Сад изящных слов: Запертые в клетку

      Весна в этом году холодная и ветреная. Всю прошлую неделю, не прекращаясь, лил дождь, и мальчишка уже и забыл, что такое согревающие лучи солнца.       Хэнсу снова будет ругаться, что он читает книгу вместо того, чтобы помогать на кухне, но история такая интересная, что мальчик готов вынести любое наказание. Тем более, когда за окном такая погода, ему не хочется ничего, кроме как сидеть, укутавшись в тёплую накидку, и пить горячий травяной чай. Такое позволяется только ему — хэнсу Хван любит его и прощает за непослушание, а ещё смотрит всегда очень грустно, когда они одни в его комнате.       Чимин боится спрашивать, почему хэнсу грустно, он только позволяет себе обнять его своими маленькими ручками и прижаться к его груди, которая всегда пахнет розами.       Чимину десять лет, и дальше ворот кебана он не выходил — их учитель запрещал им. Единственное, что мог себе позволить мальчик, — это сбегать каждое воскресенье к реке и сидеть подолгу на её берегу. Он любил воду и всегда пел, окуная ладонь в прохладные тёмные воды.       Когда ему исполнилось одиннадцать, его начали обучать танцам. Учитель хвалил его и смотрел не так как на всех. Хэнсу всё больше грустил, а однажды, придя с занятий к нему в комнату, он увидел, что вещей нет и она абсолютно пуста. Слезы тогда были горячими и жгучими, кажется, он не плакал так никогда в жизни. Хвана забрали и выдали замуж, ему пришлось переехать в столицу. — Это большая честь для него, даже несмотря на то, что он хэнсу и был достаточно востребован, он уже не молод, и это очень высокая щедрость со стороны господина, что решился заключить с ним брак. Хван будет жить безбедно до конца своих дней. Он продолжит род своего мужа и ранг его теперь самый высокий. Чего ещё желать омеге, да к тому же кисэн?       Эти слова выжгли рану на маленьком сердце Чимина. Он искренне любил только своего хэнсу, только ему доверял и рассказывал все. А теперь он больше никогда не увидит его, не коснётся тёмных волос и не посмотрит в грустные зеленые глаза. Больше не вдохнёт запах роз перед сном и не услышит нежный голос, поющий колыбельную.       У Чимина не было друзей в кебане. Всех мальчиков, обучавшихся здесь, учили любить больше всего на свете своих братьев, но, увы, у него не получалось. Он не мог им довериться: душа была заперта и открываться не хотела.       Чимин был красивым: по-девичьи хрупким и мягким. Даже когда ему исполнилось четырнадцать, лицо сохранило детскую припухлость, и его в шутку называли детским именем. — Амен! — кричали его братья, в шутку толкая в бок.       Мальчишка не обижался, сам он терпеть не мог себя и своё лицо; их учили любить своё тело и достойно служить ему, но у Чимина это как-то плохо получалось.       Хотя он видел, как на него смотрели их стражи, то всегда вздрагивал и ёжился. Особенно его пугал Токсури, что норовил дотронуться до него, зажав в тёмном углу, но кричать было запрещено — за это следовало наказание, поэтому омега научился добираться до своей комнаты другим путём, ни разу не попадаясь на глаза альфе. Его лишили жизни за надругательство над одним из совсем еще юных учеников, который больше никогда не смог даже имени своего произнести.       Чимин тогда возненавидел альф и несправедливость их мира, клялся, что никогда не позволит даже коснуться себя, а потом прошло ещё две весны, и старший хэнсу Сун, выбрав десять юношей, среди которых оказался Чимин, отправил их в столицу, довольно сказав, что это его самые лучшие воспитанники за последние восемь лет.       