Сад изящных слов: Запертые в клетку

      Как в тумане смотрел Ми на лицо мужчины, которого он ненавидел, спокойное и серьёзное. Руки альфы крепко держали его за талию, но они были омерзительны. Все было чужим, Чонгук всегда был ему чужим и будет.       Мягко усадив омегу в седло, Чон забрался следом и осторожно коснулся губами кожи за ухом юноши. — Как я ждал тебя… — хрипло прошептали искусанные губы, а Ми резко дернулся и попытался отодвинуться. — Не трогайте меня! — несдержанно выпалил Чимин, снова дёргаясь в сильных руках. — А то что? — грубо рыкнул альфа, обхватывая шею кисэн и надавливая на неё пальцами. — Прежде ты не позволял себе дерзости, чему тебя научили во дворце?!       Чимин задержал дыхание, Чонгук же разжал пальцы, нежно погладил щеку омеги и твёрдо сказал: — Мне плевать, что сказал тот воин, но ты мой. И это тебе давно уже надо было запомнить.       Дом кындаль ничуть не изменился, в нем все также было много грубых жестоких альф и мало света. Чонгук внёс его во внутрь также на руках, никто из едра не смел смотреть на омегу господина, а вот Хосок, что разговаривал с одним из них, с ухмылкой покачал головой. За ужином Чону придётся объясняться, ведь Намджун оставил за главного в логове именно его. Из дальних комнат послышался шум, парочка омег, узнав о возвращении своих альф, поспешили навстречу. Позади них медленно шёл красивый и уверенный в себе, с хитрыми и густо подведёнными глазам, словно кошка, плавно ступая, он с улыбкой на лице смотрел на своего господина, но уголки его губ поползли вниз, стоило ему увидеть на руках Чонгука какого-то мальчишку. — Мэй, ты уже прибыл? — удивленно спросил Чон, даже не удостаивая юношу ещё хоть одним взглядом. — Подготовить мою спальню и купальню. Те ткани, что я привёз с собой, тоже принести ко мне. — приказал альфа, резко разворачиваясь с омегой на руках и быстрым шагом направляясь в свои комнаты. Оказавшись там, мужчина мягко опустил юношу на постель, тот сразу же отполз на другой край футона и ненавидяще посмотрел на альфу. — Прекрати, если не хочешь, чтобы я сделал тебе больно. — спокойно сказал Чонгук, отходя к окну. — Что вам нужно от меня? Все изменилось, и я никогда не буду с вами добровольно. — Нужна ли мне эта твоя добровольность?! — с усмешкой ответил альфа. — Я помню те слова о гуне вана, ты свои ножки свои перед ним раздвинул и не пикнул даже! Ты даже не кисэн, а шлюха, что продалась подороже! Но мои чувства к тебе ничто не убьёт, ты сидишь у меня внутри с самой первой встречи. Все в тебе: твои глаза, твой голос, твоё тело и твоя крохотная, как и ты сам, душа — это принадлежит мне, и я не отдам тебя никому. Даже смерти не отдам! — глаза Чонгука были безумными, темными и бездонными. Ярость зарождалась внутри, огонь ревности и боли из-за такой вот нелюбви хотел вырваться наружу и утолить свою жажду мести. — Ты устал, тебе нужно отдохнуть. — чуть мягче произнёс мужчина и направился к выходу. Почти бесшумно раскрыв двери, он вышел и прижался спиной, тяжело выдыхая.       Ми больше не был таким, каким он его запомнил: появилась смелость неприкрытая и страх какой-то, но не за себя будто бы, а за кого-то. Чонгук узнает и найдёт, уничтожит, конечно же. Между ним и Ми никого быть не может, только они вдвоём, и так теперь будет всегда. Стоило альфе спуститься вниз, как Мэй мягко подошёл к нему, обнимая сзади, прижавшись щекой к плечу, омега почти задохнулся запахом мужчины. — Убери руки. — спокойно выдохнул Чон, отталкивая юношу от себя. — Мой господин… — тихо начал Мэй. — Я решил выдать тебя замуж. Ты красив и умён. Любой из моих воинов примет от меня такой подарок. Готовься. — грубыми и обрывочными фразами Чонгук вспорол омеге кожу без ножа. Ослушаться приказа тот бы не смог да ему бы и не дали. Бессильно опустившись на колени, Мэй смотрел на удаляющегося мужчину. Другие омеги этого дома боялись к нему подходить, с жалостью смотрели, как хрупкие плечи содрогались, на понуро опущенную голову и взгляд полный ненависти. Не к Чонгуку. Нет, его он бы никогда не смог ненавидеть, этот мужчина был смыслом и источником его силы. А вот ту шлюху, что господин принёс сегодня на руках, того кисэн, которого спрятал в своей спальне и приставил воинов для охраны — его красота не превосходила красоту Мэя, с этим даже бы Чонгук согласился. Но любовь, необузданная и сильная, в глазах альфы теперь была, она была тихой те месяцы, что он искал своего Ми, теперь же она стала сильнее и заставила сердце биться по-глупому быстро.       Мэй, утирая слезы, знал, что будет бороться, так просто он своего господина не отдаст, тем более какой-то мелкой шлюхе. Кинжал, подаренный ещё стариком Хо, был спрятан в сундуке с ханбоками в спальне. Осталось только пробраться в ту комнату, где находился кисэн, а уж перерезать горло этому тщедушному омежке труда не составит.       На дрожащих ногах, с фальшивой улыбкой, Мэй прошёл мимо обитателей дома и вышел в сад. Там его господин разговаривал со своим братом, его лицо было сосредоточено, он смотрел куда-то вдаль, кажется, даже Хосока не слушал совсем. Мэй приложил руку к груди, а другую опустил на живот. — В сердце давно лишь ты, а скоро и в чреве твоё дитя будет. Никому и никогда не отдам тебя! Никому и никогда! — Что ты будешь делать, если войска гуна придут за ним. Один из них, тот кого ты приказал бросить в подвалы, кажется, правду сказал. Это уже не твой омега, он — шлюха гуна, Намджун этой битвы не допустит. Как ни крути, но пока наших сил недостаточно для открытого сражения. Ты же сам понимаешь это, Чонгук. — ладонь альфы опустилась на плечо мужчины, тот перевёл на него глаза, брови его нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. — Мне все равно. Я жизнь отдам за него. — Да что в нем такого?! Обычный кисэн, к тому же совсем ещё мальчишка. Чонгук, любой омега в доме согласится стать твоим, прекрасный Мэй верной псиной сидит у твоих ног, а ты хочешь какую-то пользованную всем дворцом блядь! — Гук вдруг резко сбросил с себя руку брата и с силой оттолкнул того от себя. — Лучше замолчи сейчас, Хосок! Следи за своими словами, брат, я не буду это терпеть! Он мой омега, мое сокровище и смысл. Блядь — это тот, кого ты ебешь каждый день в дальней комнате. Но и у тебя есть тот, ради кого ты перережешь горло не так ли? Тот, кого ты отдал нашим воинам недавно, тот, кто тебя не боится, но которого порой боишься ты! — Чонгук сплюнул под ноги мужчине и усмехнулся. — Не мне судить чужие отношения, но и в мои я лезть не позволю. Я никому не отдам Ми, а гуну выколю глаза, отрежу язык, отрублю руки и член. За то, что смел коснуться моего омеги! Скажи всем, чтобы готовили дом, великая свадьба будет. Намджун разозлится, что я его опередил, но я смогу загладить вину. — твёрдая уверенность в глазах и что-то чёрное, ядовитое, оно окутало альфу целиком. Он еле сдержался, чтобы не подняться в свою спальню да не взять тонкое юное тело, что лежало на темном футоне.       Хосок же, выслушав брата, говорить ничего не стал, только отдал приказ воинам и очень удивился, что уже вечером Чонгука и его личных едра не оказалось ни в доме, ни на территории их поместья. — Господин не сказал, куда он отправился. Но он сказал, что завтра привезут ткани для его свадебного ханбока, он попросил вас выбрать их для него, мерки уже сняли, останется только пошить его. Также он велел отправить нашего главного омегу и вашего к своему жениху. — воин, закончив говорить, склонил голову и удалился. Хосок только пожал плечами — Чонгук уже взрослый мужчина и слушать никого все равно не станет. Чон догадывался, куда поехал брат, но препятствовать ему не собирался. Это не его война. Альфа обещал помочь в подготовке к свадьбе и именно этим он будет заниматься в ближайшие дни.

