Боевая Раскраска

(14 сентября, 1992) Прошло около двух недель с момента ее прибытия в Хогвартс, прежде чем девочка нашла время для того, чтобы изучить таинственную черную тетрадку. Она была маленькой, тонкой, примерно размером с ее руку. Обложка, сделанная из кожи, была приятной на ощупь, а переплет аккуратным, страницы тетрадки немного пожелтели. На потертом титульном листе красивым почерком было выведено «Том Марволо Реддл». Он был слизеринцем, одним из лучших учеников и старостой в 1944. Она проверила.

***

— Мадам Пинс, — тихо спросила она. — Нет ли у Вас случайно ничего на тему… эм… проклятых книг? Библиотекарь нахмурилась. — Если Вы так намекаете, что хоть одна из моих книг проклята, мисс Грейнджер… — Нет, что Вы, никак нет, — поспешила оправдаться Гермиона. — Мне просто было любопытно, возможно ли… скрыть проклятие. Особенно в книге. Может, есть что-нибудь на эту тему в Запретной Секции? Я уверена, профессор Макгонагалл без проблем выдаст мне разрешение, но для начала я бы хотела убедиться, что двигаюсь в верном направлении. Надеюсь, Вы мне поможете в этом.

***

(21 сентября, 1992) Она ничего не нашла. Даже бесконечный список обнаруживающих заклинаний так ничем и не помог. Не было никаких исторических справок, ни исследований, что могли бы подтвердить ее подозрения. Все, что у нее было — ощущение (тревожное и сильное, которое никак не давало ей покоя), что эта тетрадка была не так проста, как могла бы показаться поначалу. Она как будто была живой, что, конечно, совершенно точно являлось невозможным. Однако Гермиона не собиралась сбрасывать со счетов тот факт, что тетрадь манила к себе, будто бы излучая тепло и странное дружелюбие… Девочка чувствовала, как подрагивают кончики ее пальцев от внезапного желания схватиться за перо и что-нибудь в ней настрочить. Тетрадь хотела, чтобы ей пользовались. Чтобы в ней писали. Гермиона не могла лишь понять, почему.

***

— Я составила для вас расписание, по которому надо заниматься, — проинформировала она Гарри и Рона за завтраком. — Вам и правда не стоило откладывать выполнение заданий на самый последний момент… Сами себе проблемы создаете. Рон откусил от своего кекса с клюквой и кусочками апельсина, быстро жуя и закатывая глаза. — Просто замечательно, — сказал он, смотря на листок, что девочка положила на стол прямо перед ним. — Как раз то, о чем я мечтал. Очередное расписание. Гарри выдавил слабую улыбку. — Спасибо, Гермиона. Это выглядит… эффективно. Она расцвела, принимая благодарность друга, и не стала обращать внимания на внезапную вспышку раздражения, что тут же прошла.

***

(1 октября, 1992) Гермиона сдается в четверг, направляя всю свою оставшуюся надежду на то, что разговаривая с тетрадью, она сможет разгадать ее тайны. Успокаивая себя тем, что это, в конце концов, просто неживой предмет, который не может ей навредить, девочка усаживается за парту и берет перо. Привет, аккуратно пишет Грейнджер печатными буквами, в ней борется дикое смущение и решимость, потому что, ну серьезно… чего она ожидает? Меня зовут Гермиона. Она внимательно смотрит на написанный текст, как вдруг он начинает бледнеть, а затем полностью исчезает. Вместо него на странице начинают проявляться совершенно другие слова, написанные чужой рукой, ведь почерк кардинально отличается. Привет, Гермиона, хмурясь, читает она. Меня зовут Том. Рад познакомиться с тобой. Ее рот широко раскрывается… Девочка с громким хлопком закрывает тетрадь.

