Сад изящных слов: Запертые в клетку

      Чимин проснулся ранним утром, когда ещё даже солнце не взошло. Бесшумно выскользнув из объятий Юнги, накинув на нижнее платье хлопковую накидку, омега покинул комнаты. Ступая босыми ступнями по ещё прохладной с ночи земле, обняв себя руками, он думал о том, что сегодня предстоит приём у королевы-пи, а он бы все отдал за день наедине со своим господином. Тёмные волосы кисэн легко развевал ветер, пока он медленно брёл к дальней беседке в саду. Стражники даже не обратили внимание на небольшую фигуру, что мимо них прошла и скрылась в тени деревьев. Пока ещё было время, и Юнги мирно спал после их ночи, полной несдержанной страсти, которая намертво переплелась с нежностью, альфа Чимина своими поцелуями, касаниями, шёпотом ласкающим научил жить, показал, что добровольно тоже можно желать близости и унижения после не чувствовать. — Я проклинаю тех людей, что обрекли тебя на эту судьбу, которые бросали тебя в чужие руки безжалостно и смотрели, как они тебя своей грязью пачкают.       Юнги ласкал губами кожу на маленьких, ещё детских ладонях омеги, а затем прижимал к груди, улыбался и шептал: — Оно твоё, мульквисин… Только ради тебя бьется, чувствуешь?       Слова мужчины приносили невыносимую боль и в то же время неизведанное прежде счастье. Как так вышло? Они влюбились ещё тогда ночью у реки, когда Чимин уже с жизнью попрощался и был готов сгореть от стыда, а Юнги увидел самое прекрасное создание в своей жизни. Альфа вспоминал его позже, а ещё детскую сказку своего папы про ниточку, что связывает две судьбы, две жизни, которые друг другу предназначены небесами. Ми улыбнулся, когда господин ему эту историю поведал: он тоже слышал такую от Хвана, но у него была она грустнее, однако. Старший омега рассказывал, что очень тяжело, больно невыносимо, когда у тебя твою судьбу и смысл забирают, разлучают и насильно рвут красную нить. И верил кисэн именно в предание своего хэнсу потому, что никогда этот мир на его стороне не будет. По рангу не положено.       Только забрезжили первые лучи рассвета, Чимин выглянул из беседки, увидел, как дворцовые слуги шли в сторону павильона через сад, какие усталые и бледные были их лица от недосыпа, но вдруг заметил маленького мальчика, что бежал быстро, смеялся звонко, на что получал злое шипение и одёргивания от, судя по всему, отца. Ребёнок был такой светлый, чистый и радостью своей заставил Ми улыбнуться. Омега вышел из беседки им навстречу, опустился перед резко остановившимся малышом на корточки и протянул руку. На ладони ещё остались два шрамика, небольшие и не столь заметные, но мальчик несмело дотронулся своим крохотным пальчиком и провёл нежно. Рядом стоящий отец грубо дернул ребёнка на себя, запричитал и начал извиняться, но Чимин прервал его взмахом все той же руки. — Как тебя зовут? — ласково спросил Ми, притягивая ребёнка к себе. — Ныль, мой господин.       Омега улыбнулся: имя было красивым, этот малыш и вправду был как летнее небо. Мальчик заметил в волосах у кисэн заколку с навершением из цветка пиона — недавний подарок Юнги. Чимин этот взгляд заметил, также как и длинные русые волосы юного, судя по запаху, омеги. Без лишних раздумий снял со своих прядей украшение и аккуратно закрепил на голове ребёнка. Тот своими огромными глазками благодарно посмотрел на господина, хотел поцеловать ему руку, но Ми не позволил, сам губами коснулся маленького лобика и, резко поднявшись, зашагал обратно в комнаты Юнги, смахивая слезы. — Ныль, ты хоть знаешь, кто это был?! Сколько раз тебе говорил, что нужно вести себя сдержаннее! Мало я тебя секу бамбуковыми стеблями?! — отец схватил сына за руку и быстро повёл к нужному им павильону. — Господин подарил мне заколочку! Ни у кого во дворце такой больше не будет! — радостно засмеялся мальчик и дотронулся пальчиками до украшения в волосах. — Тогда береги её, может это единственное, что ты в своей жизни получил просто так.

