Истории отродья / Крипота спасёт мир!

За дверью оказалось очень много всего интересного. Я медленно брёл мимо помещений, из-за сытости не расположенный к резким движениям, а этот подземный комплекс всё не кончался и не кончался. Чем дальше, или скорее ниже я шёл, тем больше вокруг становилось нормального света, от которого мои глаза начинали неприятно болеть, и тем выше становилась температура. Сначала было просто тепло, а потом стало и вовсе жарко. И не удивительно, что после столь плотного питания в таких условиях меня… сморило. Как следует проспавшись я уже не был столь упорно настроен идти и искать новые жертвы. Нет, я бы не отказался снова перекусить, вот только сейчас в мою голову стали закрадываться и другие мысли. Почему бы не выведать у людей вокруг хоть какую-нибудь информацию? О дате, о ситуации, да в конце концов – обо мне. Более чем уверен, что любой из съеденных мной ранее людей, за исключением трупа, конечно, с радостью бы поделился всем, что знал, лишь бы получить шанс выжить, или хотя бы отсрочить смерть. Съесть же их я бы успел в любой момент. Вот уж точно – умён задним числом. Или силён задним умом? В любом случае я повёл себя неумно и расточительно. Надо бы с этим завязывать. От размышлений меня отвлёк зуд в левой ладони. Поднеся руку к глазам, с удивлением заметил заново отросшие пальцы на месте двух обрубков. Они были заметно меньше остальных, кожа на них была более тонкой и чувствительной, но это были вполне рабочие пальцы! Это сколько же я здесь провалялся? Когда меня почти сморило я нашёл в одном из помещений, в самом тёмном его уголке небольшой закуток, в который и завалился спать. Это оказалось правильным решением, поскольку до сих пор меня так никто и не нашёл, вот только это было то ли вспомогательное помещение, то ли какой-то заброшенный склад или испытательная, о чём намекала какая-то несуразная хренотень в центре, но вот ориентиров, по которым я мог бы узнать время, дату, или хотя-бы год, тут не было. Ну что же, теперь я знаю какой вопрос задам первым, когда буду выбивать информацию из следующего мешка с едой. Голода, несмотря на явный расход полезных веществ на регенерацию, я не ощущал, поэтому медленно поднялся и проверил не затекло ли тело от долгого лежания. Тело не чувствовало дискомфорта, усталости и даже жары, упорно преследовавшей меня, как только я начал сюда спускаться, да и вообще самочувствие у меня сейчас было отменным. Всё же в жизни кровососа есть и заметные плюсы. Лениво побродив по помещению и поняв, что обследовать тут, собственно, и нечего, я выбрался наружу и пошёл прежним маршрутом, постепенно спускаясь всё дальше вниз. По пути я стал заглядывать во все встреченные посещения, пытаясь разглядеть что-нибудь интересное. Ну, или полезное. Да на худой конец хотя бы съедобное. Но ничего из перечисленного тут не было. Не было, на мой взгляд, и какого-либо порядка в расположении помещений. Пустующие или давно заброшенные отсеки соседствовали с лабораториями, которые я опознал по оборудованию, а за стенкой у них могла находиться силовая установка. Глядя на открывшийся передо мной вид на насосную, я пришёл к мысли, что случись тут какое-нибудь ЧП в обычное время, и это тут же привело бы к остановке работы всех соседних помещений на этом ярусе. Странная компоновочка. Но если всё это запустится и начнёт работу, то для диверсий тут самое раздолье. Нужно иметь в виду. Размышляя об этом и неспешно перемещаясь от прохода к проходу, я утратил всякую бдительность, за что тут же и поплатился. Как только я прошёл в очередное помещение и встал, оглядываясь вокруг, сверху на меня что-то упало и последовал сильный удар, по большей части пришедшийся мне по черепу. В голове загудело, зрение потеряло чёткость, но прийти в норму мне никто не дал. Как будто со всех сторон на меня посыпались удары, дезориентируя. Они были не очень сильные, но многочисленные, и только почувствовав укус, очень чувствительно обжегший плечо болью, тут же начавшей растекаться по телу словно огонь, я сообразил ударить в ответ. Напавший отлетел от меня, хоть и не далеко – помещение оказалось не очень большим. Похоже он был один, потому что на этом атаки прекратились. Воспользовавшись передышкой, я постарался привести себя в порядок и рассмотреть нападавшего, но последнего сделать не получилось – на месте падения агрессора виднелся лишь расплывчатый силуэт, а вот какого-либо шума, или того же тепла я от него не ощущал. Похоже меня угораздило нарваться