***

      Чимин не помнил, сколько времени прошло прежде, чем он уснул, рыдая в тихой и пропахшей чужим мужчиной комнате. Неизвестность всегда пугала его, а этот альфа олицетворял это слово. — Мне страшно, Юнги… Забери меня отсюда… — как в бреду шептал омега, лёжа на боку и поджав колени к животу. Но Юнги не было и не будет тут, спасти некому, утешить и сказать, что все будет хорошо. Ми плакал несдержано, позволяя солёным каплям стекать по нежной коже щёк, бесцветными пятнами оставаться на одежде и ткани, накрывающей футон. А после юноша обессиленный просто заснул, снилось ему что-то тяжелое, грязь и мрак. Липкий холод и туман опутывали все тело, он кричал, пытался выбраться, но чужие сильные руки утаскивали его обратно, глубже и дальше, на самое дно, навстречу смерти. — Ты мой. Принадлежишь мне навечно! — шептал знакомый и ненавистный голос. — Я не отдам тебя даже смерти. Мы всегда будем вместе, весна моя, и даже умрем вместе! Я клянусь тебе любить тебя всегда. И моей любви хватит на нас обоих, Ми…       А затем резко кончился воздух, омегу полностью поглотила та бездна, в которую его тянули. Бездна крови и страданий, бездна горечи и боли, обитель смерти…       Разбудило Чимина ласковое прикосновение к его щеке. Чуть приоткрыв глаза и поморщившись от боли в голове, он увидел размытое очертание знакомого лица. Спустя пару минут, когда сон окончательно ушёл, юноша внимательнее посмотрел на человека, который сидел рядом с ним, а в следующую секунду, громко вскрикнув, бросился ему на шею, снова начиная плакать. — Мой Цзынь! Мой брат! Сокровище мое! — Ми крепко прижимал к себе омегу за плечи, вспоминая забытое тепло его тела, его такой навязчивый, но любимый запах вишни, и наконец-то стало чуточку легче. — Ну тише-тише, маленький… — успокаивающе шептал Тэхен, мягко поглаживая большими ладонями хрупкую спину брата. А у самого сердце разрывалось от той тоски, что сидела в нем с их последней встречи. Сколько дней прошло? Оба бы и не вспомнили.Только спустя, кажется, час, Ми поднял глаза на Тэхена — старший омега, мягко усмехнувшись, смахнул слезинки с красных и нежных щёк, а затем несдержанно коснулся их губами. — Мой маленький Ми… столько всего произошло, пока мы были в разлуке. Мы оба изменились навсегда, ничего не говори, все вижу по твоим глазам, они теперь совсем другие. В них есть то, что только человек, который любил, увидит и поймёт. — Твои волосы… — вдруг хриплым голосом произнёс Чимин, касаясь грубых концов темных прядок. — И лицо твоё в синяках все. Тот альфа грубо обращается с тобой? Это он отрезал твои волосы? — Нет, я сам. Я расскажу тебе все, но позже. Не время и не место. И я теперь Тэхен. Мне вернули мое истинное имя. Тебе тоже вернут. Мы все те же кисэн, но только настоящего в нас теперь больше. — усмехнулся Тэ, снова прижимая к себе брата. — Тэхен значит. А я бы лучше так и остался Ми. Кажется, так я забываю, что родился как все, что тоже мог иметь семью, свободу будь я чуточку удачливей…       Наступила тишина, оба боялись её нарушить, в этом проклятом логове Ми снова обрёл часть своей разбитой души, осколок по имени Ким Тэхен. — Только не говорите, что вы тут просто рыдаете уже два часа! — звонкий голос Сокджина нарушил их уединение. Омега зашёл в спальню, поправляя дорогие ткани одежды, следом за ним зашли пара безмолвных слуг, те просто оставили подносы с едой и удалились. — Заканчивайте горевать. Ми, вообще с дороги, ты стал ещё худее и меньше, ты ел в своём дворце хоть что-нибудь, кроме риса? — Джин хотел сказать что-то ещё, но маленькое тело чуть не сбило его с ног. — Чинджу! — ещё одна часть души Ми вернулась к нему, ещё один брат снова был рядом. Ладони омеги мягко опустились на талию Чимина, тот с родительской любовью смотрел на все ещё красное от слез лицо, на искусанные губы и вроде бы радостные глаза, на дне которых была одна тягучая и удушающая боль. — Сокджин… — мягко поправил омега, неуверенно улыбаясь. Ми же грустно улыбнулся, осматривая брата, а стоило ему заметить метку — юноша отступил на шаг назад. — Ты теперь омега главы? Поздравляю… — У нас должна была быть свадьба, но он уехал, пришлось отложить. Ты же понимаешь, что мое согласие не требуется… Но я люблю его, люблю, Ми, больше чем себя! Он все, что у меня есть, и я отдам за него свою никчёмную жизнь! Он мой альфа, мой мужчина, моя душа… и я ношу его ребёнка. — голос Сокджина вмиг стал тихим, с нотками безысходности и страха. Чимин вдруг улыбнулся и приложил ладонь к ещё пока плоскому животу, скрытому тканью ханбока. — Ты понёс от него и молчал об этом?! — недовольно фыркнул Тэхен. — Тихо! Никто не должен узнать об этом кроме вас, поняли?! И я сам узнал только недавно. Пока Намджун не знает, у меня есть шанс отсрочить свадьбу. А когда уже поздно будет скрывать, я буду молить его о том, что мне тяжело, что стоит дождаться родов, с рождением нашего ребёнка он и забудет уже об этой прихоти. — Джин накрыл своей ладонью руку Ми и ласково улыбнулся. — Ты сам-то альфу или омегу хочешь? — спросил Тэхен, вставая с футона. — Это неважно. Главное, чтобы он родился здоровым.       Ми вдруг резко отпрянул от брата и отошёл к стене, опускаясь на пол. — Я полюбил одного человека. Он выше меня по положению, наш союз не одобрит никто и никогда, но он любит меня также сильно, как и я его. Я провел с ним течку, я почти получил его метку, он говорил мне, что я — его жизнь, и он хотел стать мне мужем. Я с самого начала понимал, что это невозможно. Но притворялся, чтобы он не переживал. Когда ему пришлось уехать по делам, его тетушка отправила меня в одно из своих имений, я должен был жить там затворником до конца своих дней. Но дорогу нам преградили кындаль, я снова увидел этого человека, огонь в его глазах загорелся с новой силой! Он никогда не отпустит меня добровольно, я буду ненавидеть, кричать, проклинать, но он все равно не отпустит. Я боюсь его… — взгляд омеги становится пустым. — Юнги не придёт за мной… Я буду гнить рядом с этим монстром… Вот в чем разница между нами. Джин, ты любишь и тебя любят в ответ, хоть и больна ваша любовь, а ты, Тэхен любовь к себе принимаешь и даже что-то отдаёшь взамен, мне же Чонгуку дать нечего. Душу, сердце, разум — это все я отдал моему гуну. Моему Юнги… Осталось только тело, которое к боли уже привыкло да только боюсь Чонгуку его мало будет, он им быстро насытится.       Тэхен и Джин, слушали, задержав дыхание — вся боль, ужас и горечь выходили из души юного омеги. Он так долго держал это все внутри, копил, множил и терпел. Никто не мог выслушать, помочь, уберечь и поддержать. Он жил в аду, где каждый был сам за себя, и вместо покоя попал в другой котёл, только побольше и погорячее. Джин мягко опустился на колени рядом с братом, поцеловал его в лоб и смахнул спутанные волосы с глаз. — Теперь тебе станет легче. Мы рядом с тобой и мы что-нибудь придумаем. Спасём тебя от него, у меня теперь высокое положение и много возможностей. Намджун оставил логово на меня. А сейчас тебе нужно поесть, тебе нужны силы.       За его спиной Тэхен тихо хмыкнул, Ми же только бессильно кивнул, позволил накормить себя и снова уложить спать. — Побудь с ним. А мне нужно проверить, все ли в порядке. — Когда ты скажешь ему, что у него скоро свадьба? Ты не сможешь и эту церемонию отсрочить, Джин. Чон Чонгук — не тот человек, которому можно помешать, и даже то, что ты главный омега этого дома, тебе не поможет. Даже Ми не поверил в твою сказку про «все будет хорошо»! — Тише! Разбудишь его! Мы должны помочь ему бежать. В тот кебан, откуда он приехал, там его укроют и не выдадут никогда. Да и искать его там Чонгук не станет. Мы спасём его, на меня подумать никто не посмеет, а на тебя тем более: все знают, что ты в немилости у твоего альфы и злить тебе его ни к чему. Молчи об этом, для всех будем готовиться к церемонии, выбирать ткани и украшения для Ми, ну, а я сегодня ночью вышлю гонца в кебан. Они должны подготовить все то, чтобы встретить нашего брата и обеспечить ему безопасность.       Джин поднялся и быстро покинул спальню. Тяжёлый груз тайны и забот по планированию побега, да ещё и свадьбы опустились на его плечи. Тэхен же нежно погладил щеку спящего омеги и тяжело выдохнул. Хоть бы эту судьбу ему удалось спасти, и он готов заплатить небесам любую цену за это. — Хэнсу… Ми здесь. Его привезли днём. Господин хочет брака с ним, а я и Тэхен… хотим помочь ему сбежать. — Сокджин отставил пустую чашу в сторону и склонился ближе к лицу старшего. — Я ждал, когда же его привезут! Глупцы! Вам жизнь надоела?! Я знал отца Чон Чонгука, покойный глава предательства не прощал никогда. Лучше бы ты о своём ребёнке думал. Господину Чону твой альфа не указ, он его не боится и голову перед ним склоняет только для вида. Он и тебя, и Тэхёна в клочья разорвёт, если вы у него посмеете забрать его омегу, которого он искал, которого он желает больше, чем жизнь, который и есть его главная победа. Я живу побольше твоего, и я знаю, как альфы умеют любить. Я видел это не раз, но также я видел, как они умеют за унижение этой любви карать. Ми он ничего не сделает, у него рука на него не поднимется, а вот вам… Забудь об этих глупых мыслях, готовь все к свадьбе и не препятствуй. Твоему брату придётся принять свою судьбу и жить с мужем, носить его метку, рожать ему детей и быть покорным. Но прежде вспомни ту клятву. Пока я ещё жив, приведи ко мне Ми, моих сил хватит, чтобы сказать ему то, что нужно, очистить мою душу от груза этой тайны. А теперь уходи. Пей ту настойку, что я велел для тебя приготовить, и береги дитя, которое внутри тебя. Это источник твоей силы и защита.