***

      Юнги нахмурился, когда почувствовал, что тёплого тела в его объятиях нет, приоткрыл медленно глаза, пытаясь размытое ото сна зрение привести в порядок, и улыбнулся невольно, когда увидел, как омега стоит у зеркала и аккуратно надевает на себя ханбок.       Чимин вздрогнул, стоило горячим рукам оказаться у него на талии, а сильной груди прижаться к его спине. — Зачем вы пугаете меня, мой господин? — тихо молвил юноша, накрывая ладони мужчины своими.       Альфа нежно убрал тёмные пряди в сторону, оголяя нежную кожу шеи, коснулся сухими губами и вдохнул травяной запах. — Я ещё не успел нанести на шею и плечи масло, так что не пахну ничем, — шутливо оттолкнул его Чимин, а Юнги развернул к себе лицом и поцеловал нетерпеливо. — Ты пахнешь дикой мятой — такую мне приносил сын моего личного слуги в детстве. Я даже просил оставлять мне её на подушках и зашивать в одежду, настолько приятен был этот аромат. Когда встретил тебя впервые, то не поверил сначала, что тот запах вернулся ко мне, снова взбудоражил мое сознание, думал, мерещится это мне. А ты настоящий, сотканный из него, пустивший во мне свои дикие корни! — снова поцелуй, затем ещё один и ещё. Чимин через силу оторвался от губ Юнги, бессильно уткнулся носом ему в плечо и простонал. — Что ты делаешь со мной, господин… Мучаешь меня, до слез доводишь своими словами и ласками… — Лишь только потому, что желаю и люблю тебя больше всего на свете! Спроси у облаков, они скажут, что я не лгу. — альфа подхватил Ми на руки и снова отнёс на постель, но тот настойчиво оттолкнул, прижал палец к настырным губам и слабо улыбнулся. — Не время, мой господин. Тебя ждут брошенные тобой дела, а мне нужно побыть одному и подготовиться. — И как я смею отказать тебе? — недовольно выдохнул Юнги и отстранился. — Ты прав, много дел накопилось, Ван давно уже ждёт от меня их исполнения. Но давай хотя бы позавтракаем вместе? Твой любимый сикхе велеть принести? — Сегодня я хочу чхасу. — Как пожелаешь, — альфа с улыбкой проследил затем, как юноша снова вернулся к зеркалу, достал из шкатулки серьги и надел, позволяя пока что темным густым прядям волос чуть прикрыть уши. — Я рад, что обычаи запрещают тебе носить волосы распущенными при других альфах. — сказал Юнги, не смея оторвать глаз от своего омеги. — Мой господин меня ревнует?! — усмехнулся Чимин, опускаясь рядом с мужчиной, тот сразу же перетянул его к себе на колени, бережно поднося одну из густых прядей к лицу и вдыхая манящий запах. — Мой мульквисин, конечно я ревную, ведь ты слишком красив, — Юнги ласково коснулся пухлых губ, втянул в полный любви и нежности поцелуй, желание снова начало распаляться в теле мужчины, и Ми уже не смог сопротивляться, позволил тонким пальцам потянуть за узел на одежде, но тихо отворившиеся двери вынудили прервать слишком сладостный момент. Альфа нахмурился, недовольно посмотрел на слуг, готовый выгнать их прочь немедленно, но юноша в его объятиях только еле слышно засмеялся и отстранился. Медленный завтрак, неспешные разговоры и планы на день; Чимин позволил себе окунуться в эту мечту, немного пожить в иллюзии спокойствия. — Я никогда не спрашивал сколько тебе лет, Юнги. Могу ли я… — Будущая весна будет двадцать третьей в моей жизни, — альфа отпил из своей чаши и накрыл ладонь кисэн своей. — Могу ли я узнать ещё больше о тебе? О твоём детстве, твоих родителях, твоей должности? — Чимину было интересно все, о себе рассказывать было нечего, мужчина и так уже все знал, да и не видел ничего омега, кроме школы и кибана. — Расскажу все, о чем попросишь. Во дворце я живу с десяти лет, а родился и жил до этого в имении своих родителей, что очень далеко отсюда. Мой отец-омега — родной брат королевы-пи. Они из очень знатной и уважаемой семьи. Папу выдали за моего отца, когда ему было вот как тебе, тот был прославленным военачальником, много побед было за ним, великий покойный Ван был очень привязан к нему, почитал его, поэтому, когда пришла пора женитьбы, он вспомнил о младшем омеге из семейства Мин. Моего папу звали Нён потому, что в ночь перед его рождением его отцу-омеге приснился цветок лотоса. Папа спокойный был, тихий, он почти не разговаривал и болел. Не знаю чем, но страшные боли в груди мучали его все годы, что я жил в поместье. Отец его очень любил, но он военный, его характер был суровым, тяжёлым, никогда не было улыбки на его губах. А когда мне десять лет исполнилось, то он получил ранение в сражении на востоке и скончался от раны через пару дней. Папу это сгубило окончательно, через месяц он с отцом воссоединился. А меня королева-пи без раздумий забрала к себе во