Сад изящных слов: Запертые в клетку

— Ми, подойди ко мне, — голос хэнсу заставляет отвлечься и поднять глаза. Омега усердно сажал новый куст с розами, так как обещал сделать это для Цзынь, поскольку тому нездоровилось: скорее всего, у омеги должна была начаться течка. Мальчик стряхивает землю с рук и встаёт с колен, подходя к хэнсу и ожидая указаний. — Нужно сходить на рынок, в лавку одного торговца тканями, я заказывал их, и сегодня должны уже привезти. Забери их. Кибу пойдёт с тобой. Ни с кем не разговаривай, кроме него, и не отходи ни на шаг, понял?       Чимин кивает, и хэнсу даёт ему денег и ханчжи, на которой написан заказ. До рынка идти не больше пятнадцати минут, но омега рад и этому времени. Он смотрит по сторонам, впитывая в себя дух города и его шум; первый раз он испугался от непривычки, теперь же ему интересно все. Небольшие прилавки с товарами, слуги бегающие туда-сюда по поручениям своих хозяев, все яркое, и не удаётся остановить взгляд на чём-то одном. Ми завороженно смотрит на двух красивых женщин в дорогих одеждах, что неспешно прогуливаются, охраняемые пятью слугами. Они очень красивы, и мальчик не может отвести глаз от белоснежности их лиц, а в голове бьется мысль: «Они свободны, а ты навсегда останешься рабом».       Он неловко спотыкается, но кибу вовремя подхватывает его под локоть с недовольным выражением лица, направляя в сторону необходимой им лавки. Там внутри уютно и приятно пахнет персиками, повсюду ткани, переливающиеся золотом вышитых на них узоров. Хозяин с добродушной улыбкой смотрит на мальчика и берет из его рук ханчжи. — Так ты, значит, от хэнсу из Сада? — голос у него приятный, в нем чувствуется доброта искренняя, без каких-либо умыслов. — Да, господин. — О, прошу тебя, дитя, называй меня Гюн, терпеть не могу все эти обращения.       Омега удивлённо смотрит на странного торговца, а тот скрывается под тканевым пологом, который скрывает ещё одно помещение, где хранится большая часть тканей. — Как твоё имя? Ты совсем ещё дитя, надеюсь, тебе исполнилось хотя бы пятнадцать? — Гюн отдаёт в руки кибу тяжёлый свёрток с заказом и снова смотрит на Чимина. — Ми, господин. Прошу прощения, но хэнсу велел мне не задерживаться.       Мальчишка кланяется и покидает лавку, кибу идёт позади него — он чувствует его следящий взгляд. Мысли о том, что можно сбежать, у Чимина не возникало никогда: идти попросту было некуда, и уж лучше комната в родном кебане и безопасность, чем смерть от голода и надругательств где-то на улицах города. Тем более, если бы омегу нашли, наказание последовало бы самое жестокое — он бы навсегда остался просто слугой и больше не ступил бы за ворота кебана никогда, его могли даже убить, и от посягательств стражей никто бы не стал защищать. Чимин старался не вспоминать того альфу, что забрал у него невинность, только теперь по ночам он просыпался от шёпота, что жестоко говорил о том, что не отпустит никогда. Он знал, что мужчина придёт ещё не один раз. Придут и другие, многие будут наслышаны о новом омеге, поразившим своим танцем одного из главарей кындаль.       Вернувшись домой, мальчик плотно прикрыл двери в свою комнату и достал потрёпанную книгу. Воспоминания о том, как Хван читал ему её в детстве, выжигали все внутри: хэнсу был таким родным, Чимин всегда чувствовал какую-то связь между ними. Он смотрел на него не просто как на ребёнка с такой же судьбой как и у него, он смотрел так, будто знал что-то о его происхождении, и этот груз давил на него все время. Чимин хотел найти своего хэнсу, но у него не было никаких возможностей, пока ещё он не нашёл своего покровителя и не имел хоть какого-то положения.       Хэнсу лишь только бы смерил его строгим взглядом и запретил даже помышлять об этом. Ведь Хван отныне был свободен и замужем, у него было высокое положение, и возобновлять связь с прошлой жизнью он вряд ли бы пожелал.       Двери медленно открываются, и заходит хэнсу, у него довольное лицо и в руках какая-то шкатулка. Он протягивает её омеге, тот с долей удивления берет вещь в руки. В нос ударяет запах бергамота и пачули — он сразу все понимает, и то, что внутри, уже не столь важно. Безразлично отложив вещь в сторону, мальчик морщится, получая удар по спине от хэнсу. — Негодный мальчишка! Немедленно открой подарок господина, и если он посетит тебя ещё раз, ты должен будешь надеть его! Иначе пожалуюсь старшему хэнсу, и он прикажет тебя высечь. Твою нежную кожицу следы от плети только украсят. — омега тяжело сглотнул и снова взял шкатулку в руки. Внутри оказалась твикочжи, которую украшал цветок лотоса. Искусно сделанная вещь из прекрасного серебра с навершием из лучшего коралла. Подарок понравился омеге, и улыбка появилась на искусанных губах, но в шкатулке был ещё небольшой клочок бумаги, на котором было выведено только одно слово: «Мой».       Юноша резко вздрогнул и чуть не выронил дар из рук. По телу пошёл озноб, и захотелось сжечь это послание вместе со шкатулкой, в которой оно прибыло. Ми не хотел, чтобы мужчина пришёл ещё раз, он не хотел сгорать от жара чужого тела, извиваясь на липких простынях под ним, не хотел тяжёлых и больших ладоней на своих бёдрах, жаркого хриплого шёпота в самое ухо, влажных и страстных поцелуев-укусов, боли от быстрых и глубоких толчков, запаха бергамота, смешанного с пачулей, который буквально душил, он не желал вдыхать больше никогда в жизни.       