Спуск

      Примерно через два часа они были в самой глуши Подмосковья, недалеко от предполагаемой локации. Дорога пролегала через лес, по обеим сторонам их машину закрывала стена густых хвойных деревьев, и только где-то по левой стороне был виден просвет между ними. Небольшой пустырь, за которым начинались холмы. Туда им и надо было. Дальше нормальная дорога обрывалась и начинались выбоины вперемешку с валунами, черт проедешь. Съехав на обочину, Дима припарковался как получилось дальше от дороги, и откинулся на спинку сидения, выключая радио, давая себе секунду отдыха. Молчаливая дорога вымотала их обоих. Эмиль отвернулся к окну, завороженно вглядываясь в густые кроны, затаив дыхание. Лес очаровывал. В детстве, когда-то еще счастливая мать читала ему сказки об эльфах и лесных нимфах, скрывающихся от людских глаз в чащах, не боящихся лишь лунного света и диких зверей. В воображении тогда еще мальчишки они жгли костры, танцевали босиком по влажной траве, и пели, вплетая друг другу цветы в длинные, темные, как у его матери, косы. Пели на существующем только в его голове языке, тонко, тихо, маминым голосом. Под эти истории он засыпал быстро и безмятежно, и всегда скорее ждал вечера, чтоб послушать их снова. Потом родители развелись, читать сказки мама перестала. Ее поначалу хватало на то, чтоб уложить Эмиля в кровать и коротко поцеловать в лоб, но когда мальчик протягивал ей старенькую, потрепанную книгу и просил снова почитать его "любимую сказку, про эльфенка, который потерялся в чужом лесу", она смотрела на него - с болью, с иронией - и лишь качала головой. Ей в сказки теперь не верилось. Она забылась в себе, забыла о ребёнке, каждый вечер смакуя боль напополам с красным сухим. Эмиль знал, в чем дело. Знал, но не понимал. До сих пор не до конца понимает. Он не умел тогда читать толком, мог лишь разглядывать картинки в книге. И он брал ее каждую ночь, пролистывал, разглядывая пристальнее всего рисунок маленького черноволосого эльфа, одиноко спящего под деревом. Он мог его понять. Он словно тоже потерял дом, только вот все еще был рядом с ним. Ходил вокруг да около, вглядывался в окна, в мамины пьяные опухшие глаза, стучался в двери. Не пускали. Он вспоминал сказки, проговаривал их сам себе, пытался спеть те песни, что звучали в его голове, но образы размывались, отходили на второй план, и четким оставался только один - темноволосый остроухий малыш, свернувшийся под деревом. Брошенный, потерявшийся, замерзший, как он сам. Но сказки не любят грустных концов. Эльф все равно находит дорогу домой, возвращается к родителям, которые, как бы это ни удивляло теперь Эмиля, ждали его, и счастливо улыбается со страницы книжки, как бы говоря, ты тоже найдёшь путь, тоже выберешься, ты только иди на свет, иди, дорога рядом. Прошло четырнадцать лет. Эмиль ее до сих пор ищет.       Старший аккуратно тронул его за плечо, вырывая из раздумий. - А? - Эмиль дернулся, переводя на него затуманенный взгляд. От всех нахлынувших воспоминаний и резкого чувства одиночества, к которому стоило бы и привыкнуть, глаза застелило пеленой слез. Дима это заметил и в его сердце на секунду болезненно кольнуло. Он хотел потянуться к Иманову и прижать к себе, прошептав это нелепое "все будет хорошо", но резко осознал, что даже примерно не представляет, в чем может быть дело. Не ему его успокаивать, он ни черта не знал о его боли. Спросить было боязно. Страшно представить, что могло заставить плакать это светлое создание, Дима правда был не готов к этому сейчас.       Кивнул головой на заднее сидение, заваленное оборудованием, намекая на то, что пора выдвигаться. Младший молча кивнул в ответ, потирая глаза. Украдкой снова глянул в сторону водительского, неожиданно для себя натыкаясь на пронзающие внимательные глаза Димы. Приподнял бровь в немом вопросе. Старший хотел сказать что-то, но не стал, и просто молча вывалился из машины. Эмиль вздохнул и обреченно открыл дверь со своей стороны.       