дворец. Я стал гуном. Лучшие учителя, орава слуг, что и дышать боялись в моем присутствии, из лучшей жизни в ещё более богатую и высокую. Но мне было так одиноко, хоть королева пыталась заменить мне семью, но я чувствовал, будто совсем один в этом огромном дворце. А потом вырос, поступил на службу у Вана, и все это притупилось. Здесь очень много было омег, Ван даже присылал мне тех, кто не смогли стать его «поднебесными», но я никого так и не смог пустить к себе на ложе. А во время одной из прогулок по городу, когда я, переодевшись в не слишком заметные одежды, забрёл к реке с желанием насладиться ночью и тишиной, то встретил одного прекрасного духа воды, что околдовал меня. Он будто бы частью реки был, а стоило мне увидеть его лицо, вдохнуть запах — и больше не было прежнего Юнги-гуна, снова я мальчишкой стал, что мяту обожал и просил папу зашивать её в подушки. Вот и вся история, Чимин. Жизнь моя заново началась после встречи с тобой. Как я искал тебя! Но тщетно, будто ты и впрямь спрятался на дне реки от меня. А потом увидел как эти… в Хувоне тебя терзали, думал, убью их немедля, но стоило твоё бледное лицо и траву, окрашенную кровью, увидеть, мой гнев утих на время, ведь спасти тебя стало самым важным. Я должен просить прощения у тебя, мой маленький. За то, что не приходил так долго и допустил все это… — речь мужчины резко оборвалась. Он поднял глаза, полные сожаления, вины и любви на Ми. У омеги сердце будто бы остановилось, слезы сами прочертили дорожки по щекам. Не сдерживаясь, он бросился к Юнги, обнял так сильно, что мужчина резко выдохнул, но подарил ответные объятия. — Я тебя недостоин: много грязи уже пролилось на меня, никогда не отмыться, но любовь к тебе даёт силы. Хочу все это забыть, хочу поверить, что имею право быть с тобой. Стать твоей парой, мой господин, подарить свою жизнь тебе, а сердце отдал с первой встречи наших глаз. Кисэн любить не имеют права, у нас закон один — исполнять волю и желания своего господина, но не сметь любить его. Я все нарушил, и за это навсегда проклят буду, но готов терпеть и большее ради тебя! Никого и никогда, кроме тебя, больше мне не полюбить, Юнги! Все, что у меня было, подарил тебе, и счастье мое в этом. Я птица подстреленная, растоптанная и ничтожная, которая последние перья отдала за любовь; самую высшую награду в этом мире я получил. Небеса благословили меня, даровав встречу с тобой! — слезы было уже не остановить, Чимин рыдал, покрывая лицо альфы солеными поцелуями. И не удивился нисколько, когда увидел, что Юнги плакал тоже. Ми смотрел на того, кто стал миром, смыслом, ближе мужчины у него не было никого.       «Я так боюсь тебя потерять, так боюсь разлуки», — в мыслях шептал омега, снова молился, просил для них ещё времени. Надышаться, насмотреться, чтобы сердце ещё не прекращало биться так по-глупому счастливо. В шестнадцать лет Ми обрёл истинную любовь. Но как же дорого нужно за неё платить. Он это знал, поэтому и слезы, что сцеловывал с его щёк Юнги, были не только от счастья.       После альфа всё-таки покинул его, ушёл в павильон чиновников: дел накопилось слишком много и откладывать их решение — множить недовольство Вана. — Подготовься к ужину, мы пойдём к королеве-пи, — Юнги оставил поцелуй на лбу омеги и быстрым шагом покинул территорию королевского павильона.       Чимин же, тяжело выдохнув, велел позвать к нему Ли. От встречи с королевой он не ждал ничего хорошего, уже представляя, как она будет на него смотреть. Что толку, если он наденет самые дорогие ткани и украшения. Он все равно лишь жалкий раб, бывший кисэн и недостоин даже подол её ханбока целовать. Это давило до безумия: эта несвобода, разница рангов. Чимин так устал склонять голову, ему не нужно было, чтобы почитали и опускались на колени перед ним, только бы лишь самому не пришлось этого более делать. Его мечтой было уехать подальше из этого кровавого и проклятого дворца, куда-нибудь в тихое место, где у них с Юнги был бы небольшой дом, там бы в каком-нибудь неприметном храме у них произошла бы свадебная церемония. Мир и спокойствие рядом со своим любимым — это все, о чем мечтал Ми.       