II. Пьяница
26 мая 2020 г., 19:46
Солнечные лучи заливали аллею. Качали пёстрыми головами тюльпаны и нарциссы, вокруг вились осы и шмели, порхали бабочки. По улице прогудел троллейбус, сухо щёлкнув «рогами». Казалось, весь панельный микрорайон высыпал из бетонной тесноты на улицу. Шумя, резвились дети, неспешно прогуливались влюблённые пары, юная компания расположилась на ограждении фонтана.
Житель дома номер сто девяносто семь по улице 50-летия Комсомола, немолодой мужчина, алкоголик со стажем по прозвищу Ржавый поднялся с лавочки. Стоило ему сделать пару шагов, как в ноги чуть не уткнулась девочка на трёхколёсном велосипеде. Пропустив её, Ржавый окинул взглядом фонтан.
Брызги солнца разлетались в разные стороны. Обходя их кругом, не спеша прошла мимо молодая семья. Муж — высокий, плечистый, с аккуратной бородой и уверенным взглядом катил коляску, жена — высокая, личико милое такое, ноги точёные в джинсах в облипочку, сама вышагивает за руку с мальчуганом лет семи. Цок! Цок! Цок! — стук каблуков становился тише и тише.
— …вот если будешь всякую гадость пить, будешь как вон тот дяденька… — науськивала сына женщина, — не будет у тебя ни машины, ни дома, ни работы…
Ржавый, повесив голову, отвернулся в сторону ёлок, чьи лапы свисали прямо за лавочкой.
— И… не женишься никогда, — после паузы, словно раздумывая, нужно ли это мальцу, добавила она. — Никому не нужен будешь.
Что ж, не впервой, подумал Ржавый и вздохнул. Кого ни возьми — всяк плюнуть в твою сторону норовит.
Раньше… Хорош был «Космо-плюс», синенький такой, сто миллилитров. Но «Космо-плюс» уже год как куда-то из аптек подевался. А обычный «Витасепт» такая гадость. Да и «боярышник» тоже.
Поэтому сегодня снова пойду шиковать в заведение. Там меня, должно быть, уже приятель мой дожидается — Бурёнка. Единственный настоящий друг, единственный человек, с которым поддерживаю хоть какие-то контакты. Да если б не он — вообще пропал бы! Он ведь и подработку подыскал, и в баню ходим по старой памяти.
Вообще-то он Митя. Бурёнкой стал года три назад. Вылил нечаянно на себя огроменную кастрюлю кипятка. Потом весь в пятнах от ожогов ходил. Кто-то увидел и ляпнул невзначай: «Да ты как бурёнка…» Вот и прицепилось. Хотя, по-идее, Пеструхой должон быть.
Приятный ветерок бил в лицо. В кустах чирикали воробьи — целый выводок слётков, выпрашивая кушать, прыгал за неутомимыми родителями. Вот и улица. По пешеходному переходу, обгоняя, прошли две беззаботные девчушки. Запахло карамельными духами.
Перейдя дорогу, Ржавый оказался аккурат перед домом, с торца которого было крыльцо с железными перилами и вывеской «По чуть-чуть». Обойдя дом по тротуару, поднялся по гремящей, упругой под ногами лесенке и дёрнул скрипучую дверь.
Приятель уже ждал его, стоя за маленьким высоким столиком.
— Ох ты ж… Великий фунфурье вернулся к цивильной форме пития? — воскликнул Бурёнка, приветственно раскинув руки.
— Здорово, здорово. Да вот, пришёл тромбы разогнать, — ответил Ржавый.
Бурёнка оглядел его лицо, покрытое мелкой мозаикой незаживающих точек. Ржавый уставился в окно и вдруг на несколько мгновений взгляд его помутнел, словно он крепко задумался о чём-то своём.