на сородича. Недолго думая, я тоже активировал режим невидимости и у меня это, в кои-то веки, без проблем получилось сделать. Отшагнув немного в сторону, я понял, что это какой-то неправильный кровосос, и он делает неправильный стелс. В сравнении со мной и уже ранее виденным сородичем, которому я открутил голову, у этого мутанта щупальца были пожиже, тело пониже, а главное – маскировка была далеко не идеальной, почему мне вообще и удалось рассмотреть все эти отличия. Слабосилок-недомерок какой-то – ни спрятаться, ни ударить нормально не может. Никакой невидимости у моего противника не было и в помине, и больше всего он походил на хамелеона. Очень большого и продвинутого хамелеона. Рисунки на его коже очень похоже имитировали окружающее, из-за чего и появлялся эффект размытого силуэта, но стоило только мне отойти на пару шагов в сторону, как эффект пропал. Очевидно, кровосос передо мной был очень ограничен в маскировке и мог задурить только одного наблюдателя, да и то, ему необходимо было видеть цель. Будь тут ещё кто-то, и как минимум один из наблюдателей всё время бы видел мутанта. На следующем шаге что-то хрустнуло под моей ногой, и недомерок плавно перетёк в новую позу, меняя рисунок на теле и сливаясь со стеной. Поправочка, видеть цель ему было не обязательно. Оценив физические возможности мутанта, как и то, что его удары хоть и были многочисленными, но какого-то значительного вреда мне так и не принесли, я, уже не осторожничая, но и не снимая невидимости, пошёл на него. Вот только недокровосос снова смог преподнести сюрприз. Когда расстояние между нами сократилась примерно до двух моих шагов под ногой опять что-то хрустнуло, и мутант пригнулся, а потом резко вытянул свои руки вперёд. Сейчас он напомнил мне человека-паука, когда тот учился выпускать свою паутину из рук, и я бы даже посмеялся над этим, вот только вместо паутины на меня брызнули четыре зеленоватые струйки, по две на руку. Что же это такое в меня прилетело я понял, ощутив жжение везде, куда попала эта гадость. А когда начало жечь глаза, мне и вовсе стало не до смеха. Я прыгнул на недомерка, но он, прямо как тот самый человек-паук, увернулся от меня и начал карабкаться по стене наверх, чтобы потом и вовсе переползти на потолок. Охренеть. Зрение с каждой секундой ухудшалось, поэтому я, особо не раздумывая, прыгнул на тварь, как следует вложившись в этот прыжок. Удар о потолок вышел что надо – я отчётливо услышал, как что-то хрустнуло. Надеюсь, это было не у меня. Мы с моим противником упали на пол и оба какое-то время приходили в себя. И у меня, и у него дела были не очень: я постепенно слеп, а он беспомощно ворочался, не в силах встать. Понимая, что медлить чревато, я поднялся и поковылял к мутанту. Тот не обращал на меня внимания, пытаясь одновременно куда-то ползти и замаскироваться под окружающее. Ну, это ты зря… это тебе не поможет… это тебе не из засады прыгать, тварь. С немного переклинившими мозгами я не стал долго думать и со всей силы начал бить противника, ломая ему кости и конечности, особое внимание уделяя кистям рук, откуда на меня прыснула кислота, а под конец и вовсе нанёс свой коронный удар, в результате которого урод немного сломался. Пополам, да. Удостоверившись что в ближайшее время добыча никуда от меня не убежит, я отошел к ближайшей стенке и медленно сполз по ней на пол, стараясь осмотреть себя, пока зрение это ещё позволяло. Как я и думал больше всего пострадали глаза. Жжение на коже уже практически прошло, а других серьёзных травм у меня не оказалось. По крайней мере так я считал, пока не увидел укус на плече – почти ровный круг с оплавленными краями. Оплавленными краями… Совсем как в тот раз, когда я оставил интеллигенту такой же, хех, засос на теле, когда впрыскивал в него растворитель. Стоп. Это… этот… эта тварь посмела… посмел переварить меня заживо?! В ярости я снова метнулся к куску мяса, ещё недавно бывшим недокровососом, и начал вымещать на нём свою злость с новой силой. А в конце, как и другому кровососу до этого, я свернул уроду шею. Это не должно его убить, а вот боль он испытает сполна. Ещё больше боли, чем раньше. Немного очухавшись от потрясения, я потянулся ртом к месту укуса, благо он пришелся на переднюю часть плеча, между суставом и бицепсом, и попробовал вытянуть гадость из своего организма с помощью того насоса, который у меня теперь внутри. Что-то высосать у меня определённо получилось, вот только это «что-то» было уж очень похоже на