Не переставая думать о предстоящей встрече ни на секунду, юноша позволял Ли одевать себя в темно-синий ханбок, забирать волосы в тугую причёску и вплетать в неё тяжёлые украшения. Из зеркала на него смотрел красивый юный омега, его вид говорил о богатстве, манеры и осанка достойные далеко не ранга кисэн, но в глазах — усталость и ничего больше. Чимин устал гадать о будущем, бояться и просить милости небес. Когда двери отворились и вошёл Юнги, омега только прижался к его груди, пряча лицо, блаженно вдыхая родной запах альфы. — Ничего не бойся, мульквисин мой. Я всегда защищу тебя. Ты не должен ничего стыдиться, ведь отныне стал моей парой, никто не посмеет оскорбить тебя, а если такое случится, то он ответит мне, клянусь! Даже если это будет королева-пи, — Чимин взволновано посмотрел на мужчину, услышав эти слова, прижал палец к его губам, прося не вести такие вольные речи. — Мой прекрасный омега, ради тебя я пойду против всех, запомни это, — прошептал Юнги, а после взял ладонь юноши в свою и вывел из комнат.       До зала приёмов королевской семьи идти было по ровному и закрытому павильону не больше десяти минут, но для Чимина они показались вечностью. Он сглатывал тяжело, крепко сжимая тёплую ладонь альфы пальцами. Когда они подошли к большим и тяжёлым дверям, Ми быстро поднёс ладонь Юнги к губам, шепча какую-то короткую молитву, а затем резко отпрянул и поправил свои одежды, с огромным усилием надевая на лицо маску спокойствия. Мужчина ласково улыбнулся и коснулся щеки омеги, а затем кивнул слугам, те безмолвно отворили двери, и взору Чимина открылся огромный и роскошный по убранству зал. В центре, на небольших тронах сидели Ван и Королева-пи. Их лица были спокойными, у женщины — ещё и скучающим. Чимин немедленно опустился в поклоне, идеально ровно держа спину, доставая веер из рукава ханбока. — Мой Гун, я так давно не видела тебя, — властный и ровный голос королевы эхом отразился от стен зала. Юнги без промедления направился к своей повелительнице, поцеловал подол её расшитого золотом одеяния и получил улыбку в ответ. — Государственные дела тобой позабыты, и теперь я вижу причину… Но, признаю, достойную! — хриплый и немного гнусавый голос Вана заставил Ми вздрогнуть. Король не отрывал от него взгляда своих мутных глаз, медленно поглаживая редкую, но ещё не совсем седую бородку. Иксонгван на голове придавал ему ещё больше угрюмости и серьёзности. — Великий Ван, я прошу прощения за то, что посмел оставить службу. Но теперь все изменится. И я привёл своего омегу не просто так. Прошу благословения на мой с Чимином брак, — Юнги опустился на колени перед правителем и склонил голову. Мужчина только усмехнулся в очередной раз и похлопал Гуна по плечу. — Решать нашей Королеве-Пи. В делах брачных от меня толку мало. Но вот мой совет — запри его на все замки, иначе такую красоту украдут прямо из твоих рук, — тяжёлый смех раздался прямо над ухом Юнги. А затем Ван поднялся с трона, дав жест альфе, он направился к небольшим дверям, что вели в его личные комнаты, его вонсам, чьи рукава доставали почти что до пола, мягко зашуршал и фигура короля вскоре скрылась из виду, следом за ним в проеме исчез и Юнги, оставляя Чимина и самую сильную женщину государства наедине. Взмах тонкой и бледной ладони, и вот уже слуги накрыли все для трапезы. — Я знаю о тебе все: где ты родился, кто тебя растил, сколько мужчин у тебя было. И поверь: я совсем не желаю тебе зла, Ми. Но ты не глуп, должен понимать, что брака с моим гуном тебе не видать. Он женится на омеге из знатного рода, ведь он наш наследник. В твоих интересах помочь мне. Я обеспечу тебя всем, что потребуется, и ты покинешь этот дворец тихо. Не волнуйся, в кибан не придётся возвращаться. Дарую тебе любое имение в этом государстве, безбедное существование, но мой Юнги должен о тебе забыть, — ни одной эмоции не было на лице королевы, пока она говорила. Чимин же побледнел. Слуга поставил перед ним чашку с дымящимся чаем; вздрогнув, омега задел её пальцем, и горячая жидкость обожгла ладонь и испачкала рукав ханбока. Кажется, боли от ожога юноша даже не почувствовал. Он, не двигаясь, смотрел на женщину, что уже решила его судьбу, и он знал: подчиниться придётся. — Я хочу вернуться туда, где мои братья, — хрипло молвил Ми, когда слуга бинтовал ему ладонь. — Ты не знаешь о том, что кибана твоего больше нет. И братья твои теперь живут в логове кындаль. На верную смерть и унижения я тебя не отправлю. Поселишься в поместье рядом с тем местом, где вырос. Через месяц мой гун отправится в поход по приказу Вана, тогда-то ты и уедешь. А пока сделаем вид, что благословение вы получили, будем готовиться к великой свадьбе, — затем королева поднялась, подошла к сидящему на коленях омеге и приподняла его лицо за подбородок. — Твоя юность уже погублена, и мне тебя искренне жаль. Быть может, найдём тебе мужа. Я помогу тебе обрести покой и обеспечу безопасность, но только если исполнишь мою волю, кисэн.       Чимин коснулся губами подола одежд великой женщины, оставляя две соленые капли на нем. — Честь для меня служить вам, моя королева-пи.