Омега аккуратно закрыл шкатулку, оставляя её на постели, и поднялся, поправляя складки ханбока. Хэнсу бросил на него строгий взгляд и схватил за подбородок, сжимая челюсть пальцами. — Мне плевать, что у тебя там внутри твоей глупой головы творится, но если это хоть как-то отразится на настроении того господина, что приходил к тебе, худо придётся не только тебе, кисэн. Хозяин не пожалеет и меня, ведь я должен следить за тем, чтобы вы вели себя подобающе и следовали правилам. — хэнсу говорит ледяным голосом, и глаза его абсолютно безразличны. Единственное, о чем думает Чимин, — неужели пару лет, и он станет таким же? Без эмоций, просто бездушной куклой так же будет выполнять приказы хозяина кибана, и если ему повезёт — выдадут замуж, и он родит детей тому, кого никогда не сможет полюбить.       Юноше страшно. Несмотря на все, чему его учили и что он уже успел увидеть, страх перестать чувствовать слишком силён. О любви не может быть и речи, но Чимин надеется хотя бы на толику тёплых чувств по отношению к кому-то здесь, но это место… Оно давит и не даёт забыть, что у кисэн нет права на это. У него вообще на многое нет прав, и он уже научился с этим жить, но почему-то вновь вспоминается Хван и его грустные зеленые глаза. Ми надеется, что любимый хэнсу хоть немного счастлив сейчас. Кажется, он готов пасть перед хозяином на колени, лишь бы узнать о нем хоть немного.       Из раздумий выводит несильная пощёчина от старшего омеги. Чимин слабо потирает пострадавшую щеку и ждёт дальнейших указаний. — Меньше ненужных мыслей, кисэн. Немедленно проверь, как там Цзынь, следом потренируйся с мечами — сегодня на два часа больше, а потом я найду тебя, если понадобишься, конечно. — Хэнсу жестом показал, что убрать шкатулку надо в другое место. Юноша торопливо сунул её в рукав чогори, кланяясь и убегая.       В комнате Цзынь было душно, и запах течного омеги неприятно забивался Чимину в лёгкие — густой и насыщенный запах вишни окутывал с ног до головы, и Ми стало казаться, что скоро он сам будет источать этот аромат так, что смыть не получится. Цзынь более менее, но был в сознании, весь влажный и горячий. Он стискивал зубы в очередном приступе тянущей боли, не смея произносить ни звука, — только тяжёлое дыхание и пальцы, комкающие простынь, показывали, насколько же ему плохо на самом деле. — Ми! — устало выдохнул тот, пытаясь улыбнуться, но не вышло. Юноша смочил в чаше с водой, стоящей рядом, небольшой кусочек ткани и осторожно приложил его к пылающему лбу своего брата. Усталая улыбка появилась на искусанных губах, тонкие пальцы накрыли ладонь Чимина и крепко сжали. — Скоро мне принесут травяную настойку, и должно полегчать. Течка не первая, но так тяжело мне впервые, Ми. Я будто плавлюсь в огромном пламени, мое желание настолько сильно, что я хочу умереть.       Чимину искренне жаль Цзынь: тот мучается просто потому, что природа решила все за него. Конечно, у них были кибу, и омега мог прибегнуть к его услугам, но Ми знал, что его брат ни за что на это не пойдёт: он лучше сойдёт с ума от боли и невыносимого желания, чем подпустит к себе безразличного и холодного кибу. — Розы скучают по тебе, я им не нравлюсь, они ждут своего хозяина. — юноша ласково улыбнулся, смахивая с влажного лба тёмные пряди волос. — Я скоро вернусь к своим красавицам, так и передай им. А теперь иди, здесь нет того, чего бы тебе нужно было видеть.       Чимин поцеловал омегу в лоб и тихо вышел из комнаты. Он хотел взять мечи и потренироваться в заброшенном саду, что находился позади их жилища, но его окликнул Чинджу. — Сначала поешь, совсем худой, скоро не сможешь поднимать мечи! Хэнсу приказал тебе после сходить к реке вместе с братьями и принести воды, надо убрать дом, к нам опять пожалуют гости.       Чимин лишь кивнул, отказываясь от еды в который раз за два дня, и поспешил уединиться. Было о чем подумать: например о том, что тот альфа никогда уже не отпустит его. Что омега проведёт под его тяжёлым телом, глотая слезы от беспомощности ещё не одну ночь, а их будет много, и все они будут наполнены болью от собственной слабости и жгучим чувством стыда. Надежда была на только на то, что он скоро надоест этому мужчине, а если будет покорным и податливым, то тот, возможно, не будет так груб.       Уже ближе к вечеру, когда Чимин устало отложил тряпку и вылил использованную воду, он сел прямо на колени посреди огромной главной комнаты, где они и принимали гостей, и рядом с тем местом, где он недавно танцевал. Немного болели плечи и ныла поясница; мальчик смотрел на трещинки в полу и задумчиво разглаживал юбку ханбока. Хван всегда хвалил его, если он хорошо справлялся со своими обязанностями: за это он читал ему на пару страниц книги больше и мальчик слушал, боясь даже вдохнуть лишний раз. Воспоминания понемногу стирались из его памяти, и образ хэнсу был теперь немного размыт, единственное, что он помнил — это слова омеги, которые надолго въелись в память.

