Сборник драбблов - Язма

Когда-то эта часть города была одним из самых тихих мест в Зулдазаре — только звуки шагов, шорох подолов, негромкий шепот молитв. Но с тех пор, как Раал и Лоти доумились распространить вечную свою грызню на собственных последователей, улочки у святилищ превратились в базар. Конечно, у послушников хватало ума затыкаться при ее приближении, но все равно очарование некогда любимых закоулков было безвозвратно утеряно. Иногда удавалось поймать тень было безмятежности, но в спешке пытаться сделать это бесполезно, а Язма немного опаздывала. Стражник у особняка сперва вытянулся в струнку, потом поспешил распахнуть перед ней дверь. Язма прошла мимо, не взглянув на него, однако отметив про себя, что раньше вход сторожили по двое. Возможно, хозяйка после возвращения еще не успела вернуть все в прежнюю колею. На эту же мысль наталкивало отсутствие мажордома, который прежде непременно встретил бы жрицу на пороге и доложил о ее прибытии. — Язма! — показавшаяся на широкой каменной лестнице троллиха быстро спустилась, пересекла холл и порывисто обняла шагнувшую ей навстречу жрицу. — Здравствуй, дорогая. — Рада тебя видеть, Кхал’ак. Мы договаривались на полдень, извини, дела задержали. — Мелочи, — отмахнулась хозяйка, отстранившись. — Главное, ты здесь. Идем, нам накрыли на террасе. Посреди каменной площадки, укрытой узорчатой тенью папоротников, на низком каменном столике действительно теснились блюда с нарезанными фруктами, рисом и креветками. Пробивающийся сквозь кружево листвы солнце зажигало в высоких графинах гранатовые искры. — Слуги никак не могут привыкнуть, что им снова нужно выполнять свои обязанности- проворчала Кхал’ак, опускаясь на вышитые подушки. — И это при том, что я вернулась уже месяц назад. — Я знаю,- машинально отозвалась Язма. И не смогла удержаться от быстрого косого взгляда на собеседницу. Эту фразу — «я знаю» — из ее уст никто не любил, даже если она была сказана по совершенно невинному поводу. Иногда Язму это веселило — она служит богине ядов и убийств, но все окружающие боятся обычной правды сильнее, чем кинжалов и отрав. Иногда это раздражало. Кхал’ак и бровью не повела, только снисходительно усмехнулась. — Разве это не скучно — знать все? — Скорее утомительно, — Язма почувствовала странное облегчение. — Поэтому относительно некоторых вещей предпочитаю оставаться в неведении. До поры до времени, во всяком случае. И уж точно о некоторых предпочитаю услышать их первых уст, — она ободряюще улыбнулась подруге. Кхал’ак заметно помрачнела. — Там ничего нет, — проговорила она после паузы. — Только песок и высохший бассейн. Их божество мертво и ни с кем больше не говорит. Да и они сами почти все уже — мертвецы в песчаной буре. Язма молчала. Ей трудно было поддерживать эти бесплодные поиски или сочувствовать их несостоятельности. Кхал’ак искала ключ к былой силе Империи в странном месте, но эта истина Язме не была ведома, и спорить она не хотела. — Предпримешь еще попытку? — осторожно спросила она наконец. — Скорее всего. Может быть... Зул хочет посетить совет младших племен. Вероятно, я тоже отправлюсь туда. — Да, у Зула в последнее время много... планов. Они посмотрели друг на друга. Наконец Кхал’ак улыбнулась и взмахнула рукой. — В любом случае, пока что я хочу отдохнуть после путешествий и привести в порядок дела здесь. Я еще даже не успела разобрать, кого за время моего отсутствия в должностях подвинули. Расскажешь? Ясно было, что Кхал’ак не хочется разговора о смутных предсказаниях и отчаянных идеях, не хочется, чтобы с надежды, что дарили ей речи пророка и собственные мысли обдирали шелуху, выковыривая из них невзрачную истину. Язма подняла голову, откинулась на подушках и принялась рассказывать — о мелких интригах служанок, о новом главе гильдии торговцев пряностями, о чьем-то внебрачном ребенке. Язме и самой было достаточно серьезных разговоров — а вот поболтать о чем-то незначительном редко с кем удавалось. Когда блики солнца на террасе потускнели, опустел третий графин, и они обе уже какое-то время молчали, погрузившись в свои мысли, Кхал’ак вдруг хмыкнула себе под нос: — Я всегда знала, что именно ты станешь верховной жрицей. — Ох... — Язма невольно поморщилась, и попробовала все свести в шутку. -Эта новость ужес лишком древняя, чтобы ее обсуждать. — Нет, на самом деле, — троллиха попытку не поддержала. — Может, среди нас тогда и были более отчаянные, амбициозные... может, были даже более хитрые. В тебе было что-то другое. Я только сейчас, наверное понимаю — что. Жрица мысленно вздохнула и вопросительно изогнула бровь. — У тебя никогда не было иллюзий относительно того, что все лгут. Ты не боялась ни в ком разочароваться. Каждая из нас воображала, как здорово становиться невидимой или уметь отравлять прикосновениями, а к всевиденью относились как к цене за это. Ты нет. Ты знала, что в этом вся суть. Кхал’ак ушла из храма до того, как подтвердилось, что следующую жрицу будут выбирать именно из тогдашних воспитанниц, но все они строили планы и предположения задолго до официального объявления. Тогда Кхал’ак ей такого не говорила. Да и позже они никогда по-настоящему не обсуждали ее должность. — Во всяком случае, — проговорила Язма наконец. — Разочаровать я действительно ни в ком не боялась. Они снова замолчали — впрочем, наряжение в повисшей между ними тишине не было. Кхал’ак откинула назад волосы, неловко зацепив одну жемчужинку. Та прокатилась по столу, остановившись у тарелок. Троллиха рассеянно подхватила ее и бросила в пустой бокал. — Я никогда не спрашивала тебя. Это тяжело? На самом деле? — Нет, — Язма смотрела на паучка, который сидел под крышей террасы. — Теперь уже нет.