Пальцем в небо

      Сколько звёзд этой ночью на небе — не перечесть! Как будто не из окна квартиры смотришь на небо. Лишь только взглянул, а уже падаешь в него, невесомо стремясь к звёздам, а те убегают, и тебе всё равно никогда до них не дотянуться.       — Глаза у тебя красивые. Такие мальчишеские немного, — тихо-тихо шепнула она и бережно погладила его растрёпанные светлые волосы. — Хороший мой… Самый… Не знаю, что мне с этим делать.       — Если бы я и сам знал, — произнёс он, и прижался к её горячей щеке.       — Понимаешь… — она долго собиралась с ответом. — Я и не думала, что когда-нибудь так полюблю.       Спит дочурка в соседней комнате. Спит и сын — недуг теперь не страшен. Тихо капает на кухне вода из крана. Одинокая машина прошуршала по улице. У самого окна качается тонкая ветка берёзы. Скоро уже рассвет.       Муж в командировке. Он нынче перепродаёт сразу пять машин из другого региона — там сейчас плохо с деньгами, и хозяева спихивают их за бесценок. Немного подлатать — и можно давать объявление в местной газете. Как нынче говорят — профит!       — А когда я тебя первый раз увидела на работе, ты мне таким с-сурьёзным показался. Может, просто — маска эта, шапочка ещё?       — Конечно, — он коротко улыбнулся. — А то пациенты слушаться не будут.       Он повернулся на спину. Она следом за ним. Но долго ей не лежалось. Она привстала, уселась под одеялом, подогнув ноги, и глубоко вздохнула. Обхватив руками колени, замерла так, и вдруг уткнулась в спинку разложенного дивана.       И он понял, что та плачет.       — Перестань, — произнёс он заботливо и, привстав, склонился к ней.       Женщина всхлипывала, содрогаясь.       — Не надо… — волосы, щекоча кончиками плечи, стекали вниз вороным дождём. — Ты же сам всё понимаешь.       — Что?       — Он бывает неправ. Бывает зол, бывает, устаёт от детей. Но он мой муж. Столько лет уже — родня вокруг, всё…       В воздухе повисла пауза.       — Он знает, что я никуда не денусь. Что мне ещё целую жизнь жить с ним. А ты… — она немного собралась. — Молодой, красивый. Семью надо создавать. Намаешься да найдёшь себе кого-нибудь однажды…       — Угу, это для того меня тридцать с хвостиком лет фортуна от женского пола оберегала, чтоб поматросить и бросить? — он осторожно положил руку ей на плечо.       — Всё равно ничего не изменить… я не могу… мне мать сегодня такое сказала…       И она, отворачиваясь, сорвалась снова.       — Ну? Спрячь слёзки.       Прошло пару минут. Она долго успокаивалась сама, пока молодой человек не взял осторожно её, обхватив, и она ткнулась носом ему в плечо.       — Прижмись ко мне сильней… — шепнула она на ухо ему.

***

      — Ты совсем, что ли, умом тронулась? — кричала мать.       — Мам, ты ничего про него не знаешь.       — И знать не хочу! Убирайся… вон! — и швырнула полотенце в сторону.       — Я тебе просто… рассказать хотела… — съёжившись, ответила дочь.       — Вот чего тебе не живется? Квартира есть. Машина такая красивая! Детки в школу пошли. Ты о детях подумай, бессовестная!       Воцарилась тишина. Только шумела улица за окном, припекаемая солнцем, издевательски радостным и жарким.       — Муж — это святое! — потрясая пальцами в воздухе, возмущалась она. — Неужто не выбил ещё из твоей башки дурь?       Дочь молчала.       — Иди! Не расстраивай меня. Ишь ты, хахаля нашла. Да кто он такой вообще! Что он тебе дать может? Сколько тебе Саша всего делал, а ты…

***

      — Не знаю я, кто я теперь, — она продолжала всхлипывать. — Если б я тогда знала, что можно было прожить эту жизнь по-другому… Если бы дождалась тебя…       — Слушай, — пытаясь отвлечь её от мрачных мыслей, спросил он. — А мне вот интересно стало… Я у тебя в телефоне как записан?       — Ты? — она задумалась. — А… «Андрей Васильевич Областная Больница». Вроде так.       Она посмотрела на него и вытерла щеку, слегка улыбнувшись.       — А я у тебя как?       — Ты? — мужчина усмехнулся. — По-моему, «Ваня 8 лет».       Женщина, склонив голову вбок и опустив глаза, улыбнулась снова, теперь уже дольше и увереннее.       — Слушай, — она подняла наконец глаза. — Я всё хотела спросить — у тебя нет какого-нибудь… хобби? Ну, писать, рисовать там. Вечером после работы, скажем.       — Если по-правде? Обычно напиться хочу после работы. До отключения. Чтобы ни о чём не знать и не думать. Но нельзя. Хуже не придумать врача, чем пьющий. Табу это.       Женщина покачала головой.       — Но разве ты не привык? Ты столько лет этим занимаешься, — ответила она.       Мужчина прикусил губу и повесил нос.       — Да вот… Просто… — он сделал длинную паузу и, наконец, договорил, что хотел: — Если бы всё всегда шло как надо.       И, замолчав, замер неподвижно, уставившись в светлеющий прямоугольник окна.       — Я ведь с тобой поэтому и заговорил тогда.