«От судьбы не уйдёшь, Чимин. Видимо, нам была уготована клетка с самого начала. Может, в прошлой жизни мы были птицами, которых люди поймали и посадили за железные прутья в надежде, что мы вечно будем разбавлять их скуку своим пением и красотой. Когда-нибудь ты поймёшь, что твои крылья, если ты их распустишь, будут мешать тебе жить, будешь волочить их за собой, сгибаясь от тяжести, а толку-то? Взлететь не сможешь… Ты должен будешь смириться, малыш. Смириться и принять свою долю. Только так у тебя будет шанс выпросить у судьбы недолгий полет под самими облаками…»

      Маленький Чимин тогда не понял всю глубину слов своего хэнсу, но запомнил все, что тот ему сказал, и, кажется, только сейчас понял все. От этого разрыдаться захотелось раз в десять больше.

***

 — Ми! — голос хэнсу звучал немного взволнованно и нетерпеливо. Омега поднял голову и посмотрел на него — тот стоял вместе с каким-то письмом в руках. Лицо его было довольным. — Сегодня будет приём в доме у одного господина, он пожелал, чтобы несколько кисэн из лучшего кибана в городе украсили этот вечер. Я хочу показать тебя ему, и если тебе удастся заполучить его внимание, вся твоя дорога будет устлана золотом. Позови пару слуг, пускай помогут тебе с подготовкой. У тебя есть не больше часа, кисэн.       Снова мягкая ткань ханбока облачает сверху худое тело, узоры на чхиме все те же. Узел откорыма затягивают туже, поправляя пэрэ, полностью скрывающие маленькие руки. На голову снова надевают качхэ, кажется, ещё тяжелее, чем в прошлый раз, чья-то пине оказывается в нем, пока лицо пудрят и подводят глаза.       Омега только послушно позволяет все, не двигаясь с места, а когда видит довольное лицо хэнсу, ему хочется зажмуриться и спрятаться где-нибудь в саду, подальше от чужих глаз.       Пока его везут к дому господина, Ми пытается хоть как-то рассмотреть улицы столицы, но кибу одёргивает его и смотрит строго.