мою обычную кровь, тогда как прилетевшая в меня кислота была зеленоватой. Ну разумеется, с момента укуса прошло просто дохрена времени, поздновато я спохватился. И тогда я решил просто отомстить и тоже переварить укусившего меня урода, прокусив его спину и введя растворитель. Вот и посмотрим, чья отрава сильней, мразь. Доковыляв до стены, обессиленный и полный недобрых предчувствий, я уселся на пол и принялся ждать. Время шло, от куска мяса в центре комнаты иногда доносились хрипы, а моё зрение почти полностью пропало. Ориентироваться только на слух и запахи стало для меня новым опытом, но не успел я пообвыкнуться, как глаза зазудели, и зрение начало возвращать чёткость. Спустя ещё немного времени зрение вернулось к прежнему состоянию, и было непохоже, что моё тело медленно переваривается. Даже след от укуса почти пропал. Я потыкал место недавнего ранения, от которого остался едва видимый кружок, но кожа и мясо не спешили продавливаться под моим пальцем на манер желе. Встав, я не почувствовал себя полупереваренным телом, а даже наоборот, после заживления глаз я ощущал какое-то облегчение и… бодрость? Кусок мяса, качественно мной избытый, шевельнулся, чем привлёк моё внимание, и я решил осмотреть его. К сожалению, этот урод тоже не спешил перевариваться, успев за прошедшее время почти вправить себе шею и несколько костей на руках и ногах, те, которые имели меньше всего переломов. Живучая тварь. Со свернутой набок башкой, он пытался скоординировать работу своих переломанных конечностей и уползти куда подальше, но получалось у него не очень. Тут я вспомнил, что с предыдущим кровососом тоже были проблемы в плане его поедания. Ещё раз ощупав недавний укус, меня посетила мысль, что кислота кровососов, или, как я её называю, растворитель, на самих кровососов не очень-то и действует. Логично. Наверно. Для верности снова свернув уроду шею и переломав оставшиеся наиболее целыми места на его руках и ногах, я снова ввёл ему кислоту и оставил его барахтаться дальше. Может, если увеличить дозу растворителя, его всё же проймёт? А даже если и нет, надеюсь, он будет тратить время на сопротивление моей кислоте, а не на регенерацию. Да, я решил оставить этот кусок мяса на потом, сделав из него запас еды. Даже несмотря на травму глаз и прошедшее сражение, большую часть которого к тому же провел в режиме невидимости, я всё ещё не чувствовал голода. Всё же до этого я дал маху и похоже реально обожрался. Да и из этого урода еда так себе – из прошлого тела кровососа я сумел вытянуть только мозг, глаза и немного крови. Сомневаюсь, что с этим телом будет по-другому. С другой стороны, лучше плохая заначка, чем вообще никакой. Только стоит чем-нибудь зафиксировать этого урода. Оглядев помещение, я обратил внимание на большой, выше меня, шкаф. Вдоль крайней от входа стены их было довольно много, но этот выделялся тем, что стоял в обособицу от остальных и у него не было дверок. То ли их кто-то отломал, то ли их не было изначально. Даже для меня он оказался тяжеловатым, когда я приподнял его, упершись в средние полки. И шкаф, и, что удивительно, полки, выдержали такое обращение. Они там литые, что ли? И, судя по весу, отливали эту хрень из чугуна. Как бы там ни было, но этот шкаф отлично подходил, чтобы придавить излишне живучую тварь. Взявшись за края шкафа, я начал его опрокидывать вперёд, полками вниз, чтобы было удобнее его волочить до мутанта. Когда шкаф упал на пол, недокровосос заволновался, видимо заранее почувствовав грядущие перемены к худшему в своей и так невесёлой жизни, но мне не было до него никакого дела – за шкафом обнаружилась груда хлама, начисто блокировавшая открывшийся проём в стене. Это что, баррикада? Рассудив, что находка никуда от меня не убежит, я всё же потащил шкаф в сторону твари. Разумеется, при переносе я не стал заморачиваться с бесшумностью, поэтому всё время пока волочил шкаф, по помещению разносился душераздирающий скрежет металла о покрытие пола. Там, где пол был выложен плиткой, скрип менялся на равномерное постукивание, когда волочащийся край шкафа попадал в стыки между плитками, но всё остальное время звук был премерзотнейший. Услышав такую адскую какофонию звуков мой скромный запас еды начал особо активно стараться уползти куда подальше, и я с удивлением обнаружил что наши скорости сейчас стали сопоставимыми. Тем не менее догонял я его не слишком долго, даже с таким грузом. Ха, оказывается таскать тяжести, будучи кровососом, не так уж и