А из динамиков пел голос незнакомого исполнителя:
«Очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана,
Вся ты словно в оковы закована, драгоценная ты моя женщина…»
И под звуки песни память-злодейка уносила в далекое прошлое, на пятнадцать лет назад…
***
На карьере нерудных материалов он был одним из лучших шофёров. Каждое утро, с понедельника по субботу, его «КрАЗ» выходил из гаража и начинал наматывать один за другим круги по песчаным уступам. Ревя мотором, самосвал поднимался гружёным со дна воронки, а разгрузившись, летел вниз, поднимая тучи пыли — и так десять часов. А вечером Ржавый из шланга смывал пыль и спешил домой. — Пойдём, посидишь с нами? — предлагали мужики. — Не, ребят, — отвечал им Ржавый, — я к жёнушке. И заворачивал в салфетку неизменные пару пирожков с вишней из столовой — гостинец «от лисички» для маленькой дочери. В тот вечер он, выехав из-под погрузки, в двадцатый раз за смену поднимался наверх по узкой извилистой дороге. Из-за поворота навстречу нёсся самосвал его коллеги, Вальки Дёмина. Эх, Валька, торопыга… — только и успел подумать Ржавый, заметив, как встречный «КрАЗ» вильнул на скользкой дороге. И… Тяжёлая машина боком неслась прямо на него. Выкрутив руль вправо, Ржавый бросил машину в сторону, но исправить уже ничего было нельзя. Удар. Двадцатипятитонный «крокодил» был техникой тех ещё времён, когда ремни безопасности не были обязательным элементом конструкции. Подброшенный со своего места, ломая грудной клеткой огромный руль, его водитель вылетел через лобовое стекло и, чиркнув капот встречного самосвала, распластался на крутом склоне откоса в камнях. Через пару минут на месте собрались шофёры. — Валька? Валька! — Слушай, а на «шестнадцатом» кто был? — Женя же! — А где он? Водители оглянулись. — Да вон же лежит! Мужики бегом спустились под откос. — За скорой отправил? — Смотри, как его… — Он живой ещё? — Н-не поймёшь… Водитель «КрАЗа» лежал ничком, уткнувшись лицом в камни. — Дышит вроде… — Тихо ты! Не трогай! Убить хочешь? Рёбра в лёгкие воткнутся. Один за другим работники карьера собирались вокруг…***
— Здорово! — высокий писклявый голос заставил двух стоявших у столика мужчин обернуться. Витька-помоешник. Опять у нас крутится. Мужик он, может, и неплохой, да чудной больно. Что люди ненужное выкидывают, всё в дом тащит. Всю квартиру хламом забил. Ну да ладно. Каждый по-своему с ума сходит, верно? — Будь другом, выручи, а? — начал тот. — Иди уже, — начал было Бурёнка. — Самую малость не хватает. Помявшись, Ржавый молча сунул в протянутую руку десятку. Просияв от радости, незваный гость разразился целым ворохом благодарностей и воспарил над серым кафелем в направлении барной стойки, за которой кудрявая женщина с бейджиком «Надежда» ожидала посетителей, облокотившись на столешницу. Ну и что, что говорят, что он в психдиспансере бывает, — подумал Ржавый. У кого чего. Меня вот супруга как увидала, только и ахнула: да что ж мне теперь с тобой делать-то? Поднял голову: стеклянная плоскость окна дребезжала от проходившего мимо транспорта; взгляд встретился с осунувшимся лицом, покрытым глубоким узором шрамов. Поди думают все: заразный. Эх. Старый никчёмный инвалид… — Мне бы жена высказала: что, мол, деньгами соришь, — произнёс задумчиво приятель. Вот так. У Бурёнки есть жена. Да даже у Витька-помоешника кот есть. Тоже, зуб даю, подобрал. Мне, что ли, кошку завести? Хоть родная душа в доме будет. Покачал головой. За окном ветер срывал с одуванчиков пух, оставляя лишь голые стебельки, и вдаль убегала дорога, длинная-длинная, словно долгая жизнь.