***

      Следующим утром Джин разбудил Чимина как только забрезжили первые лучи рассвета, ни говоря ни слова накинул на плечи тёплую накидку и небрежно заколол волосы одной из своих твикочжи. — Куда ты меня ведёшь? — сонно спросил омега, цепляясь за рукав брата, но тот молчал. У дверей дальней комнаты, спрятанной среди комнаток слуг, они остановились, Джин мягко отворил их и подтолкнул Ми вперёд, сразу же закрывая двери обратно. — Джин, что это значит? — тихо спросил омега. — Подойди сюда. — тихий и прерывистый голос раздался откуда-то сбоку, Чимин вздрогнул и повернул голову в сторону. На футоне под тяжёлым одеялом кто-то лежал. Медленно сделав пару шагов навстречу, юноша остановился. — Кто вы? — Неужели ты забыл меня? Того, кто бил тебя до крови и твоих громких стонов боли?! — насмешливый, но по-прежнему спокойный голос. — Хэнсу… — сорвалось с губ. Чимин немедля подошёл вплотную к футону и опустился на колени, прижал к губам холодную и бледную руку своего старшего омеги, позволяя себе улыбнуться. — Прекрати, мальчишка! Отпусти мою руку и слушай внимательно то, что я тебе сейчас расскажу. Но сначала подай мне воды. — Ми послушно налил воды из кувшина, что стоял рядом, в небольшую чашу и помог своему хэнсу приподняться. — Ты изменился. Стал старше, боль любви твоё сердце и глаза поразила. — уставший и тихий голос старшего омеги напомнил Чимину те дни в кибане, когда тот за любую оплошность наказывал его. Что осталось от того человека? Гордость, его несломленность, даже несмотря на все унижения, на надругательства и боль. Тэхен рассказал ему, через что прошлось пройти их хэнсу. Ми хотел, как только выпадет возможность, навестить его, попросить прощения, ведь это он был виноват в том, что хозяина их «Сада» убили, а старшего омегу насильно увезли сюда. — Ты несчастен, как и все кисэн. Как все омеги, что позволили себе любить. Я расскажу тебе одну старую историю. Это было, когда я был обычным ису. У меня только появился господин, который носил меня на руках, но я не чувствовал к нему абсолютно ничего. Он был одним из уважаемых воинов в самом сильном клане кындаль, сам глава уважал его и считал своим другом. Наш «Сад изящных слов» процветал, о нас знали другие кибаны, каждый вечер дом был полон знатных и богатых альф, даже близкие родственники Вана были нашими гостями. У нас появился красивый омега, ему только исполнилось семнадцать лет, и он ещё был никем не тронут. Мы смеялись над ним и обходили стороной. Кисэн, что не был с мужчиной в семнадцать-то лет! Он был тихим, постоянно читал книги и ночи проводил у реки, думая, что никто не замечает. Когда его представили нашим гостям впервые, никто даже не посмотрел на него, потому что он танцевал свой танец так печально и с болью, что смотреть тяжело было. Его потом высекли за это, запретили читать и выходить из дома. Я тогда впервые увидел, как он плачет, тихо так в дальней комнате с принадлежностями для уборки. Я ни к кому чувств не проявлял, держался холодно, за это меня любили старшие омеги, но тут я, сам себя не понимая, зашёл в комнату, опустился рядом с ним на колени, прижал к себе, и слова утешения сорвались с моих губ. Об этой ночи никто не знал, но он поселился в моей душе, я так жаждал ему помочь, делился с ним дарами моего господина, уговорил своих старших омег, чтобы они позволили ему жить со мной в комнате и дали ещё один шанс. Все были в шоке, когда в ханбоке, больше напоминающем нижнее платье, он вышел танцевать с двумя цуруги в руках. В тот вечер у нас в гостях были кындаль. Сам глава, который не особо любил это все, пожаловал к нам. Каждый из кисэн хотел получить его внимание. Каждый, кроме этого омеги. Он не стеснялся смотреть главе в глаза, будто угрожал ему, осмелившись подойти ближе и закончить танец рядом с альфой, после он опустился на колени и протянул цуруги мужчине. Тот взгляд от него отвести не мог. Кажется, в его пустых глазах что-то переменилось, я знал, что у главы уже несколько лет как умер супруг, родил ему наследника и спустя пару дней после родов скончался. Чон Чжон своего мужа любил странной сумасшедшей любовью, не выпускал из логова, при воинах заставлял надевать чанот, а во время беременности вообще увёз в отдельное имение. И все думали, что после его смерти тот больше ни к одному омеге не прикоснется. А вот неопытный кисэн, что посмел дерзить ему танцем, завлёк его. Той ночью глава забрал его невинность, и он оплатил это сполна. Утром я с ужасом увидел в глазах этого омеги глупое счастье и огонь мне не знакомый. Любовь… Тем же вечером приехал Чон Чжон, выкупил его и для вида ещё пару кисэн, что подарил своим воинам. Меня же отправили вместе с ними на первое время. Ведь мой брат все ещё оставался неопытным и глупым, хоть и скрывал это. — хэнсу остановился и перевёл дыхание, Ми снова помог ему выпить воды, а старший снова продолжил то, что держал в себе долгие годы. — Глава поселил его в лучшей комнате и приходил к нему каждую ночь в течении недели. А потом больше месяца альфа и думать о нем забыл. Омега научился скрывать все внутри себя, не выходил из комнаты и покорно ждал как собака. Однажды к нему забежал маленький альфа, наследник Чжона, на отца не похож был вообще, черты лица у него омежьи были, но характер как у главы. Они подружились, наследник к себе тяжело подпускал людей, а этого кисэн за пару дней лучшим другом стал считать. Он в нем нашёл тепло, которого у него не было никогда, ведь омега, давший ему жизнь, давно был в могиле. Так прошёл год. Мой брат жил ради главы и его сына. Мужчина же приходил к нему только, чтобы разделить с ним ложе или сделать больно — словами, руками, своей силой. Концом стало то, что Чон Чжон отправился в одно из своих военных наступлений, а кисэн узнал, что ждёт ребёнка. С поля битвы альфа не вернулся, воссоединился со своим любимым, а вот мой брат, с моей помощью и непонятной мне добротой хозяина кибана, беременность скрыл, мы отправили его в школу кисэн, что была далеко в провинции. Ребёнка ему позволили оставить, но он знал, что его ждёт, если это будет омега — та же участь, если же альфа стал был обычным слугой или охранял бы юных учеников кисэн. И ему было запрещено этому ребёнку быть родителем. Никто и никогда не должен был узнать тайну его появления на свет. Роды были тяжёлые, он писал мне о том, что уже готовился к смерти, но всё-таки выжил. Родился омега. Слабый и еле дышащий, который почти что не кричал. Моему брату только один раз позволили взять его на руки, прижать к груди и поцеловать. Он стал его наставником, воспитывал его, готовил к такой же жизни, что и у него, а потом его решили выдать замуж. Он хотел наложить на себя руки, разлуки с сыном омега бы не выдержал. Поэтому по приезду в дом его будущего супруга, он сбежал в ту же ночь. Больше мне о нем неизвестно ничего. Только мне пришло письмо от него. Последнее. Там он просил рассказать его ребёнку правду, когда тот будет готов, я поклялся сделать это, а ещё передать ему сундук с письмами и вещами. И теперь я выполняю своё обещание. И кажется я забыл назвать тебя имя моего брата. Хван. Твой наставник, твой учитель, твой любимый Хван. Сундук ждёт тебя в твоем кебане, ты можешь в любой момент послать за ним, а если тебе будет позволено и съездить за ним самому. Я рассказал все, что был должен. А теперь уходи…       Слезы были на щеках обоих. Чимин прижал ладонь ко рту, сдерживая рыдания, неверяще смотря на хэнсу, что, прикрыв глаза, тяжело дышал и, видимо, не желал его больше видеть здесь. На дрожащих ногах Ми поднялся и дошёл до двери. Медленно открыв их, он увидел Джина, который взволнованно посмотрел на бледного, сгорбившегося и потерянного юношу. Спотыкаясь будто от боли, Чимин добрел до комнаты, в которой провёл ночь, аккуратно достал из волос шпильку и резко провёл ей по запястью. Кровь тонкой струйкой потекла из раны, омега устало смотрел на красные капли, что падали на пол и пачкали ему одежду. Было все равно. Его папа был рядом всегда, но так недоступен. Ми проклинал судьбу, свою жизнь, отца и всех альф. — Ненавижу! — шептал, смотря на свою же грязную кровь. — Папа… Папочка! Я так хочу тебя увидеть… Прости меня, папа… — Ми уже не чувствовал боли, слышал чьи-то крики, и как его кто-то поднимал на руки. Омега видел перед собой лицо папы и улыбался. Так искренне и радостно, как не улыбался никогда в своей жизни. — Что же ты, блять, наделал, глупый! Что ты натворил!

***

      Сокджин смотрел на Ми, который по-прежнему был без сознания, его руку перевязали и лекари сказали, что хоть порез и глубокий, но жизни омеги ничего не угрожает. Джин не знал, что поведал хэнсу его брату, но это было то что убило в юноше последние силы бороться и жить. Пригрозив слугам смертью, если кто-либо узнает о случившемся, кисэн сидел рядом с Ми, и по его щекам текли слезы. Когда уже кончится эта боль, когда они перестанут страдать, когда они получат от судьбы счастье, а не тягучую и уже привычную горечь? Тэхен пришёл только вечером, весь день помогал с приготовлениями к свадьбе, чтобы отвести внимание от Ми и Джина. Омега достал небольшое письмо, что спрятал в рукаве и протянул Джину. — Я все сделал, как ты сказал. Там письмо в кебан. Гонец готов? — Сокджин лишь кивнул, и письмо оказалось уже под его одеждами. — Кто довёл его до этого? — зло спросил Тэ, нежно опуская ладонь на щеку своего бессознательного брата. — Он говорил с хэнсу. Я поклялся, если хэнсу доживет, устроить ему встречу. Мне неизвестно больше ничего, но, кажется, Ми узнал что-то связанное с его прошлым. Он расскажет, если пожелает. Сегодня иди к себе, проведи ночь со своим альфой и задобри его. Нам это пригодится. Я планирую отправить Ми в храм для очищения и молитв, как это бывает перед свадьбой. Там он и сбежит. Теперь иди.       Тэхен посмотрел на младшего и коснулся губами его запястья, скрытого бинтами, а после поднялся на ноги, но выйти не успел, пришёл один из слуг и низко поклонился Джину. Опустившись на колени и получив разрешение говорить, он тихо произнёс: — Ваш хэнсу скончался, господин. — Сокджин только покорно принял эту новость, не позволяя себе плакать — хэнсу бы высек его за несдержанность. Отдав приказ готовить все к похоронам, главный омега покинул комнату и вернулся в свою пустую спальню. Спальню главы. Он ждал Намджуна, тот забрал бы его боль своим поцелуем и руками. Своей грубой, но искренней любовью, тем, что просто был бы рядом. — А пока ты рядом со мной, маленький. — ладони сами по себе опустились на живот, нежно поглаживая его. — Ты — мой дар, и имя твоё Хьеон.       Так звали покойного хэнсу. Добродетель. Он заменил Джину всех, он вырастил его, а омега даже поблагодарить за это не успел. — Спите спокойно, Хьеон. Вы останетесь со мной навсегда.