***

      Джин смотрел на дорогой хварот, лучшие украшения, а внутри все медленно умирало. Завтра его свадьба. Намджун станет ему законным супругом, и омега по праву будет принадлежать ему. Сокджин уже в десятый раз примерял церемониальные одежды, кажется, теперь он ненавидел белый цвет. Намджун ни разу не объявился с их последней прогулки. Кисэн краем уха слышал, что где-то случилось восстание, и много воинов альфы полегло в битве. Джин смотрел равнодушно, как слуги готовили весь дом, украшали, на кухне трудились десять омег, кындаль готовили свои лучшие одежды, тренировались с катанами, чтобы в день церемонии развлечь своего главу. А будущий супруг, наконец закончив с примеркой платья, снова пошёл в самую дальнюю и сырую комнатку дома. Там, на футоне, под тяжёлым одеялом лежал измученный и больной омега, что когда-то был строгим и властным хэнсу самого богатого и роскошного кибана столицы. Лекари его, конечно, осмотрели, но это не очень помогло. Царапины, порезы, синяки, сломанные кости — все это заживет, но не сломанная душа. — Слишком много альф осквернили его тело. Они занесли ему в кровь болезнь, господин. — прошептал лекарь Джину, заканчивая менять повязки хэнсу, что до сих пор не пришёл в себя. — Что за болезнь? Это поддаётся лечению? — взволнованно спросил омега, не в силах смотреть на то, что осталось от его старшего кисэн. — Нет. И болезнь коварная. Не знаю, через сколько она сожжет этого несчастного. Может, через неделю, а может, через месяц, на моем веку с этой болезнью и год жили. Это не гнилокровие, хотя очень похоже на него. Просто альфы оставляли в нем своё семя, раз за разом, брали его тело без нужного очищения. Когда синяки заживут, то может показаться, что ваш хэнсу здоров. Но смерть теперь живет внутри него, и когда она занесёт над ним свою катану, я не могу даже предположить.       Лекарь поклонился, печальный взгляд его был направлен на несчастное тело, что лежало на чистых простынях. Джин остался рядом с хэнсу на всю ночь, держал в ладонях его руку, холодную и с совсем тонкими пальцами. — Я никогда не прощу тебя за это, Намджун. Никогда! — шептал как в бреду, роняя жгучие слезы на постель.       Он бы согласился на месте своего старшего омеги оказаться, не раздумывая, только бы тому не довелось всего этого ужаса, позора, унижения испытать. На следующее утро, когда хэнсу пришёл в себя, он обескровленными губами велел Джину идти прочь, и тот с улыбкой сообщил, что впервые его ослушается. Глаза омеги ничего не выражали, он как податливая кукла позволял Сокджину кормить себя, переодевать, протирать раны и перевязывать их. Но больше ни слова не сказал, смотрел на маленькое окошко, через которое в комнату проникали маленькие солнечные лучи. С того дня, как Намджун отдал судьбу хэнсу в руки своего омеги, прошло три дня. И все это время Джин не покидал комнатку, в которую глава приказал пленника поместить. — Зачем ты здесь? Мне твоя жалость не нужна, она меня травит ещё сильнее, чем те мужчины, что брали меня сутками на старых вонючих простынях! Я принял свою судьбу давно и покорился ей, так как ты смеешь пытаться ей помешать? — тихий, но все такой же властный голос старшего омеги нарушил тяжелую тишину помещения. — Я не позволю вам умереть! Только не вам! — несдержанно выпалил Джин, а кисэн в ответ ему усмехнулся. — Глупец! Ты такой же добряк, каким был. Не понимаю, что глава нашёл в тебе, как ты сможешь носить титул, если даже букашку пытаешься спасти?! А впрочем. мне все равно. Мои дни сочтены, только вот обещание своё не выполню… Ми по прежнему во дворце? — вдруг спросил омега, отбрасывая тяжёлый гребень в сторону. — Мне ничего не известно. Мои возможности здесь ограничены волей Намджуна, — тихо ответил Сокджин. — Если до моей смерти я так и не увижу его, то ты выполнишь то, что я скажу. В том кебане, откуда Ми приехал, живет один из старых омег, его имя Бао. Ты только скажи ему: «Хван», и он все поймёт. Отдаст тебе то, что нужно. Это ты и передашь Ми, — слабыми и дрожащими пальцами хэнсу взял ладонь Сокджина в свою, потянул из его волос шпильку и резко провёл по коже. Омега вздрогнул, но руку вырвать не посмел, смотрел, как капли крови появились из раны, а старший омега произнёс: — Клянись на своей крови, что выполнишь то, что я приказал.       Не медля ни секунды, Джин решительно поднял глаза и поклялся. — Небеса мои свидетели, хэнсу. Я выполню клятву или умру.       Утром, в день свадьбы, Сокджин заперся в цимдильбане и горько заплакал. Один, с болью и тоской в сердце, он должен был заключить брак с тем, кого любил больше всего на свете, но смерть сейчас стала бы избавлением, лучшим лекарством. Душа омеги знала, что ничего хорошего эта церемония ни ему, ни Намджуну не принесёт, не будет им жизни потому, что альфа его разбирает на кусочки, ломает, тут же залечивая раны от своих слов и грубых рук.       