Чимин впервые увидел город и такое количество людей, ему стало страшно: их было слишком много. Шум голосов, смешение звуков, запахов и цветов привело к тому, что омега упал прямо в руки сопровождающего их альфы, теряя сознание. — Слабенький какой. Неужто это хваленый омега от Суна? Я уже разочарован, — слова принадлежали владельцу самого известного кибана в столице. — Сад изящных слов открывает для вас свои двери, только вам решать, кем он станет для вас. Рай это во плоти или низовья ада — решать тебе. Отныне вы кисэн, но чтобы так называться, нужно приложить много усилий. Надеюсь, вас научили, что непослушание карается строжайшим образом. Не сметь перечить хэнсу и тем более нашим гостям. Вы должны быть спокойными и готовыми исполнить любое желание господина. Не сметь просить у господина что-то: если вы ему понравитесь, он сам одарит вас. Главное правило кисэн: вы не удовлетворяете желания тела, вы исполняете желания души. Вас проводят в ваши комнаты, надеюсь, завтра вы удивите меня своими умениями.       Комната была немногим больше, чем его родная в кебане, тут пахло лавандой и немного мятой. Чимин опустился на колени, доставая потрёпанную книгу — подарок Хвана. Слезы капают прямо на старые страницы, хранящие в себе слишком много воспоминаний. Омега, пересилив себя, закрывает книгу и прячет под своими вещами, укладываясь на бок на не слишком мягком ложе.       Новая ступень жизни говорит ему, что пришло время взрослеть. В кебане от них никогда не скрывали, чему их учат и готовят. Немногие были довольны своей судьбой, не стесняясь по ночам жаловаться друг другу при свечах. Чимин предпочитал откладывать эти мысли подальше, не тревожить и так изнывающую душу.       Единственное, что заставляло его не сдаваться и упорно учиться, — мечта однажды найти своего отца. Хэнсу сказал ему, что его подбросили к воротам кебана совсем ещё младенцем. Если бы не Хван, имевший уже тогда статус и не слишком большое, но все же влияние, мальчишка бы стал обычным слугой и до конца своих дней остался бы в кебане. Хэнсу спас ему жизнь, дал шанс на лучшую судьбу, поэтому Чимин не имел права ни на одну слезу сожаления и боли.       Заснуть удаётся только с первыми лучами рассвета, сон тяжёлый, с мутными и пугающими образами, тянущими за собой и что-то нашёптывающими на ухо.       Негромкий стук в дверь и тихий голос самсу заставляет Чимина приоткрыть глаза. Омега хмурится, смотря на незнакомый потолок над головой, шумно выдыхая и поднимаясь на ноги.       Он и его братья вместе пьют чай с несколькими ису, после отправляясь к хэнсу, который уже ждёт их в большой и светлой комнате в главной части дома. — Сегодня вы выглядите лучше, наш воздух пошёл вам на пользу. Кто хочет начать? Если желающих нет, я выберу сам.       Чимин молча наблюдает за тем, как его братья по очереди показывают свои умения, и действительно восхищается тем, насколько каждый прекрасен в своём искусстве. Когда взгляд хэнсу останавливается на нем, омега только подзывает самсу и говорит тихо: — Принеси мечи.       Маленький омега удивлённо вскидывает брови и переводит вопросительный взгляд на хэнсу. Тот усмехается и кивает, с интересом ожидая того, что ему собирается показать этот хрупкий и мягкий на вид омега.       Все завороженно смотрят на то, как ловко Чимин управляется с мечами, нисколько не теряя своей грации и притягательности. Глаза хэнсу округляются ещё больше, когда омега начинает петь, его голос ни разу не вздрагивает, а оружие кажется игрушкой в его маленьких руках. — На второй неделе месяца у нас будут гости. Сможешь показать то, что сделал сейчас, — и любой господин из тех, что придёт, предложит тебе своё покровительство, кисэн.       Теперь его голос был преисполнен уважения, и от прежних ноток насмешливости не осталось и следа.       Хэнсу Сун получит горсть монет за столь прекрасную работу. — Мне надо дать тебе новое имя, своё забудь — больше не пригодится. Сегодня будешь помогать в саду. Мне сказали, что ты умеешь ухаживать за цветами, поможешь Цзынь.       Омега только кивнул, поправляя складки обычного ханбока и покидая комнату. — Ми… твоё имя, — улыбка появилась на тонких губах хэнсу, когда он смотрел на тонкую фигурку, спускающуюся по ступеням в сад. — Как же ты на него похож…