***

      Следующие несколько дней прошли как в тумане. Ми очнулся, но отказывался от еды и из комнаты не выходил. Молчал, не отвечая на вопросы Тэхена и Джина, только трогал запястье и смотрел в одну точку, на стену с расписным узором. Душа у него уже почти умерла, Чимин никогда не простит себя за это. Он сломал жизнь своему папе, появившись на свет, то, что он дитя того альфы — причина его разлуки с Хваном. И Ми было плевать, что он не безродный кисэн, как оказалось, а сын главы кындаль, что у него даже есть старший брат. Было все равно потому, что это родство ему не нужно, нужен только папочка с грустными глазами и таким нежным голосом. Чимин отдал бы все, что у него есть, даже жизнь свою, лишь бы знать, что родитель жив, лишь бы увидеть его хотя бы на секунду. Омега готовился упасть в ноги Чонгуку, вымолить у него право съездить в кебан, забрать то, что оставил ему папа, воскресить свои воспоминания, а после уже не страшно. Альфа пускай даже на цепь его посадит и будет держать возле себя, уже будет легче стерпеть, Ми сделает это с улыбкой.

***

      На похоронах хэнсу молчали все, даже альфы, которые насиловали его, неприкрытый стыд и жалость были на их суровых лицах. Джин убил бы их всех — тварей, что позволили себе касаться своими мерзкими руками их тела, но только Тэхен, мягко взяв его под локоть, спокойно и чуть насмешливо прошептал: — Ты не тех винишь, главный омега. Приказ его брать отдал твой мужчина, бросил как кусок мяса своим зверям! Ты его, конечно, оправдаешь, но кровь хэнсу на его руках. Хватит уже жить в иллюзиях, Сокджин! — Я знаю лучше тебя, кто здесь отдаёт приказы! И Намджун заплатит за это однажды. Но не тебе и не мне обсуждать решения главы! — зло прошипел Джин и вывернулся из хватки брата, отходя от него в сторону. Усмешка появилась на губах Тэхена, а в следующую секунду он вздрогнул от сильных рук, обнявших его сзади. — Вишня… — хрипло пробормотал Хосок в шею омеги. — Здравствуй, господин. Ты уже почти неделю не делишь со мной ложе. В чем же причина? — Много дел, подготовка к свадьбе отнимает много сил, да и мы готовимся к новому наступлению на наших врагов. Нам нужны новые территории, мы должны расширяться, чтобы росли наша сила и богатство. — альфа утянул юношу подальше от чужих глаз, за угол дома. Там он прижал его к стене и жадно поцеловал. — Ты же знаешь, что мой брат ненавидит господина Чонгука. — вдруг хрипло выдал Тэхен, мягко оттолкнув от себя мужчину. — И что с того? Гук не тот, кто будет спрашивать омег об их желаниях и чувствах. И я напомню тебе, что это не твоё дело. — Хосок стал серьёзным и отстранился от кисэн. — И Ми теперь мучаться всю жизнь?! Терпеть насилие над собой каждый день, делить постель с нелюбимым, жить с монстром?! — Тэхен позволил себе повысить голос, за что и получил несильный удар в живот. — Будет терпеть и подчиняться также, как и все омеги этого дома. Чонгук его любит больше чем себя, твой брат — настоящая шлюха, которая спала со всей династией, а Гук его принял обратно! Собирается сделать его своим законным супругом, твой Ми должен ноги ему за это целовать! Кому он нужен такой?! У него будет положение, богатство и альфа, который убьёт любого за него. Об этом любой омега мечтает, а эта шлюха смеет воротить нос?! Передай своему брату, что если не склонит голову, я помогу ему это сделать, и, поверь, милосердным как Чонгук я не буду! — ударив Тэхена ещё раз, Хосок зло сплюнул на землю, и развернувшись, ушёл. Тэ хрипло закашлялся, прижал ладонь к животу и засмеялся, вместе со смехом из глаз на траву закапали слезы. Альфа ведь говорил не только о Ми сейчас, он и Тэхёну снова указал на его место. Как же Чон это любит: приказывать, унижать, показывать своё превосходство, давить своей силой, буквально душить ей. — Теперь я жизнь положу, но Ми от тебя и твоего монстра-брата спасу! И ничего ты мне не сделаешь, всесильный Чон Хосок!       С усилием поднявшись на ноги, кисэн вернулся в дом, направился прямо в комнату брата и с ужасом увидел там одного из омег, что склонился над абсолютно спокойным Ми. В руках у него был танто с инициалами Чонгука. — Что ты делаешь, сумасшедший?! — закричал Тэхен. Незнакомец вздрогнув, повернул голову на голос и усмехнулся. — Защитник прибежал! Не сегодня так завтра, но я убью эту шлюху! — тонкие пальцы обхватили щеки Ми, он посмотрел прямо в его пустые глаза и ядовито выпалил: — Я буду бороться за него до конца, ты понял? Победитель всегда один, а я никогда не проигрываю! Чонгук мой! — отбросив оружие в сторону, омега поднялся с футона, на котором сидел Чимин и направился к дверям, не забыв толкнуть Тэхена в сторону. — Ты тоже получишь по заслугам. Господину твоему я помогу найти юношу более покорного, который не будет его позорить и которого не нужно будет прилюдно наказывать! — Тэ, не задумываясь, замахнулся и дал наглецу пощёчину. — Тебя вроде Мэй зовут? Так вот послушай меня… — пальцы Тэ больно ухватили волосы омеги, заставляя того запрокинуть голову. — Господину Чонгуку, кроме моего брата, не нужен никто, тебя он использует в качестве дырки, и все это знают. Делай, что хочешь, но его любовь ты не получишь. Ещё раз посмеешь даже подумать о том, чтобы причинить Ми зло, я расскажу об этом главному омеге, и поверь мне, тогда ты узнаешь, что такое настоящий ад! Убирайся, блядь! — вытолкнув Мэя за двери, Тэхен осторожно подошёл к брату и опустился на футон рядом с ним. — Ми… — Он его любит, представляешь? Что он мог увидеть в этом человеке? Что там можно любить? — тихо прошептал Чимин, а когда Тэ попытался коснуться его пальцев, то резко убрал руки. — Я хочу побыть один. Тебя ждут дела, ступай.       Тэхен грустно улыбнулся — брат закрывался от него с каждым днём все сильнее, с каждыми ядовитыми сутками, проведёнными в этом доме. Омеге ничего не оставалось, как тихо покинуть комнату и вернуться к себе. Времени оставалось не так много, нужно было тщательно спланировать побег Ми отсюда. Но подумать ему не дали. Вскоре вернулся Хосок. Не говоря ни слова, он резко потянул пояс ханбока омеги в сторону и толкнул его на футон. — Я скучал по моей вишне! — почти что зарычал альфа, наваливаясь сверху на Тэ и целуя его, куда придётся. Кисэн только прикрыл глаза, отвечая на поцелуи, отдаваясь все также полностью и с желанием, как раньше. — Я люблю тебя, Тэхен! — шептал мужчина, толкаясь внутрь жаркого и узкого тела, наполняя легкие любимым ароматом вишни. — Я тебя тоже нет, мой господин…

