Грехи нечеловеческие или за что лишаются крыльев?

– И за что же могут лишить крыльев? – спрашиваю я, садясь на краешек кровати. – За что? – Он слегка приподнимает брови. – За преступление. – Например? – За убийство себе подобного или за связь ангела и демона, а точнее, за рождение их общего ребёнка. Впрочем, там, – указывает он взглядом на потолок, а затем опускает его к полу, – и там за регулярные совокупления с одним и тем же человеком по головке тоже не погладят. – Правда? – кончиком языка я обвожу контур губ, делая их слегка влажными. Я знаю: это безумно заводит его, но останавливаться на достигнутом не собираюсь. Время закидывания ноги на ногу и стыдливого показывания сердцевины трусиков давно закончилось. Мы оба хотим большего. И, воспользовавшись его коротким замешательством, я переворачиваюсь на живот, а затем, согнув ноги в коленях, начинаю побалтывать в воздухе ступнями. Должно быть, мои голени напоминают маятник. Вперёд-назад. Вперёд-назад. – Значит, ты рискуешь бессмертием, общаясь со мной? – Ещё как рискую. – Его дыхание учащается. Хороший знак. Я опять дотрагиваюсь до губ языком, откидываю назад волосы и оголяю грудь. – Ты, как наркотик, Вики, – посмеиваясь, признаётся он. – Самая большая из зависимостей, но я забываю о том, что могу лишиться всего, когда ты стонешь и извиваешься подо мной. Видимо, я навсегда останусь должником того ангела, который услышал, как ты пела в церкви, и рассказал мне. Он сдёргивает меня с кровати рывком, заставляет закинуть руки ему на плечи, просовывает между ног колено. В глазах с красной радужкой бушует страсть. Он хочет меня так же, как я его. Длинные пальцы без труда развязывают узел на шёлковом халате и оголяют плечи. Люцифер никогда не целует меня в губы, предпочитая целовать, а временами покусывать другие части тела. Я не обращаю на это внимания. Привыкла, а потому просто наслаждаюсь запахом дорогого парфюма, вытаскивая чёрные пуговицы из крохотных петель и гладя витиеватые узоры на мощной груди. В его руках я чувствую себя глиной, из которой он, подобно опытному гончару, вправе своять что угодно. – Люди часто прячут под татуировками шрамы, – смеюсь я, царапая ногтями любимые лопатки. – Люди не так глупы, как кажутся, – отвечает он, бросая меня на кровать и вдавливая своим телом в матрас, – но сейчас о них говорить не стоит. Его руки гладят внутреннюю поверхность моих бёдер, сжимают ягодицы, надавливают на низ живота, а потом одним движением срывают трусики, отбрасывая их как абсолютно ненужный предмет в самый дальний угол комнаты. – Раздевать тебя, – шепчет он, – всё равно, что снимать фантик с конфеты. С очень сладкой и желанной конфеты. – Я издаю звук, похожий на стон. Его руки широко раздвигают мои ноги, массируют, щекочут, дразнят. Я мычу, мычу, не останавливаясь, чувствуя, как внутри сжимается невидимое кольцо. – Не хочу кончать так, – протестую я, пытаясь отбросить его шаловливые пальцы . – Даже думать о таком не смей. – И чего же ты хочешь, Вики Уокер? – абсолютно без всяких эмоций спрашивает он. – Тебя, – выдыхаю я. – И чего же ты хочешь, Вики Уокер? – его голос становится громче и звучит угрожающе. – Чувствовать тебя всем телом. – И чего же ты хочешь, Вики Уокер? – вопрос демона звучит в моих ушах колоколом, и я с трудом подавляю желание приложить к голове ладони. – Хочу, чтобы ты был внутри, чтобы вошёл в меня и двигался. Двигался, двигался, двигался… И не останавливался, как можно дольше. Но он медлит… Расстёгивает ремень, снимает брюки и, словно издеваясь, ведёт своим естеством по моим влажным складкам. Водит и больше ничего. Однажды я убью его во время этой чёртовой прелюдии. Может, стоит попросить? Или приказать? Пообещать что-нибудь? Нет… Я просто тянусь к тёмным волосам и облизываю кончиком языка губы. Последнее срабатывает всегда и на сто процентов. – Встань на колени, – командует он. – И я беспрекословно подчиняюсь, принимая нужную позу. – Прогни спину и вытяни вперёд руки. Люцифер заставляет меня лечь грудью на покрывало, а сам пристраивается сзади. Когда он, наконец, входит, я вскрикиваю. Мой любимый посещает меня не чаще одного раза в месяц, других мужчин у меня нет, не было и не будет, а потому каждый раз у меня как первый. Впрочем, я готова терпеть эту мимолётную боль. Уж слишком сильно ему нравится моя узость. Мне везёт достаточно часто, а если не везёт, мы повторяем попытку до тех пор, пока я не приду к финишу первой. Среди демонов тоже попадаются джентльмены. Перед голодовкой на целый месяц мой стремится досыта накормить свою женщину сладким. И сегодня сладкое падает в мои руки без преодоления препятствий. Мы оба тяжело дышим. И оба стонем. Почти в унисон. Мне нравится, как он толкается вперёд, а потом выскальзывает из моей вагины почти полностью. Его движения быстрые, настолько быстрые и резкие, что у меня кружится голова, и я сжимаю края подушки, словно она – моя последняя связь с действительностью. Ну, до чего же хорошо он умеет трахаться. До чего же хорошо… – Ммм! – только и хватает сил произнести мне, когда я достигаю вершины блаженства. Мой любимый продолжает двигаться ещё несколько секунд, а потом, замерев на мгновение, валится на спину. На загорелом лбу поблёскивают несколько капелек пота. Я молча укладываюсь на его липкую грудь. – Вот за такое обычно и отбирают крылья, – усмехается он, приподнимая правый уголок губ, а мне становится не до смеха.