***

— Почему ты постоянно выставляешь Малфоя главным злодеем в любой ситуации, Гарри? — спрашивает Гермиона, беря в руку тускло-желтую губку и сжимая ее, чтобы избавиться от излишков воды, что напитала ее. — Ты и так понимал, что Снейп все разузнает. Мальчик насупился, отворачиваясь от полок с наградами. — Он мерзавец, — произнес Гарри. — Ты и сама слышала, какие гадости он говорил про тебя и Рона… Она вздохнула. — Да, — спокойно сказала Гермиона, протирая полку. — А еще, Локонс отнимает баллы на раз-два, на случай если ты забыл. Тебе не стоило… — она резко замолчала. — Гермиона? Она наклонила голову на бок, рассматривая надпись на золотой табличке. — «За заслуги перед школой», — скептически прочитала девочка. — Как думаешь, что такого он сделал, Гарри? Он взглянул на медаль. — Без понятия, — пожав плечами, ответил мальчик. — Кто такой Том Реддл? Гермиона поджала губы. — Это очень хороший вопрос.

***

(14 ноября, 1992) Гермиона игнорирует существование тетради примерно месяц, прежде чем пишет снова. У меня есть несколько вопросов к тебе, Том, начинает она, скрестив лодыжки под стулом. А вот и ты, пишет он в ответ. Думал, ты испугалась. Гермиона сморщила нос. С чего это я должна была испугаться? Ну, знакомиться вот так действительно странно, отвечает он. Но я не причиню вреда, обещаю. Грейнджер накрывает волна беспокойства. Ты сказала, что у тебя есть ко мне вопросы? Она некоторое время сомневается, но все-таки отвечает. Да. Сколько тебе лет? Шестнадцать, но я столько времени уже заточен в этой штуке, что ощущаю себя старше. Девочка начала легонько покусывать кончик ручки. Заточен? Что ты имеешь в виду? В этот раз его ответ появился не так быстро. Я был слишком амбициозен и наткнулся на одну книгу, которую не стоило трогать. Следующее, что я помню, так это то, что стал… тенью. Кем-то вроде призрака. Гермиона вопросительно подняла бровь. Это была книга из Запретной Секции? Да. Похоже на Темную магию, остро подмечает она. Ох, это она и была, ответил парень. Но не волнуйся, Гермиона… Я усвоил свой урок.

***

Том Марволо Реддл оказался на удивление хорошим собеседником… Он был очаровательным и смешным, всегда ей отвечал с несвойственной подростку мудростью и остроумием. Она должна была желать его дружбы. Она должна была жаждать его внимания, или хотя бы его привязанности. Она должна была симпатизировать ему — Том идеален, как ни посмотри — в конце концов… Но… все же… Она не доверяла ему. Она не доверяла ему. Гермиона избегала любых тем, что могли дать ему хоть какую-то информацию о Гарри, Роне, остальном семействе Уизли, Дамблдоре и даже о ее собственных родителях. Она без остановки просматривала список выпускников, писала в Министерство для получения дополнительной информации, чтобы наконец понять, кто такой Том Реддл. Он выпустился из Хогварста в 1945. Баллотировался на пост преподавателя по Защите от Темных Искусств. По итогу выбрал на удивление непримечательную работенку в Лютном переулке, прислуживая остальным. А потом пропал.

