Мгла

Стоя на расколотом, все еще влажном от недавнего шторма крыльце, Хуа Чэн со всей вселенской тоской смотрел на рухнувшее дерево, подмявшее под себя его новёхонький красный форд. И хоть ни он, ни его сын Эмин никогда не знали нужды в деньгах, терять совершенно новую, даже не объезженную машину было попросту до жути обидно. Вдвойне обидно — потому что теперь Хуа Чэн был вынужден идти к своему нерадивому соседу, который по совместительству был и хозяином этого треклятого дерева.  — Ты пойдешь к дяде Хэ ругаться? — Эмин красным вихрем налетел на него и тут же капризно запрыгнул ему на руки, повиснув, словно тощий медвежонок. — А можно с тобой? Можно-можно-можно??? Эмин эмоционально заканючил, когда Хуа Чэн демонстративно развел руки.  — Что-то ты за дядю Хэ переживаешь больше, чем нашу алую красотку, — равнодушно вздохнул Хуа Чэн.  — Он крутой! — надул щечки Эмин и тяжело запыхнел отцу в шею, пытаясь устроиться поудобнее. — И у него всегда куча еды!  — Куча еды и вечная пустота в кошельке, ха-ха! Ну, пойдем, потребуем проценты.

***

Хэ Сюань страдальчески стряхнул пепел на ветер, вихрящийся за опущенным окном черного внедорожника. Палящее июньское солнце красивыми бликами играло на его солнцезащитных очках, черных, в темно-золотой оправе; впрочем, все сидящие в машине все равно знали наизусть его взгляд — строгий и обжигающе-холодный. Затянувшись, Хэ Сюань с явным недовольством выплюнул белый дым в окно — по наставлению Хуа Чэна, демонстративно машущего у носа ладонью. Эмин, скинув кроссовки, забрался с ногами на заднее сиденье и играючи перебирал длинные отцовские волосы, разбавляя натянутую, как струна, тишину своими впечатлениями от недавно просмотренного фильма.  — Дядя Хэ, а ты смотрел его? Там столько кровяки, тебе обязательно понравится!  — Что за жестокий ребенок, — наигранно вздохнул Хуа Чэн, словно не имея к этому никакого отношения.  — Это ты его разбаловал.  — Не я, а твой гиперактивный муженёк, — усмехнулся Хуа Чэн, отвлекаясь на мельтешащие виды за окном. — К слову, где он? Я его не видел сегодня.  — Работает. Да и в ближайшее время его дома все равно не будет, так что не суетись. Тут обделенный вниманием Эмин подпрыгнул на сидении и разочарованно уставился на равнодушного Хэ Сюаня.  — Почему??? Дядя Хэ, вы поссорились? Почему дяди Цинсюаня не будет дома? Хэ Сюань ревниво поморщился.  — В город приехал его однокурсник, так что они будут сутками торчать в каньонах или местных барах.  — Блин, что это за выскочка такой… — обиженно буркнул Эмин, не до конца понимая взрослую логику. — Он мне уже не нравится.  — Впрочем, вы оба, — Хэ Сюань поочередно ткнул сигаретой в направлении семейства Хуа. — Будете сегодня у меня. Мне помощь нужна. Тут, не сдержавшись, Хуа Чэн улыбнулся и перевел насмешливый взгляд со смазанных скоростью домов на хмурого брата. Он молчал, сверля его взглядом, словно бы пытаясь побороть в себе желание рассмеяться от души; вскоре Хэ Сюань не выдержал и разразился объяснениями:  — Из-за шторма рухнул мой лодочный гараж, и мне нужно разобрать обломки. Боюсь, один я не справлюсь, если будет туман.  — Туман? — скептично изогнул бровь Хуа Чэн. — Метеослужбы мне ничего не писали.  — А эти бараны и не напишут, поэтому говорю я: над озером поднимается туман. С утра заметил. Стенания недовольного Эмина заглушил скрип шин от крутого поворота на шумную автостоянку, гудящую от какофонии голосов и грохота звонких серебристых тележек. Результаты ужасного ночного шторма не заставили себя долго ждать: небольшой супермаркет был похож на разворошенное пчелиное гнездо, гудящее от людских перекриков и шороха подъезжающих машин. Выбравшись из внедорожника, Хэ Сюань немного размял затекшие плечи и выбросил окурок в ближайшую мусорку. Солнце ему жутко не нравилось, и поэтому он, обменявшись парой слов с Хуа Чэном, поспешил скрыться в магазине — а Эмин радостной рысцой побежал сзади, схватив обеими ладошками длинную дядину руку, по которой змеились черные татуировки в виде драконов и рыбьих скелетов. Эмин жутко любил проводить время с дядей и его мужем, особенно благодаря тому, что те частенько позволяли ему спускать карманные деньги на сладости и комиксы. И пока Хуа Чэн гордо направился в отдел с алкоголем, Эмин вместе с дядей радостно принялись набивать тележку чипсами, лапшой быстрого приготовления и прочим мусором, который они называли едой. Увлекшись спором о разнице между крабовыми и луковыми чипсами, они совершенно не заметили, как в их обществе расцвёл новый, совершенно незнакомый голос.  — Хэ Сюань, здравствуй! Рад видеть тебя, — вежливо улыбнулся незнакомый юноша, а затем обратил свой взор на мальчика. — И… Эмин лишился дара речи. Человек, стоящий перед ним, был больше похож на возвышенное, величественное божество. Мягкий в жестах и улыбках, этот юноша обладал взглядом волевым и уверенным, пусть и немного наивным. Заметив, с каким благоговением мальчик смотрел на смутившегося юношу, Хэ Сюань насмешливо фыркнул:  — Это Эмин, мой племянник.  — Рад познакомиться и с тобой, Эмин, — он присел перед ним на корточки, улыбаясь также тепло, как и весеннее солнце. — Меня зовут Се Лянь. Я учился вместе с твоим… — он робко взглянул на Хэ Сюаня. — Дядей? Ши Цинсюанем. Приехал его навестить. Но Эмин по-прежнему стоял, словно громом пораженный, и думал, встречал ли он когда-либо кого-то красивее на этом свете. И хоть его отец по-прежнему оставался эталоном строгой и несколько дикой, стихийной красоты, Се Лянь обладал мягкой, приятной внешностью, из-за которой хотелось доверить ему все свои секреты.  — Я уже успел ухватить у госпожи Дэккер самое ароматное вино, а мой сын все еще не разнес прилавок с комиксами! — расхохотался Хуа Чэн, подойдя к Се Ляню со спины. — Делаешь успехи в воспитании детей, Сюань! Давай-ка я вам с Цинсюанем отдам его на недельку-другую? И тут-то отец, подобно сыну, разом растерял все слова, как только встретился с ласковым взглядом Се Ляня. Он радостно поддержал с ним светскую беседу, но слова эти он говорил словно бы не своим голосом. Хуа Чэну казалось, что его рассудок мигом растворился в тумане, что постепенно подбирался к шумному супермаркету. Вчетвером они принялись бродить по рядам с продуктами первой необходимости, обсуждая прошедший шторм и рассказывая о жутких последствиях, которые он принес. Впрочем, об этом судачили все, кому не лень, и потому Хуа Чэн изящно перевел тему разговора на более интимную: он тактично интересовался, на сколько Се Лянь заглянул в их скромный городок, смогут ли они как-нибудь поужинать всей импровизированной семьей, и почему Се Лянь, будучи таким хрупким на вид, отважился пойти в учителя младших классов. В общем, чем живее разгоралась их беседа, тем скучнее становилось Эмину. Он продолжал держать отца за руку, но то и дело спотыкался о его ноги из-за того, что любопытно рассматривал разношерстных обитателей супермаркета. Самым большим его разочарованием стал полоумный Ци Жун, что ругался на всех, кого видел. Сумасшедший и невесть как зарабатывающий на жизнь, он то и дело пугал Эмина своим громким и противным голосом, который никогда не вещал ничего, кроме брани. С мальчишеских губ сорвался удрученный вздох, и Эмин приластился поближе к отцу, которого Ци Жун боялся как огня. Между пестрых рядов он также заметил меланхоличного уборщика Инь Юя и скачущего вокруг него грузчика Цюань Ичжэня. Насколько Эмин знал, когда-то давно они были однокурсниками, но жизнь Инь Юя резко покатилась вниз, и Цюань Ичжэнь добровольно последовал за ним, бросив учебу и все свои перспективы. Ещё он увидел старшеклассницу Бань Юэ, которая стояла у прилавка с цветочными горшками и мило общалась с участковым полицейским Пэй Су, который всегда, по мнению Эмина, слишком слащаво робел в ее присутствии. А позади Пэй Су…  — Эй, пап, — Эмин дернул рукав отцовской черно-красной рубашки и кивнул в сторону трех людей, стоящих позади Пэй Су. — А почему военные тоже здесь? Хуа Чэн прохладно взглянул на троицу, облаченную в темно-зелёную строгую форму. Среди них он узнал генерала Пэй Мина, невесть что забывшего в маленьком городке, и двух его протеже — офицеров Фэн Синя и Му Цина, которые вечно огрызались друг на друга как кошка с собакой — и которые до жути ненавидели Хуа Чэна, пытаясь повесить на него все преступления этого мира.  — А они-то что тут забыли? — скептично спросил Хуа Чэн, замедляя шаг.  — Мне кажется, что я уже видел их с утра, — неуверенно сказал Се Лянь. — Пока я ехал сюда, меня обогнали несколько военных машин.  — Обогнали? — уточнил Хэ Сюань.  — Да, они словно сильно куда-то торопились. Наверное, здесь в окрестностях есть военная база? Хуа Чэн, прислушиваясь к внутреннему беспокойству, выразительно кивнул и чуть сильнее стиснул руку Эмина. Его начинало подтачивать смутное чувство тревоги, но внешне он оставался по-прежнему невозмутимым и слегка озорным мужчиной. Когда они подходили к кассе, Хэ Сюань немного напрягся. Около новенького кассира стоял Ши Уду с лицом мрачнее тучи и сверлил новичка язвительным взглядом. Казалось, еще одна крохотная ошибка — и Ши Уду накинется на бедолагу оголодавшей дикой рысью. Будучи директором нескольких сетей гипермаркетов, Ши Уду славился на редкость отвратительным характером; ситуацию обостряло и то, что он был старшим братом Ши Цинсюаня, которого всеми силами пытался вытравить из сферы обслуживания вот такими внезапными проверками.  — Я пойду в машину, — бледно обронил Хэ Сюань и резко повернулся в сторону выхода, однако тут же ошарашенно замер, растворяясь в испуганных шепотках покупателей. Его и без того бледное лицо окончательно выцвело до цвета первого снега. Прозрачные окна супермаркета позволяли во всех подробностях рассмотреть, как туманная лавина постепенно накрывает все, до чего дотягивался людской взор. Неестественно плотный, этот туман неспешно стал заливать собой дальний выезд с парковки и хоронить под собой крошечные охранные домики и теплицы, в которых дремали разнообразные цветы. На магазин опустилась боязливая тишина; покупатели и персонал стали подходить к окнам, желая получше рассмотреть происходящее и понять, в чем в конце концов дело. Когда белая густая пелена полностью укрыла въезд на парковку, послышался рев тормозов и визг шин, как будто кто-то сбился с пути и стремительно пытался объехать выскочившего на дорогу зверька. Раздался звук битых стёкол. Хэ Сюань тревожно переглянулся с нахмурившимся Хуа Чэном и вновь устремил свой сбитый с толку взгляд на белое облако, подбирающееся к супермаркету. Вдруг в воздухе разразился противный вой пожарной сирены, который вспугнул особо впечатлительных и жутко не понравился ни Хуа Чэну, ни Эмину. Не понимая, почему все вдруг замолчали и почему городская сирена начала так страшно надрываться, Эмин почувствовал, как грудь ему изнутри холодит чувство липкого страха. Сняв солнцезащитные очки, Хэ Сюань чуть прищурился и вдруг разглядел у третьего выезда, ведущего к разгрузочной площадке, пошатывающуюся фигуру, бегущую к дверям магазина изо всех сил. По дёрганным движениям и прижатой к лицу ладони Хэ Сюань понял, что человек, вероятно, был ранен или очень напуган, однако по-прежнему не мог разглядеть его черт.  — Се Лянь? — тихонько спросил Хуа Чэн, когда Се Лянь, шумно втянув воздух, отпрянул и машинально вцепился в предплечье Хуа Чэна, чтобы не рухнуть прямо на месте.  — Это же Ши Цинсюань! — ошарашенно шепнул Се Лянь так, чтобы никто кроме Хуа Чэна и Хэ Сюаня его не услышал. Однако и этого было достаточно. Убедившись в его правоте, Хэ Сюань ринулся к дверям и чуть ли не выбил их, на всех парах несясь к вымазанному в крови и чертовски напуганному Ши Цинсюаню. Туман белым пламенем лизал ему пятки, и даже врезавшись в Хэ Сюаня, смешивая свои слезы с сочащейся из разбитого носа кровью, Ши Цинсюань, задыхаясь, толкал парня в сторону супермаркета и бежал сам. Он умолял его вернуться, он плакал и выл, словно раненное животное; в конце концов его состоянее стало больше походить на абсолютно невменяемое.  — Туман! Туман! В этом тумане что-то есть! Господи, там что-то есть!!! — кричал Ши Цинсюань, путаясь в собственных ногах. Его хриплое дыхание проникало в разум Хэ Сюаня терпким ядом, и он вдруг понял, что не выдержит, если так продолжится еще хоть несколько секунд. Подхватив захлебывающегося истерикой юношу под колени, Хэ Сюань быстрокрылой ласточкой добежал до супермаркета и крепко-накрепко запер за собой дверь. На лице его расцвел нездоровый румянец, а грудь дико, до красных мушек перед глазами, сдавило ломящей болью. Кровь шумела в ушах, и даже сквозь свое полуобморочное состояние Хэ Сюань, осев на пол вместе с возлюбленным, принялся его успокаивать:  — Цинсюань, все хорошо, я тут, ты в безопасности… Но того по-прежнему било крупной дрожью, и всхлипы пузырились кровавой пеной под его разбитым носом.  — Цинсюань!!! — взревел Ши Уду, грубо расстолкав весь столпившийся вокруг них народ. Но когда его руки попытались схватить Ши Цинсюаня и поднять на ноги, он закричал, словно умалишенный, и намертво вцепился в Хэ Сюаня, причитая, словно мантру, что «в тумане что-то есть». Толпа, взявшая их в кольцо, начала недобро перешептываться.  — Пап, чего дядя Цинсюань так испугался? — робко спросил Эмин, заражаясь его страхом. Голос его был почти не слышен из-за воя сирены; крохотная ладонь начала подрагивать, как от озноба. Но Хуа Чэн молчал, не сводя с кровавой сцены глаз, пока побледневший Се Лянь не улыбнулся.  — Все хорошо, Эмин, — врал он почти убедительно. — Наверное, дядя Цинсюань просто споткнулся в тумане и поранился, поэтому так испугался.  — Приглядишь за ним? — бесцветно спросил Хуа Чэн, передавая цепкую ладошку Эмина Се Ляню. — Я разбе… Но стоило ему сделать шаг в сторону испуганной пары, как снежный туман густым белым облаком накрыл весь супермаркет. Эмин машинально прижался к взрослому, — к Се Ляню, потому что он был ближе — как будто съежившись под тяжелой туманной поступью. У Эмина до сих пор в комнате хранилось множество энциклопедий о природе, в которых он читал о том, что различные природные катаклизмы — будь то ураган, смерч или цунами — очень опасны не только из-за своей разрушительной силы, но и из-за скорости, с которой они безмолвно подбираются к человеку. Из-за тумана, укрывшего жаркое солнце, всё вокруг обесцветилось до холодного серебристого цвета, и Эмину сперва показалось, что ему на нос упали цветные серые очки, сквозь которые он теперь был вынужден смотреть на мир. Некоторые особо вспыльчивые личности попытались убежать из магазина, чтобы не попасть по пути домой в аварию, но все они, как только делали шаг во мглу, безмолвно пропадали, превращаясь в размытые тени. Из-за постоянной беготни сквозь двери в супермаркет стал проникать странный едкий запах, от которого слезились глаза и начинало першить в горле. Ши Цинсюань глухо раскашлялся от белого дыма, и двое мужчин — муж и брат — подхватили его под локти и потащили подальше от выхода к стеллажам с бинтами и перекисью водорода. Ши Цинсюань очень неуверенно перебирал ногами, словно от резко навалившейся усталости; от любого шороха он дергался, как затравленный зверёк, и по-прежнему болтал какую-то чушь себе под разбитый нос. Взглядом он ни с кем не встречался. Вдруг эхом сирене раздался душераздирающий вопль откуда-то с парковки, и Хуа Чэн, передумав, шагнул назад и подхватил дрожащего, уже сдерживающего слезы Эмина на руки, позволив ему зарыться в воротник отцовской рубашки. Каким бы самонадеянным Хуа Чэн ни был, он никогда не забывал, что вот уже семь лет у него есть маленький сын, которого нужно было защищать до последнего вдоха. Внезапно людской крик оборвался — не утих, а именно оборвался, словно легкие его обладателя резко разорвались на кусочки. Хуа Чэн не успел даже поделиться своими мыслями с Се Лянем, когда ощутил под ногами сильный толчок и пошатнулся, намертво прижимая к себе сына. Ощущения были схожи с долгой ездой в