***

      У Цзынь глубокий и спокойный взгляд, он с нежностью держит в руках тонкие стебли роз, осторожно вдыхая их запах. У него тёмные волосы, а сам он окутывает запахом вишни. Чимин сладко вдыхает этот аромат и улыбается, едва приподняв уголки губ. — Хэнсу прислал тебя? Мне как раз нужна помощь. Хочу посадить новый куст, мне прислали семена, очень редкие, и удача на моей стороне, раз держу их в руках сейчас. Хочу дотронуться до тебя, я могу? — омега сражает наповал чистотой и невинностью своих слов, Чимин только неуверенно кивает, вздрагивая, когда тёплая ладонь ложится на щеку. — Мягкая как у младенца. Ты похож на мою сестру, правда, я уже почти не помню цвет её глаз. Тем лучше. Я должен забыть её так же, как и своё имя.       Голос у него низкий и печальный. Чимину эта боль знакома, только вот зеленые глаза Хвана он видит перед собой каждую ночь. — Как тебя зовут? Меня Цзынь, «драгоценность этого дома», как говорит мне Чинджу. — Чи… — имя почти слетает с губ, но Чимин вовремя вспоминает о том, что оно больше ему не принадлежит, и замолкает, опуская глаза вниз. — Хэнсу ещё не дал тебе имя? Завидую тебе, ты хотя бы ещё в мыслях можешь владеть им. — Меня зовут Чимин. — выдавливает омега и опускается на землю рядом с Цзынь. — Хочу нарисовать твои глаза. А сейчас давай займёмся самыми прекрасными созданиями в мире.