***

(19 апреля, 1993) Он затрагивает тему ее недоверия и осторожности в понедельник. Я не очень-то тебе нравлюсь, да? Девочка смотрит на свою открытую чернильницу, по жидкости внутри проходит мелкая рябь… Я не знаю тебя, настороженно пишет в ответ Гермиона. Ты чужак. Мы общаемся уже несколько месяцев. Да, признает девочка. Но ты… постоянно увиливаешь. Есть у тебя такая способность: говорить много и ничего конкретного. Проходит несколько минут, прежде чем он ей отвечает. Гермиона считает каждую секунду, рассматривая свои ногти и внимательно следя за движением стрелок на серебряных наручных часах. Сколько тебе лет, Гермиона? Она чувствует тревогу и не понимает почему, украдкой осматривая почти пустую комнату. Тринадцать, пишет она. Мне исполняется четырнадцать в сентябре, а что? Ты кажешься старше. Могу я поинтересоваться, где ты нашла мой дневник? Знаю, стоило раньше спросить, но у меня как-то из головы вылетело. Гермиона поудобнее усаживается в мягком, чуть ли не бархатном на ощупь, малиновом кресле. Она подтягивает к себе ноги, накрывая их пледом, что лежал подле нее. Девочка кусает губы. Врать — не вариант. Она думает, что ответить. Кто-то подбросил его в мою сумку. Это произошло во время довольно нелепой перепалки между двумя мужчинами в книжном магазине. Я догадываюсь, кто это мог бы быть… Вокруг было мало свидетелей, это на руку тому, кто все подстроил (а я думаю, что так оно и было). Поэтому тебе могло показаться, что я держу дистанцию. Все просто. Я не могла понять его мотивов — того человека, что подкинул мне твой дневник — пока не начала узнавать, кто ты и на что способен. Это вообще имеет смысл, или я только сильнее все запутала? Девочка задерживает дыхание, дожидаясь ответа. Очень умно с твоей стороны быть такой осторожной, Гермиона. Я думаю, что если бы ты дала мне шанс, мы могли бы стать довольно близкими друзьями. Она легонько чешет колено кончиком пера. Ты хочешь подружиться, скептично пишет Грейнджер. На данный момент сам факт твоего существования невозможен, и ты все равно хочешь быть моим другом. Очень сильно, тут же отвечает Том. Если мы станем друзьями, то с твоей помощью сможем разрешить эту проблему «невозможности моего существования»… И я думаю, что если кто и может разгадать эту загадку, то только ты, Гермиона. Ей кажется, что сквозь нее проходит разряд тока, разжигая огонек чего-то… Как тревожно, но любопытно. Ты понимаешь, что тебе придется быть куда более честным в своих ответах на мои вопросы, иначе помогать я не стану. Его почерк не так аккуратен при последующем ответе. Считай, что я открытая книга.

***

Ей пришлось буквально умолять Макгонагалл, чтобы та дала разрешение на прочтение большого тома, который ей назвал Том. «Секреты Темных Искусств». Гермиона не могла сфокусироваться на разговоре с Гарри, Роном и Невиллом, пока они сидели в Хогвартс-экспрессе, что мчался на большой скорости. Здание школы медленно отдалялось, и его заменили другие прекрасные виды Шотландии. — Так ты этим летом не будешь в Англии? — спрашивает Рон, разрывая упаковку шоколадных лягушек. — Нет, — отвечает она виновато. — Простите. Родители увозят меня в Прагу на весь июнь и июль, и… эм… У меня еще проект запланирован, если честно. Гарри опускает очки на кончик носа и смотрит на нее поверх их. — Проект? Для школы? — Ну даешь, Миона, — перебивает его Рон, стряхивая крошки с коленей. — Ты взяла дополнительную работу на лето? Зачем? Девочка тут же покраснела. — Я… это интересно, Рональд, — произносит она. — Есть так много аспектов современной магии, которые либо неправильно интерпретированы, либо не поняты совсем. Я наткнулась на нечто очень необычное, что заслуживает внимания… — Ах, блин, Гарри. Мне снова выпала Батильда Бэгшот, — застонал от разочарования Рон, показывая карточку, что шла в комплекте с лягушкой. Гарри рассмеялся, в то время как Гермиона сжала челюсть.

***

(2 августа, 1993) Она понимает, что он сделал, после того как читает о крестражах. Гермиона спрашивает напрямую. Кого ты убил? Ее тело напряжено, она трясется, почерк скачет, и разобрать его почти невозможно. Это не настолько просто, немедленно пришел ответ. Кажется довольно простым. Том Реддл убил кого-то невинного, разорвал свою душу напополам и создал тебя. Ты — крестраж. Да, подтверждает он. Все это правда. Но это произошло по чистой случайности, Гермиона. Я могу показать. Она на секунду задерживает дыхание. Ты — буквально плод самой отвратительной и ужасной формы Темной магии, которая когда-либо существовала. Почему я… Ее перо вылетает из руки, как будто кто-то невидимый швырнул его прочь. На странице появляется ответ Тома. Как думаешь, зачем я сказал тебе название той книги, Гермиона? Я ничего не пытался скрыть от тебя. Я думал, что ты — рациональный, умный и объективный человек, который прежде чем что-либо заявлять о ситуации, свидетелем или участником которой не была, и том, какой я, хотя бы дашь мне шанс на объяснение. Ее щеки и шея покраснели от злости и недоверия. Ты не можешь создать крестраж случайно. Это невозможно. Само желание создать его составляет важную часть ритуала… Нужна подходящая обстановка. Такое не происходит случайно. Ты сделал это умышленно. Как много ты знаешь о Тайной Комнате? Ее брови взметнулись вверх от удивления. Это миф. Нет, Гермиона. Совсем нет. Она клянется, что может видеть его улыбку — темную, опасную, самодовольную — сквозь страницы дневника.

