Disgusting

— Доктор, это переходит все границы, — произносит раздражённая женщина, открывая дверь в кабинет очередного психолога. — Мы обращались к разным специалистам, но ни один не смог выбить дурь из его головы, — не унимается она, проходя в глубь кабинета. За женщиной следом проходит мужчина её же возраста, таща за рукав подростка.  — Так, давайте всё по порядку. Меня зовут Пак Чимин. А вы записали на консультацию своего сына, — сверяется с документами светловолосый парень, сидящий за деревянным столом. — Как тебя зовут? — слегка наклонившись вперёд, пытаясь заглянуть в опущенный взгляд, обращается он к парнишке. — Мин Юнги зовут этого остолопа, — грубо отвечает за своего сына отец и подталкивает его в спину, чтобы тот не смел дерзить и перечить доктору. — Хорошо, только давайте впредь отвечать будет сам Юнги, — психолог игнорирует агрессию мужчины к — по всей видимости — привыкшему к такому обращению сыну. — Из этой бестолочи можно только силой выбить адекватные слова. А как перед парнями рот раскрывать, так он первый, а нам за него отвечать, — мужчине стыдно за своего сына. — Насилие явно не поможет Юнги, а я хотя бы могу попытаться, если вы толком объясните всю ситуацию, — работать в такой острой обстановке Пак не может, поэтому ему бы хотелось выпроводить родителей за дверь и остаться наедине с напряжённым парнем. — Наш сын стал каким-то чудовищем, — мать переживает за свою репутацию, которая запачкана её собственным сыном. — Ну, как это сказать, — мнётся она, — он неправильный. — Давайте я лично поговорю с Юнги и во всём разберусь, а вы пока подождите за дверью, — предлагает Чимин, поднимаясь из-за стола и провожая родителей к двери. — Надеюсь, сейчас ты на своей шкуре поймёшь, как нам за тебя стыдно перед всеми оправдываться, — напоследок бросает отец сыну. Когда дверь приглушённо закрывается, Юнги тяжело выдыхает. Он впервые за несколько часов может расслабиться. Может поднять с пола глаза и посмотреть в широкое окно, на вид ясного неба. Но моментально съёживается, чувствуя на своём плече лёгкую руку, не такую, как у отца. — Давай пройдём к креслам, Юнги, — предлагает Пак и сам проходит к одному из них. Сидеть напротив постороннего человека, не пытающегося найти в тебе ещё больше недостатков, кажется неимоверной сложностью для Мина, а слушать своё имя с нотками заботы, оказывается, куда приятнее, чем с привычными осуждениями. Чего ждёт взамен психолог на свои предлоги присесть или налить воды? То, что он будет с пеной у рта доказывать, что он абсолютно нормальный? А чем этот психолог отличается от его родителей? Тем, что он рассудительней? Разве это важно, если всё равно неприемлемо? Вот Юнги и не видит смысла распинаться. — Как я понимаю, тебя привели родители без твоего согласия? — задаёт очередной вопрос психолог, а получает лишь тяжёлый взгляд карих глаз из-под тёмной чёлки. — Может, ты хотя бы выговориться хочешь? Негоже всё в себе держать. Не в моей компетенции осуждать тебя, уж тем более передавать твои слова родителям. — Может, вы просто отпустите меня домой? — предлагает свой вариант подросток, впервые заговорив. — А что мне сказать твоим родителям? — заинтересован парень, ведь впервые в истории его карьеры приходит человек не нуждающийся в помощи. Так зачем его насильно держать? — Что я нормальный, чтобы они перестали жить глупыми стереотипами, — из-за повышенного голоса усиливается его шепелявость. Это не уходит от психолога, заставляя его улыбнуться, а подростка смущённо отвести взгляд. — Юнги, чтобы я смог с профессиональной точки зрения сказать нормально всё с тобой или нет, расскажи мне всё. Как лично ты воспринимаешь своё «нормально»? — Вы навряд ли поймёте, — начинает Юнги, снова тяжело выдыхая. — Мне не впервой переносить осуждающие взгляды. Я не хочу сказать, что я направо и налево рассказываю об этом, но, чтобы вы знали, я не стыжусь этого, — издалека начинает Мин, вызывая недоумение, но тем не менее интерес в чужих глазах. — Я был в адекватном состоянии, чтобы не вредить человеку. Конечно, было неприятно из-за отрицательного ответа, но что поделать, каждый проходит через такое. Я просто хочу сказать, что я не виноват, если я… — перебивает парня шум, раздающийся за дверью. Вся лёгкость Юнги уходит, заставляя напрячься. Шум за дверью начинает усиливаться, перерастать в настоящий скандал. До Чимина не сразу доходят посторонние звуки. Он погружён в историю своего клиента, пусть Пак и не понимает, о чём она, пусть даже если клиент и не хочет быть таковым. Факт остаётся фактом. Этому парню нужна помощь, а его удивительному голосу микрофон и многомиллионная аудитория, ведь нельзя не наслаждаться им. Психолог и подросток встречаются взглядами. Оба не понимают что за источник такого шума. Только один хочет перестать слышать его, а второй готов уже пойти и разобраться с помехой, чтобы продолжить свою