***

      Жизнь в кибане почти ничем не отличается от той, что была у него прежде. Правда, появилось больше дел, и хэнсу заставляет оттачивать свои умения до седьмого пота. Он дал ему новое имя, и теперь Ми ждёт своего дебюта и, кажется, уже не расстаётся с мечами. Он знакомится с Чинджу, который вечно пропадает на кухне, — он очень заботливый и нежно гладит по голове по утрам, у него каштановые волосы и нежные пухлые губы. Рядом с ним Чимин чувствует себя в безопасности, будто Хван снова рядом с ним.       Цзынь рассказывает, что у него уже было два господина, и показывает их дары. Прелестные украшения и ханбоки из самых дорогих тканей. Омега грустно смотрит на свои дары и поскорее убирает их обратно, будто бы стесняясь того, за что их получил. — Это не больно, Ми. Хэнсу дал мне расслабляющую настойку, и я почти ничего не почувствовал. Мой первый господин был добр и поцеловал меня в лоб, после того как все закончилось. Но к этому привыкать опасно: однажды может появиться тот, кто уничтожит одним только взглядом.       Цзынь потрясающе рисует и пишет стихи. Чимин задыхается от красоты и искренности картин омеги, жалея только о том, что никогда не сможет также.       Он не видел глаза полные восхищения во время одной из его тренировок — Цзынь плакал тогда от того, насколько прекрасным и беззащитным был мальчик с двумя острыми мечами в руках. У омеги кольнуло в сердце, зародилось то чувство, названия которого он ещё не знал, но больно было уже сейчас. — Завтра у нас будут гости. Это очень уважаемые люди, приближенные нашего великого короля. Я сам лично буду следить за порядком, и ваше счастье, если все пройдёт наилучшим образом. Не советую вам меня огорчать. Вы начинаете путь кисэн, покажите, достойны вы или же просто обычные омеги, годящиеся только для чёрной работы.       Хэнсу предельно строг и серьёзен; от предстоящего вечера многое зависит, и случись что — его хозяин никого не пощадит.       Чимин смотрит на новый шёлковый ханбок с узорчатыми вышивками на чогори и юбке, прижимая к груди мягкую ткань, — от неё пахнет чем-то смутно знакомым и приятным. Один из его братьев из кебана помогает ему с подготовкой: надевает на голову качхэ, подводя сурьмой глаза и выделяя красным губы. Капает пару капель на запястья и шею, потуже завязывая откорым и поправляя пэрэ.       Ми не узнаёт сам себя. Цзынь говорит, что он прекрасен, а мальчик только гладит мечи в ножнах и смотрит на маленькую родинку на носу омеги.       Чинджу с улыбкой проводит по его плечу; кажется, их гости уже пришли, но в глубине дома по прежнему тихо. Ми только грустно улыбается и поправляет низ одежды, пока Цзынь незаметно вплетает в качхэ на его голове цветок.       Чинджу не выступает — он будет вместе с Цзынь исполнять музыку для Чимина и других. Омега с удовольствием бы присоединился к ним, но исполнять свой «долг» нет абсолютно никакого желания.       Он уже чувствует на себе жадные взгляды, прикосновения чужих холодных пальцев и неспособность как-то этому помешать. Все, что говорил хэнсу о том, что они не удовлетворяют желания тела — глупая ложь, а правда, жгучая и режущая, такова: — Я должен буду сделать все, что пожелает господин.       Что-то идёт не так — это понятно хотя бы по обеспокоенному лицу хэнсу. Ми думает, что, может быть, его братья показали себя недостаточно хорошо, и теперь ему придётся постараться вдвойне.       Альфы, что сидят в зале, совсем не похожи на приближенных короля: их взгляды слишком дикие и вольные. Вышколенные придворные так не смотрят.       Их около пятнадцати человек и у всех на губах хищный оскал, некоторые ису уже сидят у них на коленях, фальшивыми улыбками сдабривая их несуществующие души не хуже, чем соджу.       Чимин глубоко вдыхает и закрывает глаза, музыка тихо льётся из-под пальцев Цзынь, а омега рассекает полумрак блеском оружия. Он не смотрит ни на кого, не позволяет взгляду задержаться на одном месте более чем на три секунды, но чувствует прожигающие насквозь глаза. Многие, кто был в этом зале, возжелали его немедля, глотая вязкую слюну и забывая о омеге на своих коленях.       Но только одна пара глаз потемнела сильнее, чем другие, а сильные пальцы до хруста сжали бокал с соджу. Альфа шумно дышал и моргал через раз, не в силах отвести глаз от этого создания, что ловко управлялось с мечами не хуже любого из его верных бойцов.       Стоило танцу закончиться, а омеге, поклонившись, исчезнуть, альфа жестом подозвал к себе хэнсу, и тот все понял без слов, только вот удовлетворения не было на белом лице. — Господин, этот кисэн ещё так юн. Сегодня его дебют, и мне бы не хотелось так рано растрачивать его, и… — Хочешь проверить свою шею на прочность, а меня на решимость?! — рыкнул мужчина на него, что омега отшатнулся и отрицательно затряс головой. — Прошу прощения, господин. Конечно же, он предстанет перед вами, вас проведут к нему в комнату, когда он будет готов. Но… — Что ещё?! Неужто ты совсем не дорожишь жизнью, кисэн?!       Хэнсу резко замолчал и больше не произнёс ни слова, только шепнул одному ису принести господину выпить и развлечь его на то время, что выбранному им омеге нужно будет на подготовку.       Хэнсу разочарованно усмехнулся: альфа спутал все его планы, но отказать равно смерти — этот мужчина без промедления вспорол бы ему живот своей катаной, если бы он посмел перечить. — Эх, как жаль губить такой цветок, как жаль…