***

Ей исполнилось четырнадцать, и она начала замечать Рона. Она заметила россыпь блеклых, еле заметных веснушек, его сильные руки, все еще тонкие, но уже не немощные и хрупкие. Она заметила его широкие плечи, которые сохранили немного детской мягкости, и прекрасные светло-голубые глаза, что всегда сверкали, смеялись и широко раскрывались, когда он не совсем понимал, что она ему говорила. Это было неудобно. Это отвлекало. Еще это было унизительно, особенно когда Гермиона смотрела на его покрасневшие уши и слушала сбивающуюся речь Рона, стоило Пэнси Паркинсон пройти мимо них в своей новой, укороченной на пару дюймов, юбке. Она игнорировала ситуацию, этот любовный треугольник, свои чувства — ревность, отчаяние и возмутительную неуверенность — что смешались в огромный клубок. Гермиона просыпалась пораньше, ела завтрак в гордом одиночестве, делала неспешную, бесконечно длинную прогулку по замку, пока однажды не наткнулась на пустой женский туалет в одном из тупиков не использующегося второго этажа. Она не знала, что там жил призрак.

***

(19 февраля, 1994) Идет снег, когда Гермиона наконец находит в себе силы вновь заговорить с Томом Реддлом. Я знаю, кого ты убил, пишет она. Тогда ты знаешь и то, что это была случайность. Я не могу представить, что вызов василиска может быть случайным. Случайность состоит не в этом. Я не верю тебе. Зачем тогда пишешь? Я уже несколько раз предлагал тебе посмотреть мои воспоминания о том, что на самом деле произошло. Ты каждый раз отказывалась. Из слоя крупных облаков выглядывает серебряный лучик лунного света. Миртл… симпатизировала тебе. Ты знал это? Я всегда был добр к ней, тут же ответил Том. Я не обвиняла тебя. Вау, что-то новенькое. Гермиона заскрипела зубами. Тебе было жаль, что она умерла? Хоть немного? Да. Настолько, что я не хотел, чтобы ее жертва оказалась напрасной, сказал он. Что это значит? Пушистые белые снежинки оседают на ее плечах и возле ворота ее шерстяного пальто. Том? О чем ты? Почему ты никому обо мне не рассказала? Гермиона делает вид, что ее сердце вовсе не замирает на секунду, а затем падает куда-то глубоко, словно якорь таща ее на дно… Зачем мне рассказывать? Ты не пытался причинить мне вред — не в нынешнем твоем состоянии, конечно — и твоя ситуация кажется мне довольно интересной. Я немного почитала на каникулах, и, насколько понимаю, крестражи обычно… не такие болтливые. Она поправляет шарф, и выдыхает, облачко белого пара быстро растворяется в воздухе. В крестражах в принципе нет ничего «обычного», Гермиона. Ты сама уже поняла это. Ветер усиливается. Она дрожит.

***

Вся шумиха под конец школьного года — с Сириусом Блэком и профессором Снейпом, с полнолунием и беспомощным Люпином, с Коростой… нет, нет, с Питером Петтигрю, который оказался человеком, мужчиной, взрослым и раздражительным — заставила ее задуматься. Заставила ее копнуть глубже. Убийца, предатель, негодяй был у них прямо под носом. Он жил у Рона в комнате, в Хогвартсе, и никто ничего не заподозрил. В первую ночь, которую она провела дома, Гермиона — накрывшись одеялом, окруженная родными светло-розовыми стенами, смотря на многочисленные полки, полностью заставленными книгами — потратила часы на изучение дневника Тома Реддла. Том Марволо Реддл. У него было необычное имя. Странное. Оно легко запоминалось, заинтересовывало, и что-то в нем было не так, и это «что-то» заставляло Гермиону нервно ерзать и хмуриться с самой первой секунды, как она взглянула на дневник. Она достала небольшой лист бумаги. Ручка уже была у нее в руке. Гермиона перепробовала греческий и немецкий, французский и латынь, гаэльский, португальский и итальянский языки, даже изменяла «Том» на «Томас», убирала «Реддл» и чередовала буквы, пытаясь понять, что не так. Она наконец увидела смысл. Tom Marvolo Riddle. Mal roid Voldemort. Aim lord Voldemort. I am Lord Voldemort. Ручка выпала из ее руки.