Навалив на себя сумки с оборудованием и рюкзаки со спальниками, они направились дальше в путь пешком. Погода и здесь стояла мерзкая и холодная, и, возможно, слегка моросил дождь, Эмиль чувствовал небольшие капельки влаги на лице. Дима продолжал сосредоточенно молчать. Его беспокоила ухудшающаяся погода и риск того, что грунт в шахте может размыть, если в какой то момент начнется ливень. Его вообще вся эта затея беспокоила, и в глубине души он надеялся, что черноволосый сейчас сдастся и предложит вернуться обратно, не смотря на то, как долго они сюда добирались. Но Иманов молчал, лишь иногда кидая короткие взгляды на мужчину. Ждал, пока тот начнет разговор. Он все еще хотел обсудить с ним ситуацию с Полиной, да и вообще хоть что-то обсудить, с того короткого диалога в начале пути они перекинулись лишь парой фраз, и это выводило Эмиля из себя. Дима вроде больше не был зол, но молчал как рыба. И если было что-то, что Эмиль ненавидел больше, чем плохое настроение Димы - необоснованное молчание Димы в его присутствии. В компании ребят на фоне остальных голосов громче всех звучал голос несмолкающего Масленникова, обсуждающего любую ерунду с пламенным энтузиазмом. Стоило всем разойтись и остаться одному Эмилю - ебучая тишина. Словно им поговорить не о чем, ей-богу. Парень чувствовал себя младшеклассником, прибившимся к компании старших, с которыми ему было попросту нечего делать рядом, но хотелось очень. Они с Димой могли, конечно, обсудить ютуб, предстоящие идеи, веселые истории со съемок, но никогда не обсуждали что-то, что могло сделать их ближе. Эмилю иногда казалось, что они вообще друг друга не знают, и это заставляло его думать, что все их общее - фальшивка, словно они и не друзья вовсе, а сам он обманулся, приняв чувство благодарности за чувство любви. А возможно, он просто слишком вдумывался.       Эмиль споткнулся, чуть не полетев лицом во влажную землю. Дима подхватил его за локоть в последний момент и потянул слегка на себя, спасая от падения. - Братан, ты в норме? Устал уже? Ахуеть, ну наконец-то. - Все хорошо, - Иманов раздраженно выдохнул, вытирая запачкавшуюся от неудачного брызга штанину, - призадумался. Мы скоро придем уже? Заебался тащить рюкзак. - Слабак, - Дима по доброму усмехнулся, - я на гост с собой больше оборудования тащу, и все один, а ты уже разнылся. - Да иди ты, - Эмиль беззлобно толкнул друга в плечо и рассмеялся, - Аполлон ёбаный нашёлся.       Масленников перестал смеяться, подозрительно сощурил глаза, уставившись на друга. Эмиль хихикал над собственной фразой, но заметив взгляд мужчины весь напрягся, вопросительно приподняв бровь. Дима, не сводя с него глаз, медленно приблизился к его лицу, и в этот момент Иманов оглох от крика паники в собственной голове. - Дим, ты что де... - Масленников резко подался вперед, оказываясь вплотную к нему, и, с абсолютным отсутствием эмоций на лице, перехватил Эмиля за шею одной рукой, вторую запуская тому в волосы и бессовестно растрепывая его прическу, - блять, какого ты творишь?! Пусти, придурок, час укладывал!       Масленников басисто рассмеялся, выпуская взъерошенного парня из удушающего. - Не пизди, я прекрасно знаю, что ты их не укладываешь. Это будет тебе уроком, чтоб ты больше не сомневался в том, что я действительно Аполлон. - Ты действительно долбоеб, - Иманов раздосадованно приглаживал кудри, уворачиваясь от тычков друга, - ай, да ладно блять, ладно, Аполлон ты, Аполлон, только руки убери! - Умница, - Дима еще раз потрепал его по голове и двинулся дальше, - не отставай, мы почти пришли.       Эмиль ничего не ответил, поправил рюкзак на спине и возобновил шаг. Его сердце бешено херачилось о ребра, гоня кровь прямиком к лицу. Дай бог Дима не обратил внимание на то, как парень заалел. Картинка склонившегося к его лицу мужчины до сих пор двадцать пятым кадром мелькала перед глазами. Так ахуительно близко, что можно было рассмотреть еле заметные веснушки на коже и морщинки в уголках глаз. Эмиль еще раз вспомнил, почему порой от одного взгляда на старшего у него кружилась голова. Не то что бы он когда либо спрашивал себя, какие мужчины ему нравятся. Не то что бы он вообще понимал, что именно должно нравиться в мужчине. Он знал только, что Дима был в выигрыше во всем и сразу. Он был таким.....таким, что подкашивались колени. Своеобразно, но дьявольски красивым, особенно когда смотрел так, как пару минут назад на Эмиля. Сильным, с жилистыми руками и крепкой шеей. Иманов был уверен, что у него не должно быть дрожи по всему телу от его голоса, каким бы бархатисто-низким он ни был, и на выпирающие на бицепсах вены он не должен пялиться, как школьница в пубертат, но мог ли он это контролировать? Конечно нет, он не мог контролировать даже то, как его голос становился позорно выше и тоньше, когда он говорил со старшим. Ей-богу, пиздец. - Оно, - Дима резко остановился, отчего Иманов почти влетел ему носом в спину, - мы на месте. - Ох ты ж, - Эмиль слегка вздрогнул. Перед ними наконец показалась треклятая шахта.       