лифте, который резко затормозил где-то на середине пути. Послышались испуганные людские крики и нестройный хор звенящего стекла: банки и бутылки перекатывались через деревянные перегородки и буйно расцветали на полу темными острыми пятнами. Недобро заискрилась проводка под потолком, и одна из флуоресцентных ламп, взорвавшись снопом белых искр, заскрипела и рухнула прямо над каштановой макушкой Се Ляня. У Хуа Чэна не было времени думать. Схватив юношу за запястье, он изо всех сил дернул его на себя, сплетаясь с ним в неловком напуганном танце. Цепляясь друг за друга, они пытались восстановить разбитое равновесие, но в конце концов оба поскользнулись на разбитых стеклах от газировки и тяжело рухнули на кафельный пол. Хуа Чэн, прижимая к своей груди Эмина и Се Ляня, жутко, до звезд перед глазами приложился затылком; Эмин взвыл от вспыхнувшей в разодранных коленках боли, а Се Лянь тихонько застонал от тока, которым пронзило его запястья и ладони. И, наконец, вся проводка полностью вырубилась; только лампа, которая едва не убила Се Ляня, злобной змеёй шипела и плевалась искрами. Эмин, потеряв всякое лицо, разразился громкими рыданиями. Страх и боль, сковавшие маленькое тело, наконец расцвели на его щеках солёными слезами. Подскочившие к ним Цюань Ичжэнь резким рывком помог им подняться, а Инь Юй, похожий внешне на ивовую ветку, тут же взял Эмина себе на руки и принялся неловко успокаивать.  — Что… Это было? — глухо простонал Се Лянь растирая ушибленные запястья. Инь Юй, стоявший к нему ближе всего, заметил на кончиках его ушей лёгкую красноту, но тактично решил промолчать.  — Землетрясение, полагаю, — ответил Хуа Чэн и оперся спиной о стеллаж со снэками, массируя виски. — Бывает…  — Боже, Хуа Чэн, мне так жаль! — Се Лянь полностью залился краской. — Если бы не я, вы бы не упали!.. Простите!  — Ох, господин Се, больно вы переживаете за других, как старший братец. Может, мне стоит звать вас гэгэ? Лицо Се Ляня стало больше похоже на сочный персик.  — Эй, герой, — вновь подал голос Хуа Чэн, подзывая к себе Инь Юя. — Ты как, живой? Но Эмин так сильно плакал, что не смог ответить отцу.  — Вы сильно пострадали, — робко сказал Инь Юй. — Давайте пойдем к господам Ши и господину Хэ у медикаментов? Никто из пострадавших не возразил. В силу того, что вся троица сидела на полу, они не сильно пострадали от землетрясения. Только Ши Цинсюань, чей нос смешно раздулся от порозовевших тампонов из бинта, был почти таким же белым, как стена. Он был по-прежнему испуган, но благодаря заботе Ши Уду и Хэ Сюаня постепенно вернул себе маломальское самообладание. Увидев, в каком плачевном состоянии был Эмин, Ши Цинсюань театрально охнул и протянул к нему руки. Инь Юй послушно (и с заметным облегчением) отдал ему рыдающего ребенка; Хуа Чэн усадил протестующего Се Ляня перед Хэ Сюанем и уже вознамерился уйти, чтобы проверить общее состояние магазина и его обитателей.  — Эй, герой, чего рыдаешь? — улыбнулся Ши Цинсюань, усадив мальчика себе на живот (а сам уже чуть ли не лежал на полу). — Сильно ударился?  — А ты почему плакал?! — обиженно рявкнул Эмин и несильно ударил кулачками ему по плечам. — Ты тоже плакал! Вон какой нос страшный! Это ты меня напугал!!! Ши Цинсюань звонко, как весенный ветерок, рассмеялся и принялся растягивать лицо Эмина в улыбке.  — Виноват, герой, виноват! Просто я в тумане споткнулся и больно ударился.  — Поехали домой! — попросил мальчик, ластясь к дяде с объятиями. — Пожалуйста! Дядя Цинсюань, поехали домой! И Се Лянь с нами! Смутившийся Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать.  — Да я бы с радостью, герой, но ты только глянь, какой густой туман. Мы попросту не найдем дороги. Давай пока подождем тут? — острый ум Ши Цинсюаня тут же придумал компромисс. — А пока можешь брать с полок все, что хочешь!  — Все-все? — недоверчиво покосился Эмин.  — Все-все! Честное слово! Ну, а Ши Уду, не в силах терпеть этот грабеж средь бела дня, отправился вслед за Хуа Чэном.