***

(22 июля, 1994) Она из раза в раз повторяет заготовленную речь, что собирается обрушить на него, думает о том, кому рассказать, как уничтожить его… Недели сменяют друг друга, и Гермиона продолжает хранить дневник во внешнем кармане своей сумки. Плотная коричневая кожа скрывает тетрадь, напоминание того, что почти три года ее водили за нос. Она не чувствует себя преданной, не совсем, скорее тупой, униженной. Гермионе стыдно, что она не догадалась раньше, не сразу поняла, что Том не просто паззл с несколькими потерянными кусочками. Она пишет ему в пятницу. Привет, Том, выводит на странице Гермиона, нетерпеливо стуча ногой по мягкому ковру цвета слоновой кости, сидя в своей комнате. Гермиона, отвечает он. Как твои каникулы? Сто лет мне не писала. Каникулы проходят неплохо, пишет она. Дождя не было уже неделю. Повезло. Это точно. Но отбросим разговор о погоде, у меня есть куда более смешная и интересная история для тебя. Да? Угу. Видишь ли, недавно я читала об анаграммах и пришла к неутешительному заключению. Не стоит поддаваться эмоциям, будь рациональной. Она скривила рожу. Ничего другого я и не ожидала. Так что о чем ты говорила? Гермиона слушает громкие и мелодичные песни птиц за окном. Tom Marvolo Riddle: I am Lord Voldemort, пишет она медленно, осторожно и внимательно. Грейнджер смотрит, как слова впитываются в страницу и ждет. Что такое «Лорд Волдеморт»? Она сидит, не шевелясь. Не притворяйся, что не понимаешь. Я не притворяюсь. Что именно так сильно тебя напрягло при перестановке букв моего имени? Ее голова болит от напряжения, и Гермионе кажется, что она словно находится под водой, дышать тяжело. Я отдам этот дневник Альбусу Дамблдору. Нет смысла врать. Я не понимаю, в чем я тебе соврал, Гермиона? Ее начинает мутить. Есть возможность того, что он не задумывался о создании «Лорда Волдеморта» в шестнадцать… Два года назад ты сказал, что застрял в этом дневнике. Что ты имел в виду? Я имел в виду именно это. Я застрял, ошибся при создании крестража. Моя личность, мысли и все воспоминания вплоть до того дня заточены в этой тетрадке на веки вечные. Дневник — моя единственная физическая связь с внешним миром. Ее руки дрожат. Гермиона встает. Идет на кухню. Находит бордовую чашку с надписью «Лучший Отец в Мире» и наполняет ее водой. Гермиона прислоняется лбом ощущает прохладу керамического изделия. Она возвращается в комнату. Ты можешь колдовать? отчаянно спрашивает волшебница. Нет. Я не могу ничего делать, Гермиона. Я могу открыть тебе свой разум и показать, что помню, но на большее не способен. Я будто в Чистилище, но тут куда сильнее ощущается одиночество. Ты — первый человек, с которым я заговорил в последние полвека. Она читает его ответ и внезапно не понимает, чему верить. Он загадка. Он тайна. Когда я вернусь в Хогвартс, хочу встретиться с тобой, пишет волшебница. Она лгунья. Я уж было думал, ты никогда не попросишь. Гермиона делает глоток воды, она немного теплая. Ей страшно.

***

Школа. Ей исполнилось пятнадцать. Турнир Трех Волшебников начался, и Виктор Крам стал преследовать ее, таскаясь за ней в библиотеку, Рон устроил спектакль перед Флер Делакур, и… Гермиона все еще никому не рассказала о дневнике Тома Реддла.