Кисэн с бледным лицом покинул душную купальню, даже не взглянул в зеркало после того, как его одели в хварот. Босыми ногами медленно брёл по украшенному дому, порывался навестить хэнсу, но слуги сказали, что глава запретил сегодня это делать. Неосознанно омега дошёл до кухни, в нос ударил сильный запах готовящихся блюд. Прикрыв рот рукой, юноша сорвался с места, вырвавшись из дома, упал на ещё сырую от росы траву, и тяжело и долго его рвало кажется вчерашним обедом. После, юноша тыльной стороной ладони провёл по губам, поморщился от неприятного привкуса во рту и медленно поднялся с колен. — Может, рыба была испорченной… — тихо пробормотал Сокджин, возвращаясь в дом.       Слуги резко оторвались от своих занятий: все как один смотрели на своего господина, омега непонимающе нахмурился. Позади раздались шаги, все низко склонили головы, а Джину даже поворачиваться не нужно было, чтобы понять, кто пришёл. Тяжёлая ладонь опустилась на поясницу, дыхание Намджуна опалило шею, он оставил властный поцелуй где-то под ухом и развернул омегу к себе лицом. — Ты нарушаешь все традиции, господин, — тихо сказал кисэн. — Я сам создаю традиции. Ты так прекрасен, жемчужина! Я, кажется, убью всех своих воинов, если они посмеют посмотреть на твоё лицо. — Тогда вели мне надеть чанот. — Не дерзи. Я не хочу ругаться в этот день, — на удивление спокойно сказал мужчина, поглаживая ладонью щеку омеги. — Мне нужно уехать и немедленно. Как только вернусь, немедленно заключим брак. А пока… оставляю свой дом тебе, своих подданных, все в твоей власти до моего возвращения. Привыкай к тому, что ты главный омега этого места.       Намджун не дал и слова сказать, поцеловал быстро, чуть кусая кисэн за пухлую губу, и быстрым шагом покинул кухню. Никогда не спрашивал, ставил перед фактом; этот мужчина, кажется, умел только давать приказы и наказывать за их неисполнение.       Тучи на время расступились. Джин выдохнул облегченно: ему стало лучше и веревка на шее немного ослабла. Когда вечером он снова решил остаться у хэнсу, в комнате тот вдруг приказал привести лекаря. — Вам стало хуже? — Не мне. Ты ничего не ешь и тебя от запаха масел воротит. Тебе такое незнакомо, я же сразу эти признаки узнаю. — О чем вы, хэнсу? — странное волнение зародилось в груди, к горлу резко подкатил ком. Джин все же велел привести лекаря, но старший омега его перебил, подозвал слугу ближе к себе и шепнул что-то на ухо. Тот только кивнул и пошёл исполнять приказ. Когда явился лекарь, а с ним ещё старый бета с длинными седыми волосами, что тяжёлой косой лежали на плече, Сокджин решил не спрашивать, а просто подчиниться воле старшего. Его уложили на чистую ткань, заставили приподнять юбку и нижнее платье, а затем бета влез ему между ног и проник старыми скрюченными пальцами в тело. — Не дёргайся! — приказал старик, продолжая своё дело. Кисэн уже понял, для чего это все было нужно, и смотрел на своего хэнсу непонимающе и с волнением. После осмотра бета что-то шепнул лекарю, тот взял ладонь омеги, аккуратно кольнул палец и выдавил немного крови в маленькую склянку. Затем склонился над своими вещами, что принёс, и, шепча что-то, начал делать только ему известные вещи. Джин поправил одежду, поднялся и посмотрел на старого бету. — Говори, — а у самого колени дрожали, а сердце колотилось как сумасшедшее. Старик обменялся с лекарем взглядами и прохрипел: — Ты в положении, господин. Носишь под сердцем ребёнка главы.       Тучи снова сгустились. Капли крови из ранки на пальце оставили след на полу. Душа омеги, что только получила небольшую передышку от боли и страданий, получила удар ещё более сильный, чем прежде. — Я казню вас обоих, если хоть одна живая душа узнает об этом, — на удивление ровным голосом сказал кисэн, покидая комнату.       Намджун не узнает. Только когда уже скрывать будет поздно, тогда Джин ему откроется. Сейчас же беременность — его тайна, его тяжёлое бремя. Омега всхлипнул и до боли прикусил губу. Он уже любил дитя, что было внутри него, и также сильно боялся его отца. Намджун этого ребёнка, конечно, захочет. Узнав, все свои планы поменяет и вернётся, немедленно заключит с ним брак. Он хочет законных детей. А Джину всего лишь эгоистично хотелось хоть немного свободы, пары месяцев наедине со своим ребёнком. — Пока что ты только мой, и я обещаю, что так будет как можно дольше, мой маленький. — шептал кисэн, поглаживая ещё плоский живот. — Небеса помогут мне.