***

      Дом очень большой и со множеством комнат, повсюду снуют слуги и слышится громкий смех из главной комнаты. Вечер в самом разгаре. Десять альф, уже немолодых, но с хищными взглядами, желающими развлечений и исполнения своих не самых невинных желаний, рядом с ними сидят кисэн из других кибанов, но только вот главный господин сидит один, задумчиво покачивая чашу с соджу. Ему около сорока лет, но на лице почти нет признаков старения, а глаза по прежнему ясные, как летнее небо.       Чимин почтенно кланяется. Рядом с ним трое его братьев, они стоят немного позади, так было велено — заметить должны именно Ми и никого больше. — Господин, позвольте поблагодарить вас за такую честь, вы позволили присоединиться к вашему празднику, надеюсь, я и мои братья наполним ваш вечер смехом и радостью.       Мужчина поднял взгляд на омегу — будто вспышка промелькнула у него перед глазами, альфе показалось, что он увидел самое прекрасное создание в своей жизни. Улыбка появилась на его губах, и он жестом подозвал омегу к себе, а тяжёлые мысли отступили, стоило юноше рядом с ним взмахнуть ресницами и рассмеяться.

***

      Чонгук устало отбросил катану на землю и потёр взмокшую шею. Был уже вечер, и альфа тренировался больше четырёх часов — мышцы ныли, прося немного передышки. Слуга принёс ему воды, а затем помог умыться, Чонгук принял из его рук чистую одежду и, не стесняясь юного омеги, стянул с себя влажную ткань, сразу надевая чистую и приятно пахнущую. — Господин зовёт вас. — сказал все тот же мальчишка.       Чонгук смахнул волосы со лба и отправился к Намджуну. Тот читал очередную книгу, медленно переворачивая страницы, рядом сидел Хосок и точил нож, бормоча что-то себе под нос. — Ты звал меня? — Чонгук нетерпеливо ожидал ответа. У него были планы на этот вечер. Лидер спокойно захлопнул книгу и посмотрел прямо в глаза альфы. — Мне доложили, что Кан Минсу сегодня устраивает праздник в своём доме, там соберутся множество таких же прихвостней короля, как и он. Это наш шанс, Чонгук. Убьём их всех разом.       Тот в ответ только кивнул, без лишних слов разворачиваясь и покидая комнату. — Принеси мою катану. — сказал он все тому же слуге, который стоял у дверей. Кротко кивнув, мальчишка убежал исполнять приказ.       А Чонгук был немного недоволен — брат немного помешал его планам. Альфа хотел снова посетить тот кибан, где остался самый прекрасный омега на свете и которого теперь выкинуть из мыслей на получалось. Мужчина хотел снова ощутить шёлк нежной кожи и услышать тихие стоны, которые вырвались бы из полных розовых губ. Мальчишка полностью завладел Чонгуком — отпустить его было подобно бы проигрышу в бою, только вот Чон Чонгук никогда ещё не проигрывал.