сложно. Да я грёбанный оптимист – с каждым разом нахожу всё больше и больше плюсов в жизни кровососа! В итоге, опрокинув шкафы на недоноска, так, что рёбра средних полок под смачный хруст костей навалились на рёбра твари, я отправился к обнаруженному проходу. Завал оказался добротным, перекрывая проход полностью, вот только то, из чего его собрали, откровенно подкачало. Препятствие, сооружённое из хлама, столов, стульев, и неведомой, но тем не менее не очень прочной херни, не выдержало и десяти моих ударов. Как только я пролез через кучу мусора, оставшейся от баррикады, то оказался в таком же помещении, как и предыдущее, за тем лишь исключением, что здесь вместо шкафов располагались огромные, с мой рост, стеклянные колбы с подведённым к ним оборудованием. Большинство из них были разбиты и сейчас пустовали, сохранив явные следы побега, лишь в одной плавало разбухшее тело твари, очень похожее на ту, что на меня напала. Похоже я нашёл место, где до этого держали кровососа-хамелеона. И, похоже, у него были друзья. Содержимое разбитых колб вытекло и засохло, из-за чего пол был липким, и ходить по нему было не очень приятным и довольно шумным занятием. Заканчивалось помещение ещё одним проёмом, на этот раз оснащённым вполне себе основательной дверью. Запертой. Было понятно, что самостоятельно куча хлама в такую замысловатую конструкцию собраться никак не могла и ей в этом помогли. Эти самые помощники загородили проход тяжеленным шкафом, сдвинуть который сбежавшей твари оказалось не по силам, скорее всего в силу её невысокой соображали. Далее они решили попробовать себя в составлении всяких ненадёжных конструкций из хлама. А потом эти неизвестные скорее всего скрылись за этой дверью, а тварь осталась караулить их у входа, поджидая на потолке, но в итоге дождалась меня. То, что горе фортификаторы предпочли запереться, а не сбежать куда подальше, говорило о том, что там за дверью есть ход дальше, по которому беглецы и ушли, или же всё было намного проще, и у них просто не было оружия, чтобы дать отпор вырывшимся на волю мутантам, и они решили запереться. Бродя по подземному комплексу, я составил примерное представление о расположении здешних помещений, и ещё ни в одном не видел запасных ходов, только вход со стороны центрального коридора. И это значит, что если я как-то смогу открыть дверь, то с большой долей вероятности обнаружу там вкусняшки. Сейчас я не чувствовал усталости, и в моём распоряжении было всё время мира, разумеется, пока ко мне снова не подступит голод, так что я возжелал познакомиться поближе с незадачливыми фортификаторами. На первый взгляд дверь была неприступной, и на этот раз у меня не было в распоряжении идиотов и рации, так что я решил довериться своим ощущениям и не стал даже обдумывать мысль разломать её. Моё внимание привлекли трубы и провода, собранные в пучки и заведённые прямо в стену. Было видно, что для того, чтобы обеспечить работу колб и подключённого к ним оборудования, в стенах помещения пришлось делать отверстия, через которые и проводилось всё необходимое. Это было видно по засохшим следам цемента, присутствующим в местах, где проводка и трубы уходили в стену. Ударив по одному из таких мест, я почувствовал, как мой коготь на большом пальце ноги утонул в раскрошившемся участке стены возле труб. Выдолбив таким образом выемку на глубину моей стопы, я попробовал потянуть за трубку, но та не поддалась. Пришлось искать инструмент, с помощью которого можно было бы продолжить издевательства над стеной. На роль такого инструмента в итоге хорошо подошёл фрагмент фундамента одной из пустых колб, изначально бывший несколькими металлическими прутами с идущей между ними стальной полосой и налипшими с одного бока кусками какого-то крошева. Я использовал его на манер лома, а потом, когда крошка с него осыпалась, удалось согнуть его под прямым углом посередине, и получившейся загогулиной я дальше орудовал как киркой. После каждого удара руки неприятно ныли от вибрации, но я просто терпел и бил дальше. Уж по сравнению с голодом или кислотой на пол тела немного неприятные ощущения откровенно не впечатляли. Надо ли говорить, что стена не устояла перед моим энтузиазмом? Сначала я выдолбил более податливые участки, а потом начал расширять полученные углубления. Стена оказалась кирпичной, хоть и довольно толстой, поэтому особых проблем с её разрушением не возникло. Просто монотонный и довольно продолжительный процесс. К концу я уже начал терять