Гнилые балки, обрамляющие полуразваленный вход, выглядели примерно так же надёжно, как предвыборные обещания. Внутри виднелась только пугающая чернота и с десяток слоев паутины, перекрывающих друг друга. С потолка крайне неприветливо свисал паук, пеленая в кокон неудачливую муху. Выглядело как обещание того, что любой, кто туда зайдет - будет следующим. Эмиль вздрогнул еще раз. - Дим, а ты....ну, уверен, что это хорошая идея? - Нет, - Масленников устало выдохнул, - но мы уже здесь, так что. Должно выйти интересное видео. - Как знаешь, брат, - младший снял с плеч рюкзак и полез по карманам, ища свою камеру, - я так то с матерью попрощаться не успел, на самом деле. - Смешно пиздец, - Дима раздраженно на него зыркнул, - не ссы, нормально все будет. Пробудем там примерно сутки с хуем, поснимаем интересных кадров, придумаем, как добавить драмы. Самое то для разогрева перед гостом. Потом в мак тебя свожу, идет? - Идет, дорогой, - Иманов глупо заулыбался, радуясь, что они могут позволить себе хотя бы такие безобидные шутки.       Дима тем временем достал и включил камеру, поздоровался со зрителями и начал рассказывать, куда и зачем они сегодня приехали. Представил Эмиля, сказал, что все так сильно просили, вот он и взял его с собой, не на гост, конечно, но тоже неплохо. Эмиль показал большой палец в камеру и соврал, что совсем-совсем не боится и хоть сейчас рванул бы с Димой даже в лес самоубийц, но пока карантин, то вот, перебиваемся чем можем. Отчасти это была правда, он пошел бы за старшим хоть в пекло, и плюсом это ему не было. Дима продолжал вещать в камеру, осматривая вход в шахту и рассуждая о безопасности этой затеи. "Нулевая" - пронеслось в голове у Иманова, но он предпочел это не комментировать. - Ну, надеюсь, мы выживем, - сказал Дима, глядя в камеру, - если вдруг нет, Эмиль, знай, я люблю тебя, - одновременно смешливо и серьезно сказал старший, оборачиваясь на него через плечо, явно ожидая реакции.       На секунду внутри младшего что-то словно повисло на тонкой нитке, а затем с протяжным свистом сорвалось вниз, ударяясь по пути о ребра с, почему-то, металлическим отголоском. Кажется, сердце.       Дима шутил, это было очевидно. Играл на камеру, веселил зрителей, подливал масла в огонь, зная, что одна подобная фраза накинет просмотров всему ролику. И Эмиль должен быть сообразительным и здравомыслящим, ответить ему наигранной нежностью или болючей колкостью, но не молчать в ступоре, словно ожидая, что сейчас Дима выключит камеру и решит добить этот сетап, коль уж такой случай выпал. Внутри него все переворачивалось с ног на голову, в то время как снаружи Дима наблюдал на его лице крайнюю озадаченность. Брови сведены к переносице, тёмные глаза смотрят выжидающе, с опаской. Старший внутренне нервно заржал. Кажется, он спизданул лишнего. - Как друга, если что, так ты не в моем вкусе. Не люблю темненьких, - о, Господи, заебись, Масленников, лучше некуда, выкрутился, молодец, еблан, - без обид.       Эмиль резко вдохнул и пораженно рассмеялся, спасая эту абсурдную ситуацию. О, окей, не любит темненьких, окей. Интересно, он о волосах или о цвете кожи, можно, блять, уточнить? - Без обид конечно, брат, ты тоже не в моем вкусе, я больше по девушкам, - филигранный пиздеж, достойный аплодисментов хотя бы за то, что голос Иманова не дрогнул, а сам он не разрыдался от обиды, пока говорил.       Нет, Эмиль, конечно, не гей, это он знал. Вообще, обдумав как-то раз всю ситуацию, он пришёл к выводу, что на данном этапе жизни его ориентация определяется как "гетеро с уклоном в Диму Масленникова". И старший был ахуеть насколько в его вкусе. Настолько, что последний год он вообще ни на кого другого смотреть не может. Он не то что бы надеялся(конечно же он, сука, надеялся), что он сам нравится мужчине хоть каплю, но вот услышать такое однозначное "нет" он, признаться честно, не был готов.       Дима засмеялся, наигранно обижаясь, мысленно проклиная себя всеми словами, и продолжил говорить что-то в камеру. Эмиль полез в одну из сумок, выуживая оттуда все мелкие примочки, которые могли ему пригодиться в этом походе: складной нож, фонарь, упаковка пластырей, ингалятор и прочая дребедень. Где-то позади Масленников сообщил о том, что они начинают спуск в шахту, по городским легендам окутанную мраком и мистическими тайнами, хотя по факту - лишь паутиной. Настроение младшего было бесповоротно испорчено, поэтому, заходя в неизвестность бок о бок с Димой, мыслями он был где-то глубоко в детских комплексах и обидах, и из-за этого не сумел вовремя приметить одну довольно важную деталь. Баллон ингалятора был пуст.