***

      К концу недели Ми было позволено посетить храм для очищения и молитв. Надев самую неприметную одежду, омега в сопровождении Джина и десятка едра отправился туда. В этом же храме должна была произойти его свадьба, о которой он даже не знал, но догадывался. К побегу все было готово. Сокджин уговорил одного из омег храма помочь им, кындаль должны были ждать снаружи со всех входов, которых у храма было два. Ми же по плану должен был переодеться в одежды старика и, притворившись им, в сопровождении того самого омеги покинуть святое место. Неподалёку их бы уже ждали лошади и один воин, он бы и увёз их в кебан. Чимин не верил в то, что у них может получится, но Джин и Тэхен подбадривали его, приказывали верить в лучшее. — Хоть кто-то из нас должен быть свободен, Ми. И ты этого заслуживаешь больше чем мы, поверь. — прошептал ему Тэ на прощание ночью перед побегом, а затем несдержанно потянулся к пухлым и сухим губам брата. Мягко коснувшись их, Тэхен сразу же отстранился и, не говоря ни слова, покинул комнату. Чимин же ошарашено смотрел вслед брату и трогал свои губы. Он не почувствовал ничего, совсем ничего, да и надо ли было? Поцелуй был быстрым и смазанным, не стоило предавать этому значения, но только вот он был запретным. Омегам нельзя целовать друг друга и тем более омегам, у которых есть альфы. Почему же его Тэ забыл об этом?       Той же ночью вернулся Чонгук, уставший, в крови, он не стал заходить к Ми, только спросил у слуг, как он, приказал приготовить ему купальню и что-нибудь из еды. Трапезу принёс никто иной как Мэй. В своих лучших одеждах и с развязными подведёнными глазами, омега смело забрался в воду к своему господину. Чонгук устало закатил глаза, пока тонкие пальчики будто бы в первый раз исследовали его татуированное сильное тело. — Я так ждал вас, мой господин! Так скучал! Позвольте вашему рабу быть в вашем раю сегодня ночью! — губы Мэя как бабочки порхали по коже мужчины, тот сдался и сорвав с того мокрую одежду, увлёк в грубый поцелуй. Больно, долго и страстно трахая этого омегу, Чонгук пытался отвлечься. От мыслей, от желания бросить тут эту шлюху и пойти к своему сокровищу. Прижать к себе тонкое и родное тело, вдохнуть его любимый запах, ласково поцеловать и смотреть на спящее юное личико. Вместо этого альфа продолжал резко толкаться в стонущего под ним Мэя, кусать его шею, плечи, вдыхать его запах: приятный, но чужой и совсем мужчине ненужный. Ему даже было жаль Мэя, который обладал поистине запоминающейся красотой, но влюбился в того, кто никогда не ответит ему взаимностью. Чонгук уже нашёл ему жениха, надо было устроить этот брак поскорее, да омега сначала будет лить слезы, противиться, но потом смирится и будет счастлив. За преданность и верность Чон умел быть благодарным и награждал сполна.

***

      Ми совсем не спал ночью. Он вышел из спальни во внутренний двор дома и сидел там на холодной траве, смотря на ночное небо. Думать о предстоящем побеге омега не желал, внутри было только два желания — вернуться туда, где началось, в кебан и узнать, что у Юнги все хорошо. Что здоров, что счастлив, даже если забудет его, встретит другого омегу и соединит с ним свою судьбу. Пусть так, лишь бы был счастлив. Слуга пришёл за Чимином с первыми лучами рассвета. Умывшись прохладной водой, юноша переоделся и, тщательно расчесав волосы, заколол их в высокую и тугую прическу. От завтрака отказался, ступая по ещё тихому дому, прощался с этим местом и молил, чтобы оно принесло счастье хотя бы его братьям. Сокджин с серьезным лицом встретил его, взяв за руку, повёл за собой. За ними тенью шли едра. Чимин вздрогнул, увидев их будто бы мертвые бледные и спокойные лица. — Личные охранники Намджуна такие же, как и он. Я тоже долго привыкал к этому. — тихо шепнул главный омега.       До храма было добираться не более десяти минут. Джин ласково провёл пальцами по щеке брата и протянул ему небольшую записку. А затем проводил до дверей храма и остался ждать снаружи. Тишина и запах благовоний. Чимин прижался спиной к одной из стен и прочёл послание.

«Помни о нас. Молюсь небесам о твоей удаче и о том, что мы когда-нибудь ещё встретимся. Пусть будет светлым твой путь, брат.»

      Ми тяжело сглотнул и спрятал послание в рукав, потом его надо будет сжечь чтобы не оставить следов. Он прошёл чуть дальше, опустился на колени и помолился. Попросил прощения за своих грехи, надеялся на милость и на то, что ему удастся сегодня получить свободу. Человек Сокджина уже ждал его, нервно цокнув при виде омеги, жестом приказал поторопиться. Чимин быстро переоделся, сгорбился, чтобы больше походить на старика, и медленно они направились ко второму выходу. Стоило им оказаться на улице, Ми вдруг услышал громкую музыку и плач. Он повернул голову и увидел пеструю процессию, что направлялась куда-то: ярко одетые омеги с накрашенными лицами плакали и пели песни. Чимин как никто другой знал, что это за церемония. Так хоронили кисэн… Не понимая, что творит, юноша спустился к ним, подошёл к одному из плачущих и спросил: — Как его звали? Какой был ранг? — Наш хэнсу. Он был с нами больше пяти лет. Наше солнце. Наш великий Хван… — слезы с новой силой потекли из глаз омеги, процессия двинулась дальше. А Ми так и остался стоять один посреди дороги, ему в спину смотрели едра, но было уже все равно. Кажется, они его не узнали. Его помощник подбежал к нему и резко толкнув, злым шепотом выговорил, что омега чуть не раскрыл их. Чимин только тихо прошептал извинения и позволил увести себя за угол храма, где их уже ждали. Молодой альфа помог им сесть в небольшую повозку, они двинулись в путь. Внутри у Чимина окончательно все сломалось, он почувствовал, что что-то случилось. Он знал, зачем подошёл к тем омегам, сердце не обмануло. Кисэн понял, что это именно его Хван. Его папа… у которого он так и не успел попросить прощения, которого так любил… который никогда не был его по-настоящему… Ми не считал, сколько времени прошло с того, как их лошади двинулись в путь, но внезапно они остановились. Тот самый молодой альфа заглянул к ним и подал руку, Чимин непонимающе посмотрел на него, но вылез из повозки. — Ты даже не удостоил меня чести попрощаться с тобой! — насмешливый и ледяной голос Чонгука прошил тело как сильный удар. Альфа подошёл к нему вплотную и больно сжал пальцами щеки. — Ты — блядь, которая посмела предать своего хозяина. Поверь мне, любовь моя, я хотел по-хорошему! Но ты… ни слезы, ни мольбы твоих братьев не помогут теперь. Увести в дальнюю комнату и запереть там! У нас завтра свадьба, поэтому побереги личико, весна моя! — грубо оттолкнув омегу, Чонгук быстрым шагом подошёл к помощнику Ми, которого уже опустили на колени. Один взмах — и катана опустилась на его шею, брызги крови украсили белый ханбок господина, следом головы лишился и молодой альфа.       Чимина же грубо затолкали в дом, затем и в ту комнату, куда приказал мужчина. Перед глазами у омеги были только отрубленные головы безвинных людей, которые пытались ему помочь. Себя было не жаль, кажется, он сразу понимал, что так просто от этого монстра не убежать. Ми усмехнулся и вспомнил, что у него в сундуке с его вещами лежала склянка с ядом, маленькая и неприметная, капли бы хватило, чтобы лишить жизни. — Это будет моим свадебным подарком, господин!       Мэй довольно улыбался: теперь Чонгук точно не пощадит эту шлюху. Забьет до смерти, будет насиловать до потери сознания, заставит задохнуться от боли. Предательства кындаль не прощают. — Теперь я буду рядом с моим господином. Первый же бой ты проиграл, кисэн. Первую же битву.       Омега смотрел в зеркало, примерял дары Чона, и что-то пел себе под нос. А уже через полчаса он сидел на полу и, бессильно опустив плечи, стонал. Слуга принёс ему шкатулку с подарком от господина и там была записка. Приглашение на великую и роскошную свадьбу.

