вдохом и падает на пол — успев еще увидеть сквозь заволакивающую глаза тьму, как Суи’лли улыбается.

***

...темнота вздрогнула, и ее разбавил тусклый свет. Язма хотела подняться, но тут же поняла, что итак стоит на ногах — по щиколотку в черной воде. Несмотря на неприятное видение, она не смогла сдержать улыбку. Половина из восьми ее... соперниц умерло в тот момент, когда выпили яд, но она — здесь. Первое, самое простое испытание она прошла. Глаза понемногу привыкали к темноте и Язма узнала место. Это были коридоры подземелья, ведущего к ритуальному залу, только как будто немного... неправильные. Словно она смотрела на них сквозь расколотое стекло. Факелы на стенах не горели, под ногами — вода, стены затянуты паутиной. Впрочем, они и в реальности затянуты, разве что не так густо. Язма глубоко вздохнула и двинулась вперед. Возможно, в зале ее ждет ответ на вопрос, что делать дальше. Но коридор не спешил кончаться. Язма узнавала повороты, трещины в стенах и узоры на полу, но путь ее как будто дробился, повторялся, она проходила по одной и той же дороге сотни, тысячи раз. Женщина сама не заметила, как ее начала захлестывать паника. Смерть от яда была бы лучше участью, чем вечность блуждать в лабиринте. Язма судорожно вздохнула и бросилась вперед бегом. Вода звонко разбивалась под ногами, падала каплями на стену, и Язме казалось, что оттуда на нее кто-то смотрит. Но она не пыталась всматриваться, чтобы проверить это, глядела только вперед, себе под ноги, изо всех сил стараясь сохранить здравомыслие. «Я хожу кругами». Но вдруг в голове отчетливо промелькнуло, будто кто-то шепнул это ей на ухо — не кругами. По спирали, все сжимая и сжимая витки, приближаясь к центру. «Я... плету паутину». Темнота перед ней поднялась на дыбы, отращивая лапки, сверкнув хелицерами. Язма упала на колени, зажмурилась, дрожа, зашептала молитву. Но не ощутила ни укола жала, ни удушающих веревок паутины, вместо этого раздался голос — мягкий, глубокий, не мужской и не женский, такой завораживающий, что Язма могла бы слушать его вечно: — Смотри. Язма не смогла бы сопротивляться приказу, даже если бы захотела — и она распахнула глаза. Миллион глаз. На какой-то момент она видела все. Детей, играющих в порту стеклянными шариками. Травника, который рыхлит ряды укуса Акунды в теплице — и тяжелый бутон на одном из цветов. Королевского пророка в своих покоях, завязывающего на пояснице шерстяной пояс. Молодых писарей, корпящих над вечерним заданием — и каплю чернил на кончике пера. Ритуальный зал и восемь послушниц, лежащих на каменном полу. Паутинный кокон, в который заходит улыбающаяся Суи’лли. Картинки начали мелькать перед глазами все быстрее, так, что Язма уже не успевала осознавать, что видит. Заломило виски, из глаз побежали слезы, но она не могла их закрыть — или перестать видеть. И она закричала.

***

Она находит себя на полу ритуального зала. Смертельно болит голова, саднит горло и тошнит — но она жива. Язма приподнимается на руках, глядя на тела семерых подруг, которым повезло меньше. — Подойди. Суи’лли почти лежит на стуле, откинувшись к спинке, она тяжело дышит, ее подбородок и золотые украшения на груди залиты кровью. Язма идет, запинаясь на каждом шагу, неловко опускается перед женщиной на колени. — Ты мне никогда не нравилась, — наверное, в молодости глаза Суи’лли были как зеленая трава, но сейчас уже выцвели до прозрачности. — А вот Шелковой Плясунье, видно — да... Верховная жрица стирает большим пальцем кровь с губ, и, протянув руку, чертит полоску на лбу Язмы — сверху вниз, потом хватает ее за подбородок и отчетливо произносит: — Отныне ни один яд не сможет причинить тебе вреда. Отныне ни одно слово, сказанное на Зулдазаре, не укроется от твоего слуха. Ступай, Верховная Жрица. Язма поднимается на ноги и сейчас к ней, наконец, подскакивают служки, укрывают плечи теплым плащом, подсовывают расшитые бисером туфли, дают в руки прислоненный к стулу Суи’лли посох. На плечо ей падает задетая одной из служек коса — тугая, белее свежей паутины. Язма касается ее пальцами, перебирает пряди, как будто пытаясь найти следы ее родного чернильного цвета. Смешная цена. — Спи спокойно, — говорит она Суи’лли, которая уже ее не слышит. — Мягкая паутина ждет тебя. Язма поднимает голову и идет к выходу из зала. В ушах шорохом паучьих лапок звучит тысяча чужих голосов.