***

— Ми! У тебя есть немногим больше, чем час, а затем господин придёт к тебе. Я привёл двух твоих братьев, они помогут тебе подготовиться. Не задавай лишних вопросов, сделай, что должен, и помни о правилах.       Чимин не был готов к этому: сколько раз он себе представлял этот момент, но реальность все равно оказалась ужаснее в тысячу раз. Все его тело дрожало и противилось, но он позволил снять с себя одежду и помочь ему омыть себя, не произнеся ни слова, пока в его кожу втирали ароматное масло, а на плечи надевали шелковое ночное платье. В комнате расставили свечи, снова запахло лавандой. Омега опустился на колени, как учили, устремляя глаза в пол, а братья немного очистили лицо и снова подвели глаза, не тронув губы.       Чимин покорно ждал, прислушиваясь к каждому шороху, а когда дверь отворилась, глубоко вдохнул и выпрямил плечи. Час пробил, палач занёс топор, и остались считанные секунды до того, как он опустит его ему на шею.       Лёгкий ветер принёс с собой аромат бергамота с нотками корицы и совсем немного пачули, омега еле слышно вдохнул и напрягся словно струна. Шумное дыхание альфы разорвало тишину спальни, а большая тёплая ладонь опустилась на щеку Чимина. Стиснув зубы, он продолжал стоять на коленях и смотреть вниз на рисунок на своей одежде.       Тяжёлый выдох прошёлся горячей волной по шее мальчика, а сильные руки крепко держали за талию. Альфа вдыхал приятный запах зеленого чая с мятой, что окутывал омегу целиком, не мог насытиться прикосновениями к нежной коже и терял всю выдержку от податливости кисэн. — Твоё имя? — хрипло прошептал он в маленькое ушко, прикусывая его мочку. — Такое, какое пожелает господин. — голос был высокий и мягкий, мужчина отдал бы все, что имел, за возможность слушать его каждый день, но ответ ему не понравился, он хотел другого. — Твоё имя! — громче повторил он, подхватывая лёгкое тельце на руки и опрокидывая на постель. — Ми… — выдохнул мальчик, не смея отвести глаз. — Оно тебе подходит… Ты и вправду прекрасен, Ми.       Он поцеловал его, не грубо, но с ощутимым напором, прижимая к постели своим телом и руками забираясь под шёлковое одеяние. Мальчишка вздрогнул, когда его ноги развели в стороны, и пальцы пробежались по внутренней стороне бёдер. Мягкую ткань стянули с плеч, припадая губами к молочной коже и оставляя следы, которые потом будут напоминать о том, что свой долг омега выполнил.       Все шло так, как и должно было, но Чимин совершил непоправимую ошибку — позволил одной маленькой слезинке скатиться по покрасневшей от жара чужого тела щеке. Глаза альфы были полны гнева. Он зарычал, а затем, больно сжав пальцами подбородок мальчика, прошипел: — Я даже ещё ничего не сделал, а ты уже льёшь слезы, неужто ждал кого-то другого, кто вместо меня бы опробовал твоё тело?! Видимо, твои учителя плохо старались, обучая тебя тому, как надо вести себя с господином!       Ми судорожно сглотнул, зажмуривая глаза. Альфа оскалился и сомкнул зубы на его плече. — Я буду великодушен и научу тебя всему, что требуется от такой маленькой глупой шлюхи как ты!       Грубые влажные пальцы оказались внутри тела омеги, а ладонь накрыла губы и нос, не давая вдохнуть спасительного кислорода. Чимин желал больше всего на свете потерять сознание, но судьба сыграла с ним злую шутку — он запомнил все.       Лавина боли обрушилась на юное тело, распятое на постели; альфа с трудом вошёл в его тело, давая спасительную минуту передышки, а когда сделал пару медленных толчков, омега, вскрикнув ему в ладонь, сжал пальцами простыню. Боль была в каждой клеточке его тела, мужчина кусал до крови его губы, с каждым толчком отравляя и заставляя скулить от беспомощности и собственной ничтожности. — Блять! Насколько же ты прекрасен! Хочу, чтобы был только моим…       Сбившись со счета времени, Чимин ненадолго уснул, пока альфа приводил себя в порядок. Больше, чем умереть, мальчику хотелось только смыть с себя следы чужих рук.       Мужчина поцеловал его на прощание в лоб и сказал то, что сломало бедного юношу окончательно: — Теперь ты мой, и хочешь ты этого или нет, я не отпущу тебя никогда.