***

      Когда Тэхен пришёл в себя, то с удивлением обнаружил, что не валяется с раздвинутыми ногами на холодном полу подвала — напротив, он лежал в тёплой постели и в очень знакомой спальне. Аромат цитрусов. Хосок. Альфы рядом не было, но его ночной халат был на теле омеги. — Какая забота… — прохрипел Тэхен, принимая сидячее положение. Сначала бросить в ноги своим ублюдкам, а потом снова пустить к себе, делая вид, что ничего не было. Как раз таки в духе этого мужчины. Кисэн был даже благодарен ему за то, что сорвал с лица повязку из глупых ожиданий. Внутри поселилась пустота, не было конца и края равнодушию ко всему. И если бы Чон ещё раз толкнул его в руки чужих мужчин, Тэхен бы пошёл. Он ради Хосока пойдёт на все потому, что тот ему господин и хозяин. До вчерашнего дня был ещё и любимым альфой, единственным, кого юноша желал. Это прошло, и почему-то омеге было не жаль. Отношения кисэн и господина — вот что теперь между ними. И на части рвало от этой правды, из-за этого по щекам текли слезы; не кричал и не вырывался, когда его трахали на грязном холодном полу, когда били и шептали мерзкие слова на ухо. Это все можно было стерпеть, стиснув зубы, вынести всю боль и унижение. Но то, что приказ отдал тот, ради кого билось сердце — убило. — Не вставай с постели. Тебе нужен отдых. — голос Хосока, как всегда спокойный и резкий, разрушил тишину комнаты. — Я в порядке, господин. — бесцветно пробормотал Тэхен. — Прекрати! — рыкнул мужчина, резко приближаясь к постели и хватая юношу за подбородок. Кисэн непроизвольно вздрогнул и зашипел, но от прикосновения не ушёл. — Ты так прекрасен, но я хочу свернуть тебе шею, вишня. — Может лучше снова отдашь меня как дырку для своих воинов? — усмешка, а следом звук пощёчины разбавил секундную тишину после слов омеги. Удар был довольно ощутимый. Тэхен сплюнул кровь прямо на одежду альфы и хрипло засмеялся. — Не забывай, с кем ты разговариваешь, кисэн. — ледяным голосом произнёс Хосок. — Простите, господин. Готов понести наказание за проявленное непослушание. — спокойно и безразлично ответил омега. В глазах его не было ничего: ни страха, ни боли, только пустота. Он смотрел на своего хозяина и не понимал, как позволил своему сердцу полюбить этого безжалостного человека. Как поверил его словам, принял его страсть за чувства и растворился в этой иллюзии. Хосок опустился на постель рядом с юношей, осторожно притянул его к себе и поцеловал в макушку. Тэхен сопротивляться не стал, но в ответ не обнял. — Я сохранил твои волосы. Спрятал у себя в сундуке. И зачем ты это сделал? — Чтобы тебе больше ничего во мне не нравилось. — тихо ответил омега. — Тогда тебе придётся и душу свою убить. Ведь она главный источник моей любви к тебе. — усмехнулся Хосок. Тэхен же поднял на него вмиг потемневшие глаза и произнёс: — Я опоздал. Ты уже убил её за меня, господин.

***

      Месяц жизни в постоянном ожидании конца — вот что было с Чимином все дни после встречи с королевой-пи. Он не проронил ни слезинки, но при каждом упоминании Юнги о предстоящей, как он думал, свадьбе внутри все умирало. Ми смотрел на родное лицо, целовал несдержанно мягкие губы и пытался надышаться, напиться своим альфой. Не успел. Через пару дней мужчина должен был отправиться по приказу Вана в дальние земли страны, чтобы узнать причины частых бунтов в этих местах. Чимин упал в ноги альфе, узнав об этом. Он помнил слова Королевы о походе, но так больно было в минуту, когда сам Юнги сказал эту новость. — Моя любовь, не нужно расстраиваться. Меня не будет всего лишь полтора месяца. За это время все полностью подготовят к нашей свадьбе, и как только я вернусь, то наконец-то ты станешь моим по всем законам. — Разлука с тобой ломает мне кости, господин! — Чимин так и остался сидеть у ног альфы, тот лишь беззлобно посмеялся и сам опустился на колени. — Мой мульквисин, прошу тебя, успокойся. Все будет хорошо, моя тетушка защитит тебя и будет оберегать. Не заставляй меня расстраиваться перед столь важным заданием. — в своём неведении Юнги был как ребёнок. Он не понимал, что когда вернётся, то Чимина во дворце уже не увидит. Не было смысла говорить о тоске, сейчас альфа не понял бы её истинной силы. Ми поцеловал его и утянул за собой на их ложе — последние ночи он хотел провести именно так, сгорая от жара и любви. Позволяя своей бедной измученной душе хоть так залатать раны, которые все равно снова откроются. Прогнившая чёрная кровь потечёт из них, да только больно уже не будет, к этому чувству омега слишком привык.       