***

— Следуй за мной. — сказал господин Кан, поправляя свою одежду. Ми послушно встал и последовал за мужчиной. Тот вёл его по коридорам дома, которые были спрятаны в полумраке; от альфы пахло яблоками, которые омега терпеть не мог, но его лицо не выдало ни одной лишней эмоции.       Господин вывел его в сад, отвратительно пустой, только лишь с мелкими кустиками каких-то трав. — Господин не любит цветы? — тихо спросил омега. — Все самые прекрасные цветы я могу купить в полном их расцвете, а глупые растения, которые надо взращивать, мне ни к чему.       Мужчина подошёл к омеге вплотную, и тяжёлая ладонь опустилась на талию, скрытую тканью ханбока. — Совсем юный, мне по душе такие как ты, кисэн.       Чимин не смел противиться — он позволил альфе поцеловать его шею, неприятно лизнув языком. Не сказал ни слова, когда мужчина опустил его на землю, нависая сверху и целуя уже в губы.       Омега даже не дёрнулся, когда альфа задрал его чхиму и нижнее платье, раздвигая ноги в стороны. Он откинул голову назад и смотрел на двери, через которые они вышли в сад, пока господин медленно и с трудом входил в него. Боль прошлась по телу волной и сосредоточилась внизу, пульсируя и заставляя впиться зубами в нижнюю губу. Толчок. Пальцы омеги зарываются в землю, он тяжело выдыхает, пока мужчина хрипит ему в шею. Запах яблок душит, и мальчишка сильнее запрокидывает голову. Это больнее, чем в первый раз, и тело альфы тяжелее; он двигается слишком медленно и резко, будто бы специально делая больнее. Он не говорит ему ни слова, но Чимин не видит, как горят его глаза в темноте сада.       Из дома слышатся крики, видимо, веселье в самом разгаре. Ми не придаёт этому значения. Но вдруг двери распахиваются, и омега видит его… Того самого альфу. На его лице хищная улыбка, которая сменяется яростью, стоит ему увидеть мальчишку, распростертого под чужим телом, задранную одежду и маленькие пальцы, испачканные в земле. — Нет… — шепчет омега, зажмуриваясь. — Мерзкий ты ублюдок! — рычит Чонгук, когда Кан поднимает свой взгляд на него. Наслаждение резко сменяется испугом, он покидает тело омеги и пытается подняться, когда получает удар ногой в челюсть. Чонгук быстро наносит удары, не жалея и выплёвывая проклятия. — Ты позарился на чужое, Кан! Я все равно должен был тебя убить, теперь же я сделаю это медленно, насладившись твоими стонами от боли, гнусная сука!       Чимин все так же лежал на земле, даже не сдвинув ноги: он боялся пошевелиться и навлечь гнев альфы на себя.       Чонгук поставил мужчину на колени и схватил за волосы, заставляя откинуть голову. — Смотри, Ми! Поднимись и смотри, кисэн! — рыкнул он. Омега с трудом сел, поднимая взгляд полный страха и отвращения. — Он только мой, Кан. И ты будешь примером другим, которые решат, что могут трогать то, что принадлежит мне! — ни один мускул не дрогнул на красивом молодом лице, когда его хозяин резко провёл катаной по чужой шее, из которой сразу же брызнула кровь.       Глаза Кан Минсу округлились, его тело содрогнулось несколько раз, он издавал булькающие звуки, падая на землю и замирая. Чонгук вонзил катану ему в грудь, холодно смотря на уже мертвого мужчину. Когда альфа, вытащив оружие из чужого тела, перевёл на него взгляд, омега нервно замотал головой, будто не веря собственным глазам, и отполз назад, а затем быстро поднялся и на шатающихся ногах бросился к двери. Это было глупо. Чонгук настиг его в мгновение ока, одной рукой перехватывая под животом, а другой сжимая тонкую шею. — Куда же ты собрался, малыш. Мы только начали. — Отпустите, прошу вас! Я не виновен ни в чем, это мои обязанности, господин! — прерывисто прошептал Ми, дергаясь в сильных руках. — Я уже сказал тебе той ночью, что теперь ты принадлежишь мне. Я убью любого, кто хоть пальцем дотронется до тебя, но и ты понесёшь наказание, если узнаю, что принимаешь кого-то другого у себя. Понял?! — пальцы сильнее сжались на нежной коже, чтобы потом на ней расцвели фиолетовые пятна.       Чонгук подхватил лёгкое тело на руки, перекидывая его через плечо, и вошёл в дом. В главной комнате было оглушающе тихо, повсюду кровь и мертвые тела всех гостей Кан Минсу. Несколько слуг и кисэн также были убиты. Все столы перевёрнуты, кровь смешалась с соджу из разбившихся чашек — аромат был не из приятных.       В центре стоял высокий мужчина с белыми, как снег, волосами, в его руках была окровавленная катана, а взгляд был колючим и серьезным. — Мои братья, мы сделали то, что должны были, — избавили мир от мерзких прихвостней. Посмотрим, что теперь скажет их славный король. Кан убит? И что это за шваль ты подобрал, Чонгук? — голос его был низким и немного хриплым, но абсолютно спокойным. — Я перерезал ему горло, Намджун. А это кисэн из Сада, он принадлежит мне. — просто пояснил альфа, крепче сжимая ладонями бёдра омеги. — Дорогие же вещи ты выбираешь. Либо верни его, либо выкупи: у хозяина Сада брат — наш союзник, мне ни к чему враждовать с ним. Кисэн из других кибанов можете забрать себе, братья. Повеселитесь, сегодня вы заслужили.       Под одобряющие восклицания мужчина покинул дом, следом за ним отправился и Чонгук, который даже не заметил, что мальчишка на его плече потерял сознание.