***

      Баня натоплена — только держись! Выскочив из парилки, двое мужчин сели в предбаннике красные как раки.       Компания, сидевшая на веранде дачного дома, уже разбредалась по кроватям, раскладушкам и гамакам. Одинокий фонарь горел под козырьком, и в его свете подрагивали листья яблони, отбрасывая на землю трепещущие тени.       — Как ты думаешь, «Приору» за сколько возьмут?       — «Приору»? Двести, не больше. Год большой, а они ж гниют…       Второй приятель махнул рукой, показывая всем своим видом, что устал уже говорить о машинах.       С участка через деревянную дверь бани доносились звуки музыки. Забытый всеми радиоприёмник продолжал надрываться, будто попрошайка на опустевшей площади. Постукивали из динамиков ударные и хрипловатый бас шансонье тянул:       Мы трудности видали, ножи мы заточили       И за рога быка мы научились брать,       Купили мы машины, квартиры мы купили       И жён своих мы научили ждать.         — Да, кстати. Как у тебя, так сказать, на семейном фронте?       — Ну… Как президент наш говорит? Стабильность. Вот, — и гость облокотился на стену, обшитую лакированной вагонкой. —  Дело своё жена моя знает…       Он запустил большой палец под повязанное на поясе полотенце, и оттянув, поправил.       — Ещё и откормила вот. Стирает, убирает. …издюков всё по больницам возит. Активная женщ-чина! — явно пародируя кавказский акцент, произнёс он.       — Завидую тебе, — ответил второй. — Моя за десять лет и готовить-то не научилась. Зато зажигалочка. Фитнес, йога, всё такое.       — Ну уж, — первый развел руками. — Воспитывай её давай. А не умеешь, тогда как умеешь.       Второй отмахнулся.       Некоторое время мужчины сидели молча.       — А что там с детьми-то? — наконец-то прервал унылую тишину второй.       — Да я вникал, что ли, — произнёс приятель ему в ответ.       Собеседник посмотрел на него с некоторым недоразумением.       — Я их заводить не хотел. Сама оставить уговорила, — буркнул под нос вдогонку Александр и отвернулся, явно не желая развивать тему.       Приёмник наконец смолк: видимо, кому-то он в конечном итоге помешал спать. Загремела циновка. Дача окончательно погружалась в сон.

***

      Она всё расспрашивала его о жизни, а он рассказывал как есть, сидя напротив на диване, и долго смотрел на неё.       — Вот так вот получилось. Что ж. Некрасивый, неостроумный, неспортивный. Без квартиры, живу у родителей, езжу на автобусе…       — Сейчас же есть льготная ипотека. Была бы своя квартира.       Он махнул рукой.       — Фигня.       — Даже в гости не приехать к тебе.       — Почему? Тебя там хорошо примут.       — Да зачем их стеснять-то…       Андрей прикусил губу.       — М-да. Квартирный вопрос испортил не только москвичей, — и добродушно усмехнулся, но тут же оборвался. — Ты что, опять?       — Пойми, — она говорила негромко, голос её дрожал, но в этот раз она крепилась. — Я каждый день виню себя… Не могу так больше. Я который год уже живу с ним только для того, чтобы у нас, — она кивнула в сторону детской комнаты, — была крыша над головой.       — Послушай…       — И я не знаю, что будет больший грех, — продолжила она, — то, о чём говорила мама, или… Или вот так…       Андрей сглотнул, и посмотрел в потолок, а потом на неё. Обыкновенная женщина. С обыкновенным, нормальным вполне объяснимым желанием лучшей, счастливой доли себе и своим детям. Он вновь поднял на неё глаза, едва лишь отведя, и собрался с мыслями.       — Моя коллега по работе, очень в этих вещах разбирающаяся, сказала мне как-то, что человек в таких случаях не имеет права судить ближнего, потому что не может знать, как на самом деле правильно.       Казалось, женщина начала успокаиваться. Её дыхание стало более размеренным, плечи распрямились. Она подняла голову, уставившись в окно, туда, где тысячи звёзд мерцали, зазывая за собой.       — Как ты думаешь? Мы когда-нибудь сможем прожить ещё одну жизнь? Где можно всё исправить. Мы б…       Она не договорила. За стеной послышался шорох и скрип кровати.       — Тс-с. Лена проснулась.       Она приподнялась было с кровати.       — Ладно. Спи, — остановил её Андрей. — Я сейчас.       — Да ты… Ну…       Он встал и на цыпочках прошёл в детскую комнату. Лена ворочалась и таращилась в потолок своими чудными глазищами. Андрей присел у её кровати на корточки, положил руку на изголовье и улыбнулся.       — Ну что ты? Скоро приедет автобус в Хогвартс, а ты ещё не спишь. Проморгаешь ведь. Дядюшка Эрни ждать не будет, ему столько пассажиров ещё надо подобрать…