В день отъезда Чимин надел лучший из подаренных Юнги ханбоков, а волосы заколол с виду неприметной, но самой дорогой сердцу заколкой. Альфа сделал её своими руками специально для него. Юнги в парадной одежде уже стоял возле своего коня, наплевав на все обычаи. Ми крепко обнял его, прижимаясь к родной груди. — Я вернусь к тебе, мульквисин, ты только жди. — ласковый поцелуй прямо на глазах у всего двора, и в следующую секунду Юнги уже запрыгнул в седло. Смотря вслед смыслу своего существования, Чимин не заметил, как по щекам скатились две одинокие слезинки. Омега ничуть не удивился, когда к нему подошёл слуга и передал приказ королевы-пи следовать за ним. Долго идти не пришлось — вскоре он увидел её, стоящую рядом с каким-то служащим дворца. Чимин почтительно склонился, женщина же сдержанно кивнула и указала на уже готовое сопровождение для омеги. — Твои вещи собраны, людей я тебе тоже дала. Поедешь в имение моей старой служанки, она хорошая женщина и примет тебя как нужно. Там ты обретёшь покой. Каждый месяц буду присылать тебе жалование, так что ни в чем не будешь знать нужды. — Не нужно. — ответил Ми. Он слишком долго продавал себя, чтобы согласиться на это и сейчас. — Твоя гордость ни к чему, кисэн. Даю тебе в сопровождение лучшего воина дворца.       В эту минуту из-за спины королевы вышел мужчина. Тот самый, что встречал омегу при приезде в этот ад, тот самый, что хотел его изнасиловать. Лицо его было спокойным и собранным, но в глазах уже все горело от предвкушения. — Искренне желаю тебе счастья и покоя, которых ты заслуживаешь. Прощай. — шурша одеждами, женщина развернулась и мягко пошла по павильону обратно к себе. — Давно не видел тебя, Ми. Слышал, ты стал шлюхой нашего гуна. Но, как видишь, тебя все равно вышвырнули! — злой хриплый смех разнесся по двору, а затем альфа резко притянул к себе юношу за талию. — Я говорил тебе тогда, что ты ответишь за проявленное неуважение, и вот этот день настал. Теперь никто мне не помешает попробовать тебя на вкус! — не дав омеге и слова сказать, мужчина толкнул его в сторону лошади и усадил в седло, забираясь следом. — Так ты точно никуда не денешься. — дёрнув за поводья, воин снова рассмеялся, а их небольшая процессия двинулась с места. Тяжёлые ворота дворца отворились. Чимин смотрел, как они остаются позади, как его сердце разбивается и как умирает душа. — Сегодня ночью ты поможешь мне в купальне, а потом покажешь то, чему тебя учили в кибане… — мерзко шептал мужчина, прижимаясь к нему всем телом. Чимин резко вдохнул и зажал рот ладонью.  — Думаешь, я везу тебя к доброй милой старушке, птичка? Нет, мы едем в одно из моих имений. Теперь ты станешь моим омегой, будешь раздвигать свои ноги передо мной, я научу тебя, как нужно служить своему господину! — Чимин дёрнулся в чужих руках, но был удержан. Альфа рыкнул прямо в ухо и прошипел: — Ты в моей власти, и королева тебя не спасёт. Не советую показывать неуважение, если, конечно, хочешь сохранить своё личико целым! — Ми не поворачивая лица ответил: — Ты глуп, если думаешь, что это напугает меня. Можешь изуродовать мне лицо или тело, можешь насиловать до смерти или вовсе убить. Теперь мне все равно. — Это мы и проверим, птичка.       Прошло около часа пути, когда внезапно раздались шум и крики. Им преградили дорогу. Больше сорока крепких и сильных альф, с оружием в руках и наглыми усмешками. В пару минут они ничего не оставили от сопровождавших Чимина людей. Мужчина позади него спрыгнул с коня и побежал на подмогу паре своих воинов, что остались в живых. Ми же, воспользовавшись моментом, тоже быстро покинул седло и начал незаметно отступать в сторону. Но один из альф поймал его и усмехнулся. — Какая прелесть у нас тут одна! Господину ты понравишься. — его подняли на руки и перекинули через плечо, а затем куда-то понесли. Чимин брыкался и пытался вырваться. Уж лучше умереть, чем снова попасть, как игрушка, в руки какого-то незнакомого мужчины. Он слышал крики воина, видел, как его скрутили и тоже поволокли вперёд. Тот, что нёс Ми, с усмешкой шепнул ему: — Если бы не господин, я бы разложил тебя прямо здесь! — омега поморщился и пообещал себе, что как только его опустят на землю, он плюнет этому ублюдку в морду. Спустя пару минут его действительно скинули мешком на холодную землю. Мужчина, что нёс его, опустился на колени рядом с ним и заговорил. — Мой господин, я нашёл для вас подарок. — Этот омега — избранник гуна этого королевства, вас убьют, если тронете его! — закричал воин дворца, но его заставили умолкнуть одним ударом. — Я не стану вашей игрушкой, лучше убейте меня потому, что добровольно я не позволю коснуться меня. А если вы хоть что-то знаете об уважении и чести, то, прошу, отпустите меня. — Ми старался говорить спокойно и ровно, но голос не слушался. Чья-то тень нависла над ним, видимо, этот самый господин подошёл ближе. Чимин резко поднял голову вверх и в ужасе отпрянул. — Нет… нет… нет! — громко закричал, отползая назад. — Здравствуй, Ми. — голос Чонгука был хриплым и чужим. Альфа опустился рядом с Чимином на землю и осторожно поднёс ладонь к его лицу. Дотронулся до щеки и стёр слезу, пугающе ласково улыбаясь, а затем притянул к себе дрожащее тело и облегченно выдохнул. — Моя весна… ты вернулся ко мне. — Нет. Не нужно. Это сон, неправда! — как в бреду зашептал омега, пока альфа зацеловывал его щеки и шею. Чонгук поднял его на руки, упиваясь почти забытым запахом, а Ми потеряно цеплялся за шею мужчины, пока его куда-то несли. Ад только начинался.

«Из огня да в полымя, кисэн».