***

      В логове кындаль было темно и холодно. Чимин пришёл в себя, когда резкий порыв ветра прошёлся по его лицу. Он сморщился и медленно открыл глаза, в следующую секунду принимая сидячее положение, но это сразу же отозвалось болью в пояснице. В комнате пахло бергамотом — омега сразу все понял и бросился к дверям, но они сами открылись с другой стороны, и вошёл альфа. — Очнулся? Тем лучше. Я велел приготовить для тебя немного воды. Приведи себя в порядок, эту ночь ты проведёшь со мной. — не сказав больше ни слова мужчина снова ушёл.       Ми устало опустил плечи и прикусил губу, начиная стягивать с себя ханбок. Теперь он не боялся этого мужчину — омега ненавидел его: того, кто лишил жизни господина Кана, его братьев, таких же безжалостных убийц, которые решили, что имеют право решать кому жить, а кому нет. Это было противно, и Ми не знал, как сдержаться и не плюнуть тому в лицо, когда он вернётся.       Вода была чуть тёплой, но и этого хватило. Он только смыл с себя чужие следы и остался в одном нижнем платье, аккуратно сложив свою одежду и качхэ в углу комнаты.       Альфа пришёл через час — от него пахло соджу, а хищная улыбка сверкала на его губах. Он резко притянул омегу к себе, утыкаясь носом в висок и сжимая пальцами талию. — Как же ты пахнешь… Ми… Я хочу тебя больше всего на свете, и блять… Все мои мысли только о твоих губах и теле. Желаю тебя с каждым днём все сильнее, а ты спишь с моими врагами. Шлюха…       Альфа опрокинул его на постель, сразу же раздвигая ноги в стороны, кусая шею и оставляя следы от зубов рядом с ключицей. — Сегодня ты уже подготовлен, и мне противно касаться твоего грязного тела пальцами! — разозленно рыкнул Чонгук, медленно заполняя его собой. Омега выгнулся до хруста в спине, цепляясь пальцами за чужие предплечья и сжимая их. Сильные ладони обхватили его запястья, ногтями проникая под кожу. Руки омеги завели над его головой, не давая даже пошевелить ими, тот только беспомощно всхлипнул. — Господин… я не мог отказать. Хэнсу приказал поехать туда, а я не могу ослушаться его приказов. Господин!       Быстрые и глубокие толчки ранили и так болящее нутро, Ми хотел закрыть глаза, но чужой рык дал понять, что не стоит этого делать. Маленькое тело содрогалось от чужих движений. Он шептал бессвязные предложения в аккуратное ушко, метил каждый участок персиковой кожи и стонал хрипло и громко. В комнате стояла духота, а свечи давно погасли, слышно лишь тяжёлое дыхание прямо в пухлые губы, кровоточащие и искусанные. Ми дышал через раз и хотел одного — чтобы это закончилось, и он смог урвать хотя бы пару часов сна. Только вот теперь омега сомневался, что сможет заснуть, ведь перед глазами был только умирающий Кан и комната, полная трупов. — Какой же ты… — как в бреду шептал Чонгук, толкаясь внутрь тела омеги в сумасшедшем темпе.       Капли пота, которые покрывали тонкую шею, он жадно слизнул языком, с огромным трудом подавляя желание впиться зубами в дурманящую кожу. Сделав последние толчки, альфа с садистским наслаждением наблюдал, как дёргается под ним омега. Он закрывает глаза, изливаясь глубоко в тело кисэн. По раскрасневшимся щекам мальчишки текут соленые слезы — грубые мужские пальцы почти ласково стирают их, но омега не реагирует совершенно. Теперь ему уже все равно, главное, что он вытерпел и сделал все, как и велит его долг. Альфа выходит из него и шумно падает на постель, притягивая Чимина к себе. Мужчина утыкается носом в тёмные густые волосы и перед тем, как провалиться в подступающий сон, произносит: — Слезы украшают твоё лицо, мне нравится…       Стискивая зубы, юноша лежит, не