интерес к своей задумке, но, с явно различимым стеклянным звоном, последняя преграда в виде оставшихся кирпичей впереди, поддалась, и я вывалился в следующее помещение. Звон стекла объяснялся расположенной недалеко от проделанного мной прохода очередной большой колбой, которая и пострадала при разрушении стены. И словно этого было мало, именно эта колба оказалась наполнена какой-то жидкостью, которая не замедлила хлынуть во все стороны. Так я и стоял, весь словно извалявшийся в грязи, посреди мутноватой лужи. Бетонная и кирпичная пыль, осевшие на мне в довольно больших количествах, в сочетании с облившей меня жидкой дрянью давали просто фантастические разводы, что хоть и смотрелось необычно, но ощущалось преотвратно, и в целом настроения мне не добавляло. Но стоило мне только оглядеться по сторонам, и все переживания о своём внешнем виде и неприязнь тут же отступили на второе место. Оказалось, что не только разбитая, а все присутствующие здесь колбы были наполнены. И не только жидкостью. Хоть это помещение ничем по размерам не отличалось от предыдущих, но вот заставлено оно было куда более плотно. Вдоль стен и по центру шли три ряда всё тех же колб вышиной больше меня, а над ними, всё также в три ряда нависали колбы поменьше. И почти в каждой из них был свой… экспонат. Я внезапно ощутил себя посетителем кунсткамеры. Хотя, учитывая моё изменившееся тело, может я и не посетитель вовсе, а вполне себе участник этого парада уродов, только сбежавший из своей секции. В колбах поменьше, тех, что наверху, находились вполне узнаваемые человеческие тела, имеющие небольшие дефекты, отсутствующие конечности или немного увеличенные части тел. А вот в нижних колбах находились явные мутанты, нечто среднее, между кровососом и человеком, почти все с явно выраженными уродствами или асимметрией тела. И те, и другие не производили впечатление жизнеспособных организмов. Верхние – в силу своей синюшности, ну а нижние из-за своего внешнего вида. Но, к сожалению, несколько тел из нижних колб вопреки всему подавали признаки жизни. И я растерялся, не зная, что делать. Со всеми этими метаниями, сначала, чтобы сбежать от опасности, потом, чтобы утолить голод, а в конце и вовсе, чтобы словить дозу кайфа, я как-то начал иначе воспринимать то место, где оказался. У меня была уверенность в каком мире я нахожусь, несколько догадок по поводу времени, но вот осознание, где именно меня угораздило очутиться, и каким образом я сюда попал как-то естественным образом отодвигалось мной на второй план. Максимум к чему привело меня подобное знание – это к отсутствию угрызений совести во время убийств людей, но никак не к пониманию, почему вообще я ничего не испытываю по этому поводу кроме удовлетворения во время еды. Сейчас же я словно вспомнил, что и сам являюсь… как же там интеллигент говорил… подопытным, да. Я такой же экспонат кунсткамеры, как и эти тела в колбах. И обрывки воспоминаний мне подсказывают, что быть таким экспонатом – это как минимум чертовски больно. А как максимум… я пока ещё не вспомнил. Да и не уверен, хочу ли помнить. А ведь я бы мог стать таким же уродом. Я, конечно, и сейчас не красавец, но у меня хотя бы руки и ноги одних размеров и нет опухолей по всему телу. Да и жизнеспособность моя сомнений не вызывает. Уж точно я живучее тех неудачников, которые пошли мне на пищу. В этом мне повезло намного больше, чем этим бедолагам. А ведь я вполне мог просто сдохнуть в процессе превращения. Интересно, сколько из этих тел – простые люди. Я вот точно попал сюда не из тюрьмы и не добровольно. Сколько среди них – простых обывателей с хреновой удачей, похищенных и пущенных на эксперименты? Я с ненавистью оглядел помещение и наконец увидел ещё одну дверь, конечно же тоже запертую. Ну ничего, суки, я уже знаю способ до вас добраться. Злоба бурлила во мне, требовала выхода, и я с остервенением начал размахивать своей оглоблей, выдалбливая новый проход в стене. Я работал с упорством отбойного молотка, и когда стена начала обрушиваться, то приготовился к рывку, и просто выломал остатки стены, проломив её своим телом. Это помещение было поменьше остальных, здесь не было ни колб, ни труб, а только что-то вроде бытовки и трёх мониторов. И людей, как ни странно, тут не было. И только сейчас я заметил приоткрытую дверь, которая медленно закрывалась. Ломанувшись через проделанный пролом назад, я стал свидетелем того, как один паренёк пытается открыть ещё одну запертую до этого дверь. Резко