консультацию. Вот только инициатор сам входит в кабинет, принося с собой голоса родителей Мина из коридора: «Тебе туда нельзя». — Вот ты где Мин, мать твою, Юнги, — радуется вошедший светловолосый парень. — Простите, — подходит он к своей «цели», из-за которой поднял на уши всё здание, — но боюсь, консультация на сегодня окончена, — он поднимает на ноги несопротивляющегося парня, — надеюсь, она больше не понадобится, и с вами мы больше не увидимся. Юнги на фоне этого подростка кажется совсем хилым и безобидным. Но настолько ли он безобидный? Двое уже хотят направиться к выходу, как путь преграждает отец одного из них. — Это всё из-за тебя! Не поведись он с тобой всё было бы нормально, — осуждающе произносит мужчина. — Сколько раз просили отстать от нашего сына, ты ему только хуже делаешь. Наплёл ему что-то, чего в мире не устроено, он, как щенок, тебя послушался и теперь считает себя незнамо кем. Сыном даже стыдно его назвать. — Это вы сделали его таким! — перебивает громкий голос парень, сжимая в своей руке руку Юнги. — Если бы вы хоть малую часть заботы уделяли ему, он в столь юном возрасте не пошёл бы искать её у других. — Ты мне советы по воспитанию дай тут ещё. Сам только недавно в первый класс пошёл, а уже знает, как растить чужих детей. Тебя-то одна мать растила, вот и вырастила педика, — от одного упоминания о его семье подросток теряется. Для него мама первая в списке святого на этой земле, следом идёт его друг, Юнги, который нутром чувствует его растерянность. — Уж лучше расти с одной матерью, чем с таким отцом, — со всей злобой выпаливает Мин, крепче сжимая руку друга, готовясь к очередному удару по лицу. Всеми клетками слабого тела чувствует Юнги тяжёлые шаги отца, как мозолистая рука уже замахивается, а сквозь сомкнутые в гневе зубы вырывается шипящее: «Ах ты маленькая скотина». Женщина тоже где-то зажмуривает глаза; как бы ей не хотелось избавить своего сына от «плохого» общества и «плохих» мыслей, она не может смотреть на избиение собственного ребёнка. И ладонь бы коснулась бледной щеки, если бы Чимин не успел перехватить руку, вставая между мужчиной и детьми. Теперь начинается напряжённый диалог между отцом и психологом. Первый определённо не понимает вразумляющих слов последнего, продолжая гнуть свою линию. Юнги впервые видит, что кто-то перечит его отцу. И эта картина завораживает: кто-то, помимо его единственного друга, отстаивает его права. Но о себе даёт знать его главный и единственный «спаситель», подталкивая и говоря на счёт три бежать к выходу. Так и не дождавшись кульминации спора двух мужчин, два подростка убегают из кабинета, а дальше вниз по лестнице и на улицу. Их сейчас совершенно не волнует какой скандал затеет отец дома, где уже не будет ни друга, ни светловолосого психолога, а лишь четыре стены и отсутствие шансов избежать наказания. Они нуждаются только в безлюдной лавочке на свежем воздухе и компании друг друга. А двое мужчин — в тишине и небольшом количестве алкоголя. Когда Чимин всё же успокаивает мужчину и выпроваживает родителей за дверь, он заваливается в своё кресло, приводя себя в норму. Он потирает переносицу, пытается выкинуть из головы кадры, идеально подходящие под название «домашнее насилие». Пак не впервой сталкивается с подобным, но ни один родитель не приходил к нему, чтобы сделать их ребёнка «нормальным». Или же, они имели в виду совершенно другое? Что бы там ни было насилие в любой форме неприемлемо. И как бы долго не мог рассуждать на эту тему Чимин, он должен сейчас возвращаться домой. На эту неделю у него запланировано дело в местной школе и нужно основательно к нему подготовиться: связаться с директором образовательного учреждения, написать лекции, чтобы зачитать их ученикам разных классов, да и напоследок вообще отдохнуть от сегодняшней суматохи. Поворачивая последний раз ключ в дверной скважине, Пак со стороны лестницы слышит слова извинения. — Вы ко мне? — удивлённо спрашивает Чимин у парня на вид его возраста. — Я вас, наверное, отвлекаю, но к вам сегодня приходил парень лет пятнадцати с родителями? — он явно напряжён и, услышав положительный ответ, продолжает: — И как всё прошло, что он вам рассказал? — Никак не прошло, он не успел толком ничего рассказать, — отвечает, как есть. А в глазах напротив виднеется облегчение. — Нам помешал какой-то блондин. — Ах, — теперь вообще он испускает счастливый смешок. — Это его друг, Намджун. Уверен, родители закатили здесь скандал. Ладно, спасибо, что уделили мне время, мне нужно идти, до свидания, — темноволосый парень уходит. — Постойте, кем вы являетесь Минам? — Я их старший сын, брат Юнги, — доносится уже с лестничной площадки. И как у таких зверских родителей смогли вырасти воспитанные дети? Или же только на первый взгляд они такие спокойные? Всё же Чимину не даёт покоя это «неправильный». Одно слово, а каждый воспринимает его по-своему.