сомкнув глаз до утра, — тяжёлые и сильные руки держат в своих тисках, не давая отстраниться ни на миллиметр в сторону. — Ты выдержишь, Ми. Ты должен. Тебя учили этому, вспомни все уроки и веди себя подобающе, — тихо шептал мальчишка сам себе, смотря на то, как ветер играется с тканью на окнах. Мужчина тяжело сопел ему в шею, сон его был беспокойным и его тело дергалось, а на лбу пролегла складочка — видимо, альфе снились отнюдь не радостные сны. — Хоть где-то ты должен получить по заслугам. — все так же, на грани слышимости, сказал омега и позволил себе наконец прикрыть покрасневшие от недосыпа и слез веки.       Был уже полдень, когда Ми открыл глаза вновь, с наслаждением подставляя лицо навстречу тёплым лучам солнца, что ярко освещало всю комнату. Омега заворожено смотрел на пылинки в воздухе, и неуверенная улыбка появилась на его пухлых губах. Отвлёк его тихий стук в дверь — пришёл маленький слуга, пояснив, что ему было приказано помочь господину одеться, чтобы потом несколько воинов сопроводили его обратно в кибан. Также он отдал в руки омеге послание от альфы и замолчал, склонив голову в ожидании указаний. — Если это возможно, то принеси мне немного горячей воды или отведи туда, где я могу омыть себя. Больше ничего не нужно, передай своему господину, что я благодарен за такую заботу обо мне.       Мальчишка кивнул и попросил юношу следовать за ним. Помещение было в два раза меньше, чем их баня в кибане, но там было чисто и вода была горячей — этого было достаточно.       Ми быстро смыл с себя все следы ночи, блаженно выдыхая, больше не чувствуя тяжесть во всем теле. Быстро облачившись в свою одежду, он не стал надевать качхэ, а только попросил у слуги платок, чтобы прикрыть влажные волосы, отказался от завтрака и поскорее пожелал вернуться домой. Письмо же сжёг в бане, даже не читая, зная, что кроме очередного унизительного указания на принадлежность альфе ничего больше там не увидит.       Кындаль смотрели на него с усмешками, кто-то не стесняясь выкрикивал, что у Чонгука хороший вкус на шлюх, а другие просили кисэн о благосклонности и в их сторону. Чимин молча покинул логово, бормоча под нос ругательства и что-то о том, как ненавидел этих мерзких убийц.       Сопровождающие его альфы были холодными и спокойными, они не сказали ни слова, просто доставив Чимина к воротам кибана и сразу же покидая его. Ми скользнул в приоткрытые ворота и под строгим взглядом кибу быстро забежал в дом, где его уже ждал хэнсу.       Первый удар обрушился на него неожиданно и резко — омега согнулся и следом упал на колени, смотря прямо перед собой. Град ударов прошёлся по спине, и тонкие пальцы схватили его за волосы, заставляя поднять голову. — Глупый омега, ты хоть понимаешь, что ты, блять, натворил?! Теперь тебя убьют по приказу короля и у хозяина будут проблемы, и все из-за тебя! — хэнсу громко кричал, отвешивая удары по щекам, разбив мальчишке губу, наконец рассекая бровь до крови. Он не остановился, нанося удары по рёбрам и животу. Мальчишка, прикрыв голову руками, свернулся в клубочек у его ног и просто ждал конца. — Ты сам виновен во всем, Ми. Теперь хозяин избавится от тебя, чтобы не навлечь гнев короля, либо ты будешь сослан в провинцию, где в самом дешёвом кибане будешь работать до конца дней своих. Уйди с глаз моих, ничтожество!       Хэнсу в последний раз пнул маленькое тело куда-то в бок и, брезгливо поморщившись, ушёл.       Чимин не заплакал — он медленно дополз до своей комнаты под жалостливые взгляды своих братьев, заперся там и лёг на футон, прикрывая глаза, шепча как в бреду: — Простите меня… простите меня… простите меня…