сместившись к нему, я отмахнулся от какого-то цилиндра, который тот держал в руке, и прижал парня к той самой двери, которую он пытался открыть. К сожалению, свободного места здесь было не очень много, и в процессе перемещения я разбил ещё одну колбу, ближайшую от закрытой двери, и сейчас нас обоих окатило раствором, в котором плавал один из подающих признаки жизни мутантов. Точнее подававшего, поскольку, как только жидкость начала покидать колбу, тело забилось в агонии и практически сразу перестало дёргаться. Не знаю, что именно произвело на парня больший эффект, агония мутанта или моя крепкая хватка, но он издал какой-то невнятный писк и отрубился. Что-то в последнее время везёт мне на обморочных. Моя злость всё ещё тлела внутри, но после активного махания недокиркой я немного успокоился и сейчас мог себя контролировать. И я помнил, что перед убийством или съедением жертву было бы неплохо расспросить. Вернувшись в крайнее помещение, я сгрузил бесчувственное тело на пол, и стал думать, что мне делать дальше. Первым делом следовало обездвижить добычу, но если сделать это также, как и с недокровососом, то паренёк просто окочурится. М-да, не думал, что отсутствие высокой живучести у противника будет меня раздражать. Оглядевшись, я приметил в одном из углов комнаты какую-то светлую тряпку, и решил, что она подойдёт. В том углу вообще было довольно много чего свалено, начиная от ведёрка, накрытого куском пластика, от которого явно попахивало дерьмом, и заканчивая каким-то водяным пистолетом-переростком, уж не знаю на кой хрен кому-то сдалась здесь эта игрушка. Тряпка оказалась простынёй, что тоже было странным, потому что кроватей тут я не видел, а под простынёй оказался труп. Как только я сдернул с него тряпку, от него потянулись терпкие, гнилые, сладковатые и гадкие запахи, перебивающие даже ароматы импровизированного сортира. Очевидно моё первое голодное знакомство с трупом сильно сказалось на рефлексах и восприятии этого тела, запомнив и пометив у меня в подсознании всех мертвецов как нечто противное, но вместе с тем и съедобное. Раз так, то пусть уж тут сильнее воняет мертвечиной, а не дерьмом. С горем пополам связав так и не пришедшее в сознание тело, я не стал сразу будить жертву, а продолжил обследовать помещение. Труп был старым и неинтересным, ни в плане пищи, ни в плане ценностей. Было видно, что его обобрали ещё до меня, оставив только одежду. В одном из шкафчиков обнаружилась раскладушка с одеялом, но, разумеется, без простыни, и одной ничего не значащей загадкой для меня стало меньше. Техника была обесточена, и для меня в нынешнем виде не представляла никакого интереса. В итоге моё любопытство привело меня обратно к закрытой двери, где валялся тот самый цилиндрик, который паренёк обронил, когда я на него напал. При ближайшем рассмотрении он оказался уменьшенной копией водяного пистолета, валявшегося в соседнем помещении рядом с трупом. Вот только эта игрушка, похоже, была заправлена, поскольку внутри неё что-то светилось синевой. Больше ничего и никого не обнаружив, я подобрал игрушку и побрёл к добыче. Когда я присел напротив бессознательного парня, то ощутил холодок в правой кисти, в которой нёс пистолетик, что меня весьма заинтересовало. Сейчас, одновременно глядя на вещицу у меня в руке и на парня, в глаза бросались исходящие от обоих потоки. От человеческого тела исходило явно ощутимое мной тепло, пусть сейчас это и не создавало иллюзии что парень пылает жаром, как это виделось мне на всех встреченных ранее живых жертвах. Но ни слабая интенсивность исходящего от парня тепла, ни в который уже раз изменившееся восприятие окружающего мира сейчас привлекло моё внимание, а то, что от игрушки тоже исходили потоки. Потоки холода. Заинтересовавшись, я начал подробнее изучать пистолетик, разглядев, что внутри него находится ампула с чем-то жидким. В попытках разобрать с помощью щупалец однозарядный, по-видимому, инъектор, я случайно выстрелил ампулой в стену. Разбившийся снаряд осыпал стену, пол и тело находящегося рядом паренька осколками стекла и синеватыми каплями, на ходу теряющими свечение. И тут же моя жертва заорала, видимо от боли, потому что я видел, как по человеческому телу расползаются пятна холода, в тех местах, куда попала жидкость. Замечательно, уж не знаю притворялся ли парень обморочным, или же и вправду пришёл в себя от боли, но мне уже почти надоело ждать его пробуждения. Ну что же, поговорим? Хе-хе. Хотя стоп, а как...