***

      Сокджин и Тэхен молчали, направляясь к комнате, в которой всю ночь продержали их брата. Тэ даже не трогал свои разбитые губы, руки все были в синяках, а во рту до сих пор оставался привкус крови. Это Хосок его вчера так учил покорности. Конечно, альфа понял, кто помогал Ми организовывать побег, главному омеге он сделать ничего не мог, но на своём отыгрался за всех троих.

***

— Я просто не выдержу и убью тебя, понимаешь? — рычал Чон, снова и снова нанося удары Тэхену. — Так чего же медлишь?! — хрипло вскрикнул кисэн, в следующую секунду застонав от очередного удара по щеке. — Слишком легко для тебя! — снова удар. — И моя любовь к тебе связала руки. — уже тише сказал альфа. Тэхен же сплюнул кровь и улыбнулся порванной губой. — Он брат мне, и я хотя бы его жизнь хотел спасти. Но ты и Чонгук не дали. Он Чимина в могилу сведёт быстрее, чем ты меня, уж поверь. Тебе-то плевать, но мне жить с одной невинной душой на счету мною убитых. Я ведь не спас. Я не помог… — Глупый! — шепчет Хосок, целуя в следы от ударов. — Брат твой смирится и полюбит. Они ещё будут счастливы. Ты зря горюешь, Тэхен. Мы все будем счастливы. — голос альфы стал спокойным, он нежно погладил омегу по спутанным и мокрым волосам. Собственная ложь была горькой. Хосок это почувствовал только сейчас. Этот привкус, от которого теперь не избавиться никогда.