***

      Чинджу, подав гостям угощения, хочет вернуться на кухню, чтобы заново наполнить поднос, но внезапно чья-то крепкая рука останавливает его.       Омега оборачивается и видит высокого и красивого альфу, послушно склоняет перед ним голову и ждёт его действий. От него приятно пахнет ежевикой и ещё чём-то пряным; мужчина притягивает Чинджу ближе и шепчет на ухо: — Мне сказали, что ты жемчужина этого места. Я захотел проверить, истинно ли это, но вижу уже сейчас, что мне не солгали.       Голос у него низкий и с приятной хрипотцой. Кисэн не смеет даже вдохнуть, покорно ожидая, когда альфа снова заговорит. — Этой ночью я желаю, чтобы ты был только моим, Чинджу.       Это не просьба, а приказ, ослушаться которого нельзя, иначе хэнсу сурово накажет его, а господин все равно возьмёт силой то, чего хочет. Поэтому омега склоняет голову ещё ниже и ведёт мужчину к себе в спальню. Сам снимает с себя тяжёлые украшения и одежду, помогая господину раздеться. Он опрокидывает его на постель и целует со всей страстью, омега покорно разводит худые ноги в стороны, позволяя альфе лечь на себя всем телом, стонет, когда тот кусает шею и оставляет отметины на ключицах, тихо вскрикивает, стоит мужчине войти в него целиком, и цепляется за сильные плечи, вдыхая яркий ягодный аромат. — Чинджу! — кричит альфа, когда вспышка оргазма накрывает его с головой, омега только тяжело выдыхает и прикрывает глаза — он справился и сегодня.

***

      Цзынь, улучив момент, сбегает в сад к родному кусту роз. Он сидит на уже холодной ночной земле и гладит стебли, аккуратно минуя острые шипы.       Из дома доносится смех и громкие голоса альф — хэнсу будет злым завтра, ведь вместо знатных гостей королевского двора к ним в гости пожаловали кындаль. Такое случалось уже не раз, омега не любил этих альф — они всегда были грубы и наведывались к ним, чтобы утолить свой нечеловеческий голод, унизить и искалечить юные тела беззащитных кисэн.       Но хозяин кибана не смел противиться: за это его могли запросто лишить жизни. Убийство для кындаль — дело обычное. Они не дорожили ничьими жизнями, разве только своих братьев и семей, которых у половины не было.       Цзынь почувствовал, что за ним наблюдают, но не спешил оборачиваться, только вдохнул запах красной смородины с нотками цитруса и снова вернулся к своим любимицам. — Ты в тысячу раз прекраснее этих цветов, не печаль их ещё больше своим присутствием.       Весёлый голос альфы заставил омегу замереть, а потом чужая рука развернула его за плечо. Пара глаз с любопытством смотрела на Цзынь, а тот не имел права отвернуться. — Как тебя зовут? — Цзынь, господин.       Альфа снова замолчал, а потом потянул юношу на себя, заставляя подняться на ноги. — Пойдём со мной, я хочу придать тебя огранке.       В спальне омеги было темно — он никогда не зажигал вечером свечей. Альфа, не медля, втянул его в поцелуй, резко стягивая с плеч ткань одежды. Вся постель была пропитана вишневым запахом, и мужчина окончательно потерял рассудок.       Покорный омега позволил ему все: целовать до боли и кусать нежную кожу до кровавых подтеков, оставлять синяки на тонких бёдрах и изнутри разрывать, совершая грубые и глубокие толчки. Альфа пьянел от запаха юноши, помечая зубами шею, источавшую сильный вишнёвый аромат, у него заходилось сердце от того, что никогда прежде ему не было так хорошо ни с одним омегой. Этот мальчик был самым прекрасным существом в его жизни, и отпустить его теперь от себя казалось просто немыслимым.       Альфа оставил его только под утро, целуя на прощание влажные веки омеги и стискивая зубы, — остаться хотелось больше, чем жить. — Пада! — хриплым голосом позвал обессиленный Цзынь.       В дверях появился маленький самсу, ожидая приказов. — Приготовь мне ванну и помоги подняться… Это была долгая ночь.

***

— Господин остался доволен тобой, Ми. Теперь ты стал кисэн, и осталось сделать только одну вещь.       Чимин сглотнул и кивнул — к боли ему теперь не привыкать. Каждому кисэн после первой ночи с господином нужно было поставить клеймо. Как вечное напоминание о том, кто он, хотя вряд ли хоть один из живущих в этом кибане омег смог бы забыть. — Я готов, хэнсу.       Клеймо неприятно жгло кожу, но Ми не сказал ни слова, даже глаза не закрыл — когда клетка закрывается, надо смотреть, иначе осознание того, что тебе не выбраться, дойдёт до тебя слишком поздно. А слепая вера в несбыточное — самый лучший убийца.