***

Младший научный сотрудник Виталий Александрович Пласкунов очнулся от резкой боли, и тут же пожалел, что так и не смог выбраться из ловушки, которую ему устроил бывший начальник, потому что теперь, похоже, сбежать у него никуда не выйдет. Любви ни к своей работе, ни к этому месту Виталий не испытывал, от слова совсем. Его реальную должность в секретной лаборатории можно было бы обозначить как «подай-принеси», причём во время исполнения им подобных работ к нему в лучшем случае обращались как к Вите, или Витьку, но чаще называли Плаксой. После первых робких попыток возразить, что его фамилия не Плаксунов, его грубо попросили не ныть, пока его не превратили из Плаксы в Нытика. Он и не ныл. Но затаил. Вот только Виталий быстро понял, что отныне он стал крайне невезучим человеком, и вся его злость – это бессильная ярость домашнего хомячка, а может даже и лабораторной крысы. Согласно подписанному контракту, он ещё как минимум 5 лет не мог покинуть секретный объект, а в случае попытки побега ему грозил реальный срок. Куда и кем его определят после вынесения приговора у него сомнений не возникало – слишком уж много он видел заключённых, чей статус внезапно для них менялся на подопытных. И ещё одному подопытному всегда найдётся место в секретных подземельях. Поэтому, когда началось землетрясение, Виталий даже обрадовался, осознав возможность если и не сбежать под шумок, то хотя бы прибить начальника. В самом деле, если он внезапно упадёт головой или горлом на кусок стекла, торчащего из разбитой капсулы, то это же будет несчастный случай, верно? Вот только осуществить задуманное Виталию помещали две вещи. Первое – настороженность старого урода, словно бы почуявшего опасность. Второе – это взбесившиеся подопытные. От последних им вдвоём со старым говнюком вообще пришлось самым натуральным образом отбиваться. Когда датчики в капсулах четвёртого лабораторного помещения зафиксировали повышенную активность объектов им обоим пришлось вспомнить о спецсредствах и экстренно пытаться ими воспользоваться. Ампулу с, как его все называли, фризом, Виталий успел применить только к одному подопытному, введя вещество в систему жизнеобеспечения капсулы, когда остальные полезли из своих камер, как были поименованы эти сооружения по документации. Хотя каких, к черту, камер? Стеклянные резервуары могли быть чем угодно, только не камерами, потому что сопротивляться напору подопытных не могли. А вот будь на их месте настоящие камеры с металлическими прутьями, и проблем бы вообще не возникло. Вот только их отдел по факту был складом неудавшихся образцов, и ставить защиту было не от кого, ведь подопытные были или почти мёртвыми, или полудохлыми, даже последняя, более или менее удачная партия, которую им списали чуть ли не 10 лет назад. Вдруг оживившиеся подопытные, проявившие невиданную до этого прыть едва не стали последним, что увидел в своей жизни Виталий, но тут на помощь, как ни странно, пришёл его начальник, разрядив самую настоящую фриз-пушку в сторону агрессивных беглецов. Потом было быстрое отступление назад в третье лабораторное помещение, запугивание подопытных спецпистолетом с двумя последними ампулами, одну из которых пришлось всё же пустить в дело, запирание прохода большим шкафом с помощью ручного погрузчика, сбор завала, отход за более надёжную дверь, и ещё за одну, а потом… долгожданная смерть старого урода, вот только умер он сам от полученных в стычках травм. А потом Виталий понял, что старый гандон решил подстраховаться и сменил пароль на внешней двери. Наверное, он хотел в случае угрозы со стороны своего помощника поторговаться новым паролем за свою жизнь и рассчитывал, что это спасёт его, по крайней мере до тех пор, пока они не выйдут наружу, но судьба распорядилась иначе. Поняв, что теперь он заперт вместе с трупом в одном помещении, Виталий попытался связаться с начальством лабораторного комплекса, но на том конце сначала попросили подойти к пульту его мёртвого начальника, а когда он рассказал, что остался единственным живым в их отделе, то просто отрубили ему электричество. Через какое-то время загорелись тусклые лампы аварийного освещения, неизвестно откуда питавшегося, а Виталий понял, что это конец. Теперь он даже не мог сбежать отсюда, а когда руководство разберётся с последствиями землетрясения и побега подопытных, то прибывшие сюда люди найдут тут всего лишь два трупа. Пару суток спустя, голодный и без капли воды во рту, когда он уже подумывал вскрыть ближайшую из капсул и начать есть одного из подопытных во втором помещении, Виталий вдруг понял, что даже самая конченая ситуация может стать ещё хуже. Помогло ему осознать эту нехитрую истину вторжение неведомого монстра, последние пару часов, долбившего к нему путь сквозь стены. Он был настолько напуган внезапным вторжением, что начисто позабыл о поменянном пароле на внешней двери, когда убегал от чудовища, словно вылезшего на свет из его кошмаров. О да, ему снились кошмары. Поначалу сны были о том, как кто-то из подопытных приходит в сознание ещё до очередного эксперимента и проклинает его, а потом это проклятие начинает сбываться, разрушая его и без того не очень счастливую жизнь. Потом ему начало снится как что-то уже во время процедур начинает сбоить, подопытный вырывается из камеры и… далее было несколько вариантов, но всё они не отличались добрым исходом. Но после того, как установка и правду засбоила, а камера разгерметизировалась, и из неё вывалилось полуаморфное