***

      Тэхен вышел из своих воспоминаний, только оказавшись в комнате брата. Чимин поднял на них уставшие красные глаза и горько улыбнулся, увидев слуг, что несли одежды и украшения. — Ты должен быть сильным. — только и сказал Джин, резко покидая комнату. Сил смотреть на то, как его брата готовили к церемонии «похорон», не было. Ми позволил раздеть себя, обтереть тело влажными тряпками, смоченными в цветочной воде, не двигаясь, наблюдал за тем, как на него одевали дорогое нижнее платье, как сверху одели тяжелый свадебный хварот, а волосы убрали в сложную причёску и сверху надели хвагван. Тэхен не мог отвести от брата глаз, тот был поистине прекрасен, он, кажется, стал ещё меньше в этих больших и величественных одеждах. Лицо сделали совсем белым, а губы были будто смоченные в крови. — Ми… — тихо выдохнул омега, но взмах маленькой ладони прервал его. — Молчи, прошу тебя, молчи. Мы поговорим позже. Завтра. Когда все это кончится, брат. — медленно двинувшись к выходу, Чимин, глубоко вдохнув, поднял глаза на омег, что должны были сопровождать его до паланкина и обратно до «дома». Среди них был и тот, кто чуть не перерезал ему горло. Какая ирония! Глаза его были полны боли, но кисэн его не жалел. За любовь к монстру надо платить. Музыка играла, кындаль уже начали развлекаться, с шумом они проводили жениха до паланкина, предвкушая ещё большее веселье. Чимин даже не помнил, как оказался снова в том же храме, как пробыл там какое-то время и как его везли обратно. Улицы шумели, кындаль не привыкли тихо праздновать, толпе простого люда хотелось увидеть хоть одним глазком избранника одного из главарей, но они тут же бы поплатились за это жизнью, если бы только осмелились. В логове стало ещё громче. Ми чуть выглянул из паланкина, вдохнул запахи алкоголя и цветов, что бросали под ноги тем, кто нёс его и вернулся обратно. — Какая мерзость! — тихо прошептал омега.       Процессия остановилась на порогах дома, главный омега встречал их, он был вместо родителей. Подав руку Чимину, Джин повёл его в дом, а под босые ноги жениха по-прежнему сыпались лепестки невинных цветов. В главной зале уже стоял тэресан, Ми сглотнул, увидев его. Он успел сделать только пару шагов, как огромные двери распахнулись и вошёл Чонгук. В самом дорогом ханбоке, с катаной за поясом; его лицо было спокойным и, кажется, счастливым, он будто бы что-то предвкушал. Быстрым шагом альфа подошёл к Чимину, все поклонились ему, и омега тоже склонил голову. Горячие мужские ладони опустились на юные щёки, и сухой поцелуй остался на лбу юноши. — Ты красив как то солнце, что встает по утрам, и как та луна, что сменяет его ночью. Пора начинать церемонию.       Стоило им занять свои места за их столами и поклониться друг другу как велел обычай, шум мигом прекратился. Все воины смотрели на Хосока, которого Чонгук попросил провести церемонию. — Мой брат, я рад, что ты встретил того омегу, с которым пожелал провести жизнь. Любовь — святое и великое счастье. Я не умею говорить тех слов, которые пишут на свитках, но знай, что мы с тобой братья навсегда, и моя обязанность — оберегать твоего супруга так же, как ты будешь защищать его сам. Я клянусь тебе в этом, Чонгук. — Ми только тихо усмехнулся, что заметил Тэхен, сидящий неподалёку, усмехаясь в ответ. Тут же принесли чарки с алкоголем, Чонгук приподнял одну и выжидающе посмотрел на омегу. Чимин сглотнул и несмело обхватил такую же пальцами. Альфа выпил, даже не поморщившись, Ми же еле сдержал в себе кашель от незнакомой горечи. Это была клятва небу и земле. Вторые чарки были осушены ещё быстрее, это были клятвы друг другу, а когда принесли половинки тыквы, в которых была последняя порция напитка, Чимин посмотрел на своего пока ещё жениха, и одинокая слеза всё-таки скатилась из уголка глаза. Чонгук нахмурился и резко впихнул свою половинку в руки омеги: по обычаю они должны были ими обменяться и выпить. — Пей! — рыкнул мужчина, медленно глотая алкоголь. Чимин выпил. Последняя клятва — любить друга и жить в согласии всю жизнь. К половинкам тыквы были привязаны синие и красные нити. Нити, которые соединяют две судьбы. Они навсегда останутся с ними. Стоило Ми проглотить остатки спиртного, Чонгук утянул его наверх, заставляя подняться. Они поклонились всем, а после поднялся шум ещё сильнее, чем прежде. Воины наперебой кричали поздравления господину, желали счастья, детей и новых побед. Хосок только похлопал мужчину по плечу и кивнул мол: «Ты и сам все знаешь, брат». Чонгук, кажется, впервые за всю жизнь искренне улыбнулся, он коснулся губами запястья своего теперь уже мужа и встал из-за стола. — У меня есть для тебя подарок, мой дорогой супруг! — кивнув едра что охраняли вход, альфа жестом приказал воинам замолчать. Все в ожидании смотрели на двери и своего господина. Через пару минут ожиданий альфы приволокли в залу и бросили под ноги Чонгуку какого-то человека. Мужчина опустился на корточки рядом с ним и, схватив за волосы, приподнял голову, чтобы все могли увидеть лицо. Кажется сердце Чимина умерло в этот момент. — Юнги! — закричал громко и пронзительно. На лице любимого не осталось ни одного живого места, он тяжело дышал и с большим усилием открыл глаза. — Мои братья, это гун этого великого королевства! Он осмелился забрать у меня моего омегу, он трахал его, даже хотел заключить с ним брак. Этот