нечто, раньше бывшее человеком, теперь не способное даже нормально передвигаться, дышать и даже жить… он перестал бояться таких кошмаров. Его страхи вернулись, когда исследования сдвинулись с мёртвой точки и в одной из самых первых партий по новому проекту был создан Зеро. В общем то все подопытные, которых тогда пустили на опыты, пытаясь сделать из них универсальных солдат были пронумерованы числами, начинающимися с нуля. Вот только из всей нулевой партии выжил один объект, но зато какой! Подопытный проявлял признаки разума, не был подвержен внезапным мутациям и был способен применять все требовавшиеся от него способности. Он быстро стал местной знаменитостью, его выставляли на показ заказчикам, им хвастались и гордились… Вот только и в первой, и в последующих партиях никого и близко сопоставимого по параметрам получить так и не удалось. И если физические параметры скопировать более или менее получалось, то вот с разумом у других подопытных всё было плохо. За выжившим объектом закрепилось прозвище «Нулёвый», или на английский манер «Зеро». И именно он начал приходить в Виталию в кошмарах. И надо сказать, что в них разум человека, помещённый в модифицированное тело, проявлял себя весьма пугающе. Когда Виталий увидел своего визитёра, то испугался до усрачки, потому что настолько близко знакомиться с объектом своих кошмаров в живую он очень-очень сильно не хотел. Что короткий миг забытья, что обжигающая боль стали для Виталия весьма неожиданными. А когда он увидел напротив себя типичного подопытного проекта «УС Т-9», то все мысли, страхи и надежды из него просто улетучились. Вот теперь точно конец. Но ни удивляться, ни бояться сил уже не было. Всё, что он сейчас чувствовал – это обречённость и стыд за совершённую глупость с дверью. В самый важный момент забыть о сменившимся пароле было просто безумно глупым. Вот только время шло, а он оставался всё ещё жив. Преодолев свой страх, Виталий поднял голову и начал всматриваться в подопытного. С некоторых пор они получались все на одно не то, что лицо, которого у них и не было, а даже на одно тело. Габариты пропорции и набор органов – всё получалось одинаковым. Разве что у того же Нулёвого в ходе экспериментов удалось ограничить регенерацию в районе левой кисти, с целью прирастить туда имплант. Взгляд мазнул по рукам визитёра, но никаких дополнительных элементов Виталий не увидел. А после того, как удалось рассмотреть полный набор пальцев у подопытного Виталий и вовсе успокоился. Кем бы ни был его визитёр, это был не Зеро. Единственное, что можно было сказать, так это то, что стоявший перед ним подопытный был почти обычной для девятого поколения внешности, кроме того, что он был крупнее положенного. Похоже в здешних подземельях стало на одно поколение подопытных больше, и перед ним находится выживший из партии неизвестного ему проекта. Например «УС Т-10», или «УС Т-9+». Рано или поздно это должно было случиться. А потом подопытный начал с ним общаться. Нет, он не говорил с ним – всё общение сводилось к карябанию когтями слов на стене, и словесным ответам Виталия. Поначалу он всё же испугался что перед ним пусть и не Зеро, но кто-то схожий по умственным возможностям. Но буквы едва складывались в короткие простые слова, вопросы были глупы и наивны, и страх ушёл. Поговаривали ещё, что подопытных можно контролировать с помощью биокомпьютеров, к которым даже уже сделали платформу. Но всем этим занимались в другом месте, бесконечно далёком отсюда, так что можно было не искать неведомого оператора, а просто принять как факт – перед ним разумный, насколько это возможно, подопытный. И, судя по всему, настроен он был не очень-то и агрессивно. А потом Виталия словно прорвало. Пережитое напряжение последних дней, долгожданная смерть начальника и уже собственная смерть взаперти, – всё это было слишком большим грузом для одного человека. И туповатый подопытный стал для него именно тем собеседником, которому можно было выговориться.

***

Двое разумных в помещении одного из отделов секретного лабораторного комплекса вели немного странный диалог, и каждый получал то, что ему было нужно: мутант – знания, а человек – разрядку нервного напряжения. Причудливы и удивительны механизмы человеческого сознания. Если человеку хочется во что-то очень сильно поверить, то он сделает это вопреки всему. У сотрудника секретной лаборатории получилось поверить в свою удачу, и он так обрадовался шансу на жизнь, что, не напрягаясь, проигнорировал все детали и факты, хоть немного противоречившие его надежде на лучшее. Он присмотрелся к ладони мутанта, но увидев полный набор пальцев, решил, что перед ним не его оживший кошмар, а кто-то иной. Слегка отличавшийся оттенок кожи на двух пальцах он не заметил. Он не заметил пристального взгляда перед началом этого странного диалога. Он не заметил притворства в действиях своего собеседника. Он не заметил вмятин на столе, оставленных сильной рукой после того, как их диалог завершился. Оставивший их человек, теперь запертый в теле мутанта, изо всех сил старался сдержать свои чувства, свои рвущиеся наружу ярость и ненависть. Он делал это, чтобы дать своему собеседнику договорить. Чтобы узнать интересующую его информацию. Чтобы вытерпеть и отсрочить свою малую месть одному человеку, и попытаться привести в исполнение месть куда большему количеству виновных и причастных ко всему, творящемуся в этом месте. Чтобы позже выпустить на волю, воющую в нём сейчас диким зверем жажду зла.