выродок решил, что может трогать мое, и пришло время отвечать за свои поступки. Мой дорогой супруг, наслаждайся! Это все только для тебя! — Чонгук бросил Юнги катану и достал свою. — Вставай, ублюдок, ты будешь сражаться со мной! — Юнги, нет! — Чимин попытался вылезти из-за стола, подбежать к ним и помешать обезумевшему мужу, но кивка головы Чона хватило, чтобы пара едра перехватили омегу и удержали на месте. — Я умоляю тебя, Чонгук! Я сделаю все, что ты хочешь, но не тронь его! Я и так уже твой, не отнимай невинную жизнь! — Ми дёргался в сильных чужих руках, кричал срывая голос и рыдал. Альфа не слушал, он с усмешкой наблюдал, как Юнги медленно поднялся на ноги и взял катану. Он успел только сделать один выпад, Чонгук без усилий выбил оружие у него из рук и поднёс лезвие своего к горлу. — На колени, тварь! — Юнги в ответ плюнул, попадая сопернику прямо на ворот свадебных одежд. — За наряд мой тоже ответишь.       Чонгук толкнул обессиленного альфу ногой в живот и с удовольствием наблюдал, как тот упал на пол, начиная глухо кашлять. — Самая интересная часть подарка, Ми. Смотри же! Сюда его подведите! — в глазах альфы горел нечеловеческий огонь. Чимин кричал проклятия и смотрел на искалеченного Юнги, моля небеса, чтобы они забрали его жизнь вместо невинной души его любимого. — Ты будешь гореть в адском огне. Ты умрешь в страшных муках! — кричал омега мужу, но тот не слушал. — Я люблю тебя. Ты вынесешь это все. Ты справишься, мульквисин. Я верю в это… — договорить Юнги не успел. Чонгук перерезал ему горло, следом нанося удары катаной в живот и с презрением отталкивая мертвое тело от себя. Чимина тут же стошнило, чужие руки больше не держали его, он упал на колени, и, кажется, из него вместе с рвотой выходила и его душа. Вываливалась кусками. Мертвыми и вонючими. Чонгук же подошёл к нему сзади и одним резким движением заставил упасть на холодный пол животом. Окровавленной катаной он разрезал нижнюю часть одежды омеги и больно ударил по бедру. — Я скучал по твоему телу! У нас с тобой брачная ночь будет раньше, чем по обычаю, но, думаю, ты не против! — сплюнув на пальцы, альфа протолкнул их в тело Чимина, уже через минуту заменяя их членом. Ми дёрнулся от боли, но ни слова не сорвалось с его губ. Чонгук двигался резко, размашисто и быстро. Сжимал худые бёдра пальцами, чтобы остались его следы, шептал что-то развязное и грубое, но омеге под ним было все равно. Он смотрел на тело Юнги, смотрел, не отрываясь, и хотел только одного. За ним следом. К тишине, покою, в объятия смерти и Юнги. Ми слышал голос Тэхена, тот рвался к нему, но, конечно же, Хосок не пустил. Он утащил кисэн прочь из залы, не слушая уже привычные проклятия юноши. Сокджин же сорвался из помещения первым, он потерял сознание, стоило ему выйти из душной и пропитанной кровью и алкоголем комнаты. — Ты же этого хотел?! Этого добивался, Чимин?! Так вот получай сполна! Это моя любовь к тебе, и во что ты её превратил! И так будет и дальше, если не станешь слушаться! Если не примешь меня!       Зубы Чонгука больно впились в шею, кусая и оставляя метку. Это стало концом. Сознание омеги не выдержало, и дёрнувшись, а затем тихо вскрикнув, Ми провалился в забытьё. Альфа заметил это, только когда кончил внутрь измученного тела, увидев, как кровь течёт по ногам его мужа, собираясь лужицей под ним. Быстро натянув одежду, мужчина подхватил родное тело на руки и почти бегом отправился к небольшой комнатке личного лекаря кындаль. Старый омега Чонгука ненавидел, не хотел даже пускать на порог, но увидев на его руках юношу, да и с каплями крови на руках альфы и одежде, немедля пропустил внутрь. — Что с этим дитём?! Что ты с ним сделал, чудовище?! — хрипло рыкнул старик. Чонгук только дрожащим голосом умолял помочь, смотря на бледное лицо своей весны. Кажется, у него начиналась истерика. — Вон отсюда. — сухая дряблая рука указала на дверь, и мужчине пришлось подчиниться. Неизвестно сколько времени прошло, когда двери отворились, лекарь плюнул Чонгуку прямо в лицо, но войти позволил. — Я тебя отравлю, пока спать будешь! Он ребёнка мертвого выкинул. Прямо мне в руки и выкинул! Изверг! Зачем дитя ему зачал, если отнял сам же?! Я дал отвар, проспит до утра, молись, чтобы у твоего омеги сил хватило все это выдержать и выжить. Он может вообще больше не родить тебе, понимаешь?! Останется у меня. А ты убирайся, прочь отсюда, убийца!       Старик вытолкал альфу прочь и опустился на колени рядом с омегой, что метался в агонии боли. — Юнги… — хрипели обескровленные губы. — Тише, маленький… Ты сильный… Ты справишься…       Чонгук спрятал лицо в окровавленных ладонях и тяжело выдохнул. Ребёнок… Не его… Чимин носил ребёнка от того альфы. А Чон вместе с жизнью гуна забрал и жизнь его ребёнка. — Моя весна… ты только живи… Чимин, живи… я прошу тебя…       Ми его не слышал. Ему виделось лицо Юнги: он улыбался и ласково целовал в губы. Прижимал к себе и говорил, что все будет хорошо. На руках у Юнги был малыш, крохотный и до безумия на него похожий. Альфа показывал Чимину ребёнка, который своими спокойными глазами смотрел на них, изучая и запоминая. Но вдруг резко стало темно, а потом омега увидел уже мёртвого возлюбленного, а в руках у него были окровавленные пелёнки с их малышом. А на талию опустились руки Чонгука и он ласково прошептал: — Это только начало, весна моя…